Болезненная зависимость

По комнатам на этом этаже всегда расстилалась глухая тишина, так как жили там нечасто и, чаще всего, временно. Да и кто будет шуметь в гостях у Тони Старка? Только смельчаки или приближённые к нему люди. Хотя, в основном, только такие и могли поселиться в Башню. И сейчас всё длиннющее помещение было пустующим, ведь занято оказалось за одной-единственной дверью, куда переехал поступивший подросток. Харли — гений, в скором времени миллиардер, ученик великого Железного Человека номер один и просто мальчик, который оказался в Нью-Йорке по зову души и университета. Жизнь хороша, когда волноваться нужно только за свои оценки, а не о состоянии своей семьи, ведь та — чертовски богата! Пусть Тони и был лишь названным кем-то там, но имели они очень крепкую эмоциональную связь, ведь за те несколько дней на «миссии» мужчина привязался к Кинеру как к собственному ребёнку.У подростка были свои планы на жизнь, в более доступных и дешёвых городах, но перспектива поехать в самый крутой из них всех, абсолютно бесплатно для него, была слишком…заманчивой. Здесь было всё — супергерои под боком, деньги, новоиспечённая семья и самое главное… Питер Паркер. Этот парень, больше походивший на щеночка, полностью занял место в сердце, выместив оттуда всю возможную тоску по родной семье. Эти большие, карие глаза с длинными ресницами, которые очаровали своей добротой и глубиной, смотрели прямо в душу, умоляя быть рядом, пока растянутые в улыбке губы произносили мягкое: «это только твоё решение и я не вправе мешать его принимать».Решение было принято незамедлительно самим же Кинером. Так резко и быстро, что подросток даже не успел нормально попрощаться с младшей сестрой и матерью, потому что просто потерялся во времени и был слишком эмоционально возбуждён поступлением и будущей возможностью пожить рядом с Паучком. Этот факт весьма окрылил юного вундеркинда, поэтому ещë три дня в Башне Старка он передвигался легкой припрыжкой, пока сам Питер был на какой-то миссии в Сибири (кто берет детей в Сибирь, Кэп? Мы напишем на тебя заявление по использованию детского труда на опасной работе).И вот Кинер бы с радостью попрыгал от радости по поводу приезда своего личного солнышка, но одна-единственная проблема совсем не давала радоваться. Чертова чувствительность из-за паучих повадок! Запахи, вкусы, осязание. Все это у Паркера было до ужаса чувствительным, а задумался об этом Харли только за день до его появления. Подростка волновал не пот, не отвратительные духи охраны (которые парень по-быстрому заменил нахрен) или паленая косметика некоторых сотрудниц (но он все равно попросил ее заменить. Даже больше — подарил им по подарочному сертификату в дорогущие магазины косметики, чтобы Пит не кривился при одном лишь упоминании вполне милых девушек), а свой собственный запах, въевшийся в кожу. Юный вундеркинд курил. И курил он много. И если перекрыть табак или временно перестать поджигать никотиновые палочки на несколько дней было довольно легко, как случалось на коротких каникулах, то полноценно жить без этого оказалось практически невозможно. Ощущение едкого, прожигающего легкие, вязкого и тягучего темного дыма казалось слишком завлекающим и пьянящим, чтобы забрасывать. Если у вас возник вопрос, как же такой умный парень докатился до зависимости от такой дикой подростковой чуши, то ответ прост. Показаться нереально взрослым и крутым другом было первоначальной целью. Хотя, на самом деле, это было лишь внешнее оправдание, которое Харли держал в голове для собственного успокоения. Настоящей причины он не искал, ведь знал о ней с самого начала и уперто не подпускал ни единой мысли к нужной логической цепочке. “Отпусти мысли и расслабься, чувак» — назойливо проносилось в голове знакомым голосом одного придурка, который и подтащил полную упаковку дешманских сигарет на одну из ночевок. Этому парню не нужна была причина, не нужен был разговор, не нужны были плаксивые обвинения жизни в несправедливости. И такое отношение к проблеме было жизненно необходимо Кинеру в тот момент. Мягкое хладнокровие, перетекающее в нечто новое. Кажется, это облегчение? В любом случае, легкость чувствовалась довольно недолго, сразу после чего наступала яростная боль в районе груди, прожигая легкие и застилая их плотным туманом, который после не позволял сделать и вздоха, выпустить дым изо рта. Кинер задыхался почти каждый раз, когда курил. Дыхание будто блокировалось каменной стеной, а горло опухало изнутри так сильно, что казалось больше воспаленным из-за холода. Но боль, доставляемая никотином, была тягуче приятной, мягкой, окутывающей органы, знаком прощения за все косяки в жизни. Легкое опьянение от сигарет едва ли было большей наградой, чем причинённая ими же занавеса приятных страданий. У Харли была астма, о которой он узнал слишком поздно. Да ещё как узнал — в окружении почти всех Мстителей, с тут же оказанной помощью и обеспокоенными людьми вокруг. Это было, наверное, самым теплым воспоминанием за последние месяцы, пусть и странно было называть околосмертное состояние чем-то положительным. Курить в Башне было не так уж и сложно — отключить ПЯТНИЦУ в собственной комнате было проще, чем предполагалось, а систему пожарной безопасности можно было обойти довольно легко, просто высунув нос из окна, откуда его никто и никогда не видел.