Моим голосом ветер

Все шло своим чередом, когда пришла пора покидать не породнившиеся стены детдома и упорхнуть в жизнь на хлипких трясущихся крыльях. Сережа и Олег съехались — почему-то не возникло ни капли сомнения в момент принятия решения. Точнее, не возник сам момент решения — будто всегда было яснее некуда, что они должны жить вместе. Детдомовские захолустные однушки, положенные выпускникам, ждать не имело смысла — очередь состояла из тысячи имен. Потому, после совершеннолетия, грозила наступить бесконечная череда съемных квартир и комнат. Олегу и Сереже в этом плане повезло — крошечную квартирку в Питере им удалось снять по договору аж на три месяца вперед. Стоила она немало (а по мнению студентов-первокурсников неадекватно много), но Олег лет с четырнадцати работал на шиномонтажке, а потому пропустил период поиска работы, когда за квартиру заплатить бы не хватало чисто физически. Сережа же за деньги писал и рефераты одногодок, и курсовые ребят постарше — умудряясь при этом учиться на отлично в самом мгу. Олег таким похвастаться не мог — скорее по настоянию Сережи, нежели следуя своему искреннему желанию, он поступил на экономиста — поступил исключительно потому, что в те времена туда брали всех подряд, а учился он из рук вон плохо. Так и жили, разделяя на двоих ранние утра перед учебой у Сережи и работой у Олега, темные поздние вечера, когда оба возвращались домой. Делили вместе и кровать — ночами Сережа становился сильно более тактильным, чем в другое время суток, и намертво прилипал к Олегу. Оплетал длинными тонкими руками со спины, прижимаясь грудью, по-хозяйски вцеплялся в олеговы короткие волосы, пропуская их меж пальцев, тянулся за поцелуями, в темноте слепо мажа губами по щекам и носу. Он всегда был горячим как печка, настолько, что зимой порой Олег сбрасывал их общее одеяло на пол, когда от Сережи исходил почти что жар. Конечно, виной этому могли послужить и выкрученные на максимум батареи, которые в серых безликих многоэтажках плохо поддавались регулировке или несчастные работники управляющей компании, которые всегда придерживались мнения, что лучше жарко, чем холодно. Справедливости ради, согретый в объятиях Сережи Олег был с ними согласен. Цены на съем на месте не стояли, а их общих заработанных денег хватало впритык — Сережа учился усердно, и все же старался выполнять заказы на помощь с учебой, поэтому Олег безропотно взял на себя обязанность работать больше. Перейдя на график шесть-один, а иногда и семь-ноль, ему пришлось почти поселиться в стенах родной шиномонтажки, но он всегда возвращался в теплую квартиру к Сереже. В редкие выходные, когда сил хватало на что-то помимо лежания пластом на кровати, они выбирались в музеи, на какие-то выставки, в которых Олег смыслил мало, зато Сережа горел сердцем и душой. Он каждый раз пересказывал все известные ему факты об искусстве, пока Олег молча вышагивал рядом, досыпая на ходу, но внимательно вслушиваясь в речь под ухом. Олег любил готовить, и иногда учил этому Сережу, когда выходные не были заняты походом на выставки. У Сережи получалось ужасно, но они все равно с энтузиазмом поглощали и подгоревшие котлеты, и пересоленные гарниры. В остальное время, когда не хватало времени на готовку, Сережа питался в университете, где питание для детдомовских было бесплатным, а Олег перебивался то контейнерной едой из ближайшей столовой для работяг, то угощался обедом коллег-друзей с шиномонтажки, которым готовили жены. Шутки про то, что Олег жену себе выбрал так себе — раз уж она не могла собрать достойный обед мужу на работу — он молча игнорировал. В голове в эти моменты либо прокручивались громкие возмущенные рассуждения Сережи о гендерном неравенстве и стереотипах, либо мелькала мысль, что жена Олега вовсе и не жена. Но на работе он предпочитал о данном факте молчать. Сказал лишь одному приятелю, которого он, если б заимел желание, то смог бы назвать другом. Тот уж слишком любил лезть в личные дела и отношения, потому Олег оборвал его однажды, сообщив о существовании Сережи. Они были почти ровесниками, потому к пониманию с его стороны Олег отнесся без удивления. Заступала зима, их родной Питер все чаще накрывало снегопадами. Сережа перестал принимать заказы на выполнение работ — не сколько из-за того, что собирался закрыть зимнюю сессию на отлично, сколько потому что в голове его судорожно закрутилась идея о создании собственного приложения. Теперь он все свободное время работал над концептом, бесконечно зарываясь в книги по программированию, время от времени часами разрабатывал дизайн приложения, делая наброски в потрепанном скетчбуке сточенным грифельным карандашем. Лишь изредка Олег заставал его за конспектами с учебы. В любом случае, он не сомневался, что у Сережи не возникнет проблем с университетом. Сильно больше его беспокоил нездоровая увлеченность идеей приложения. Олег старался Сережу поддерживать, но не мог не замечать, что его приготовленная для Сережи еда — обеды и ужины, оставались нетронутыми. Сережа итак страдал худобой, а теперь и вовсе как будто перестал есть — только и делал, что многие часы подряд горбился за стареньким бэушным ноутбуком, замотавшись в плед. Иногда он даже не спал ночами, как бы Олег не пытался оторвать его от дел. В итоге половина Сережиной кровати по ночам оставалась холодной, Олег обиженно заматывался в одеяло и мерз. И пусть по утрам он продолжал целовать Сережу в огненную макушку, Олег чувствовал, как впервые с момента знакомства они отдаляются, а не становятся ближе. Поэтому Олег все больше и больше налегал на работу — то ли для того, чтобы не возвращаться в оглушающе молчаливую квартиру, то ли, чтоб заработать Сереже на запуск приложения — это требовало огромных сумм и спонсоров, а у них таких средств просто не было. Но Олег видел, как горели глаза Сережи, когда он, позволяя себе редкие часы отдыха, без передышки говорил и говорил о приложении. Казалось, он и во сне смог бы в мельчайших подробностях рассказать о концепции приложения, к данным которого не сумели бы заполучить доступ никакие структуры. Однажды вместо новогоднего подарка от деда мороза они получили неожиданные новости — Олега отчислили. Без права на досдачу , его место отдали какому- то умнику-льготнику, который собирался грызть гранит науки без устали и прогулов. Сказали-приказали написать заявление на отчисление по собственному, чтобы обойтись без проблем. Олег не сопротивлялся. Да и расстроился не сказать, что сильно — в университет он итак не ходил, зато теперь обойдется без навязчивых звонков от старосты с просьбами сдать долги по учебе. Сережа на новость отреагировал неожиданно яростно — и прямо перед новым годом, тридцатого декабря, они впервые поссорились с криками и бьющими через край эмоциями. Тогда же в их доме впервые прозвучало непривычное тогда слово «армия». Сережа сказал о том, что теперь Олега могут призвать — ведь нет больше шанса отсрочки из-за учебы, а Олег от таких слов опешил так, что пришлось с минуту просто молча смотреть на покрасневшего от злости Сережу, который был готов плеваться ядом до бесконечности. Никогда раньше Олег об этом не думал. Новый год провели в неловко-стыдном настроении. Оба жалели и о ссоре, и об оброненных невзначай злых словах, так что вместо тоста на грядущий год пришлось тихо озвучивать извинения, сидя вдвоем на хлипком пыльном подоконнике спальни. За окном сияли салюты, слышались радостные крики счастья и детские визги, тогда как в крошечной панельной квартире их разделяла спокойная тишина. Почему-то в мыслях навсегда осталась картинка, как Олег трепетно сжимал руки Сережи в своих, пытаясь отогреть. Видимо работники управляющей компании спьяну что-то перепутали, а может где-то случилась авария, которую не спешили устранять из-за праздника, но батареи работали слабо, едва издавая тепло. Олег одну ступню прижимал к умирающей батарее, а горячим воздухом изо рта дул на дрожащие сережины пальцы, даже не задумываясь, что обычно от Сережи пекло как от печки. Спать легли около трех под аккомпанемент подростковой дискотеки в квадратном дворике меж подъездов. Когда-то и они сами сбегали под покровом новогодней ночи, пока никто особо и не контролировал. Сбегали в питерские дворы на скрипящие качели и заледеневшие, покрытые снегом, карусели, чтобы целоваться под сумасшедшей силы снегопадом. Засыпая в новогоднюю ночь, Олег крутил воспоминания о красных от мороза щеках Сережи, которые он пытался закутать в олегов шарф, потому что его собственный ему не нравился. В детском доме выбирать не приходилось, поэтому Олегу достался алый, почти винный, яркий шарф, а Сереже что-то сродни траурному — мрачно-черного цвета, оставляющий на лице следы тканевого пигмента. Потому он запихнул его в самый дальний угол шкафа, и предпочитал утаскивать шарф у Олега. Ближе к весне они оказалась на свадьбе. Женился начальник Олега с шиномонтажки. Он позвал всю их бригаду, предложив взять с собой +1. Олег, естественно, записал Сережу в список дополнительных гостей. Начальник хмуро пробежался глазами по единственному мужскому имени, затесавшемуся среди жен олеговых коллег, но ничего не сказал. На торжестве было вкусно и помпезно — Сережа на целых два дня оторвался от разработки приложения и просто веселился. Это была первая свадьба, которую им удалось посетить, поэтому в новинку были и конкурсы, в которых Сережа яростно сражался, умудрившись выиграть кухонную терку и цветастую кастрюлю, и навязчиво-пристающий тамада, пытавшийся выяснить для одиноких подружек невесты, есть ли у Олега и Сережи дамы сердца. В танцевальном конкурсе у Сережи победу вырвала двенадцатилетняя сестра жениха, но он расстроиться не успел — Олег аккуратно утянул его в туалет, чтобы тягуче поцеловать под отдаленное пьяное караоке гостей. Минуло меньше месяца, прежде чем в один день календаря, только-только переползшего через границу зимы-весны, недавно женившийся начальник Олега сообщил, что перебирается в Москву с новоиспеченной женой. Шиномонтажку, доход с которой в зиму ушел ближе к нулю, он решил продавать. К тому моменту он уже нашел клиента, который собрался переделывать их королевство машинного масла и выхлопного газа в новомодную кофейню. Олег остался без работы. Да, честно пытался найти новую, но с подросткового возраста все, что он умел, ограничивалось починкой машин и готовкой. Ни к чему новому у него стремления не было, ни в каких науках он не смыслил, да и не увлекался ничем особо кроме Сережи. В начале весеннего сезона везде уже имелись работники — все места успели занять студенты, отчисленные после зимней сессии, и пытающие в краткие сроки найти работу. Сходив на несколько собеседований в качестве повара, и получив на каждом равнодушный отказ (в те годы на поваров случился настоящий бум, на них учился каждый второй, и квалифицированных специалистов хватало с головой) Олег засел дома, штудируя интернет на маленьком сенсорном телефоне с кнопкой. Близился весенний призыв, ради интереса Олег прогуглил зарплаты военных. Выходило нехило, поэтому несколько дней он вынашивал в голове мысль, прежде чем аккуратно озвучить ее Сереже. Многим позже Олегу думалось, что момент невозврата случился тогда, когда за секунду Сережа, только оторвавший голову от ноутбука, сначала скривился в отвращении, затем вопросительно поднял брови, а поняв, что Олег сказал про армию абсолютно серьезно, подлетел на ноги, яростно откинув ноутбук в сторону. Олег стоял с поразительно прямой спиной, словно оглушенный, и видел перед собой только перекошенное от гнева лицо, чувствовал больно тыкающий в грудь палец, но мысленно оставался в той новогодней ночи, когда они сидели на подоконнике спальни, прислонившись к ледяному стеклу, и держались за руки. Они начали ссориться. Каждый день. Каждый вечер, каждую свободную минуту. Или молчали. Молчали, когда Сережа возвращался с учебы, и молчали, пересекаясь в коридоре утром. Сережа решил спать на диване на кухне — Олег, разозленным голосом сообщивший, что таким образом он убьет спину, был проигнорирован. Ужинали теперь тоже по-отдельности. Приготовленные Олегом блюда Сережа не трогал, питаясь непонятно чем, так что вскоре Олег стал готовить только на себя. Сережа надеялся, что все его показательные страдания произведут нужное впечатление, но идея о службе в армии плотно засела у Олега в голове. Одинокими ночами в холодной кровати он читал форумы ребят, призванных в армию, и поглощал истории, где армия полностью меняла жизнь. Это Сережа всегда знал кем будет — в школе он плотно увлекался информатикой, мечтал стать крутым программистом, пусть и даже не совсем понимал, кто это вообще такие. То была почти новая для них профессия, в детском доме о такой даже и не слышали, но в школе кое-как проводили уроки информатики, пусть и компьютерный класс был один единственный на всю школу, пусть и обычно не пускали туда никого. Олег же никогда, казалось, ни о чем не мечтал (исключая Сережу, конечно), не видел себя в будущем и вообще не знал, чего от жизни хочет. Многие в интернете писали, что армия — школа жизни, и внутри Олега ростком разрасталась мысль о том, что он сможет найти себя там. Найдет себя, и будет достоин Сережи хотя бы своей профессией. А то дело ли, рядом с крутым программистом со своей социальной сетью стоит необразованный мужчина, только-только закончивший смену в грязной шиномонтажке на краю города? Сережа же об этом и слушать не желал, воспринимая любые доводы в штыки. Он кричал, метался по квартире, размахивал руками и, однажды, даже швырнул выигранную на свадьбе терку в стену. Они ссорились до головной боли, до стука по трубам от раздраженных шумом соседей, до тошноты накатывающего чувства боли от гневных слов. Олегу довелось не ночевать дома впервые с момента их переезда. Это случилось спустя почти месяц их скандалов. Выдерживать все происходящее было сложно, потому, после особо ожесточенной ссоры, он ушел в ночь. Ушел, даже не зная, что за ним, убегающим под рассеянным фонарным светом, из потухшего окна наблюдают, пытаясь поджечь сигарету трясущимися руками. Он остался у того самого друга с работы, и до утра они просто пили дешевое пойло из круглосуточного сетевого магазина в соседнем подъезде, а весь следующий день отходили, глотая ледяную минералку из холодильника. Олег жил в чужой квартире целых три дня — в порыве ссоры про телефон он даже не вспомнил, так что тот остался где-то между подушек в квартире, и, наверняка, уже разрядился. Потрепанный аккумулятор сохранял заряд просто ужасно. Возможности предупредить Сережу не было, и вина тяжелым грузом висела на душе, но Олег был уверен, что Сережа даже не ждет его дома — особенно после нечаянно оброненных им слов о расставании. Возвращался он в ужасном настроении, был готов что-то около собирать свои вещи, и вновь выслушивать, насколько глупа его идея с армией. По привычке проверил сначала почтовые ящики, вытащив из пронумерованного их квартирой белоснежную бумажку, датированную сегодняшним днем, и быстро сунул её в карман. Поднявшись на этаж нарочито медленно, он по пути разглядывал разрисованные граффити стены лестничных пролетов, освещенные тусклым светом мигающей лампочки. Сережа встретил его на пороге их квартиры — бледный и осунувшийся, он покрасневшими глазами уставился на Олега, как на призрака. Он будто не спал все три дня - плечи устало сгорблены. При виде Олега явно расслабился, но губы поджал, не то обиженно, не то для того, чтобы не зареветь. Ждал. Все три дня ждал его и места себе не находил. Сердце Олега болезненно замерло, он там и остановился - в бледной темной прихожей, не желая в этот момент ничего, кроме как крепко сжать трясущегося, расстроенного и переволновавшегося Сережу в объятиях, успокоить, дать хоть немного почувствовать свое бесконечное сожаление. Однако вся тяжесть мира в тот момент сосредоточилась в кармане, где свернутая в четыре раза повестка из военкомата вынуждала явиться в ближайшие две недели для призыва на службу. Поэтому Олег не сдвинулся с места.