В любом случае, проблема была и её нужно было решить как можно скорее. Или же оставить идею скрыться и сдаться со всеми потрохами в цепкие лапки Паучка, объяснить то, как всё до этого дошло и попросить помощи. Подросток мечется между двух огней, не зная, какой подпалит его больше. А Питер тем временем возвращается. Радостный, активный, давно отогревшийся и очень-очень жаждущий встретиться со всеми живущими в Башне снова. Паркер весело скачет по этажам, здороваясь со всеми работниками в лабораториях и любимыми жителями верхних этажей, которыми были оставшиеся Мстители, не попавшие на миссию в этот раз. На последнее, самое сладкое, он оставил тот самый гостевой этаж с Харли в одной из комнат. Как же он может оставить без внимания своего лучшего партнера на свете? Никак! Парень так ждал его приезда, а сейчас должен проигнорировать существование Кинера? Подросток воодушевленно стучит в чужую дверь, чуть ли не выламывая её из-за эмоций. За закрытой деревяшкой можно услышать, как кто-то начинает возиться, что-то ронять, и, похоже, даже случайно что-то разбивает, но поспешно стремиться открыть гостю. Из комнаты высовывается знакомая мордашка, освященная легко улыбкой. — Пит! Я так рад тебя видеть, — мягко говорит Харли, открывая руки для объятий. Паркер молниеносно обвивает чужое тело, прижимаясь ближе и показывая весь спектр эмоций через прикосновения. Внизу живота образуется противное чувство, а к горлу, по какой-то причине, поступает тошнотворный ком. Парни отстраняются друг от друга, обмениваясь невесомыми поцелуями. — Заходи, герой. Но Паучок не заходит. Он, наоборот, отходит, придерживаясь руками за голову и жмурясь так сильно, словно его ослепили световой гранатой, закашливается, стараясь вслепую пройти до ближайшего туалета. Внутри всё безбожно горит, органы кувыркаются, а завтрак пожелал выйти наружу незамедлительно. Перед глазами плывет — парень не видит буквально ничего, кроме огромных ярких пятен, не поддержанных никакими деталями. Кинер пытается помочь, ухватить за локоть, хотя бы направить в нужную сторону, но Питер яростно отпихивает парня в сторону, неразборчиво шепча себе под нос. В туалете его выворачивает чуть ли не наизнанку. Дышать становится труднее, а вокруг всё погружается в туманную дымку. Земля словно уходит из-под ног, в ушах звенит, а пульс учащается на ударов восемьдесят точно. Ему страшно. И ему никогда не было так страшно, как сейчас. Чего именно боится мозг? Смерти? Но он даже не умирает. Наверное. В любом случае, по телу будто проезжается грузовик, не оставляя никакого желания жить и сметая всевозможные уголки спокойствия, утекшего куда-то в небытие. — Хэй? Питер? Я сейчас позову на помощь! — Харли беспокойно стоит рядом с закрытой дверью, быстро набирая Старка. Энтони не заставляет себя долго ждать, отвечая сразу же, и, кажется, его немного прервали от приема пищи. Но как можно злиться на это? Бургеры никогда не будут стоять выше подростков, которых он так любит. По крайней мере, сегодня у него хорошее настроение. — Тони, Паучку плохо! Он пришел ко мне, мы обнялись и буквально через секунд десять он стал кашлять и шататься! — Ты что с Питером сделал, изверг? Я сейчас поднимусь с таблетками, и пожалуйста, не подходи к нему. Харли, это, кажется, аллергическая реакция на те паучьи отгонялки, — тараторит мужчина, молниеносно завозившись на том конце провода. — Мы только недавно заметили это, не успели изучить всё. С суперсилами ему передалась непереносимость некоторых продуктов. Если его организм отреагировал так быстро, то запах, должно быть, очень сильный. — Я недавно духи поменял и благовония зажег… Ну, ещё жвачка была. Всё мятное, — с долей паники в голосе произносит Кинер, облокачиваясь на ближайшую стену. — Черт возьми, поклянись мне в том, что он не умрет. — Маленький придурок, попридержи панику, конечно же он не умрет. Мята входит в перечень того, чего ему нельзя, но у него достаточно хорошая регенерация и таблетки должны помочь достаточно быстро. Я уже на подходе, подожди. — Тони отключается, а у Харли сердце ухает куда-то вниз, из-за чего в груди зияет глубокая дыра, обветриваемая лишь тревожными вздохами. Секунды тянуться вечностью, каждый вздох длится нереально долго и дается с особой тяжестью, однако частота вдохов и выдохов значительно растет. Легкие болят, а горло не пускает воздух внутрь, перекрывая все возможные варианты подышать. У подростка астма и он об этом прекрасно знает, поэтому всегда носит с собой ингалятор. У него приступ и он прекрасно об этом знает, однако воспользоваться лекарством не выходит — руки трясутся и совсем не слушаются, словно не принадлежат этому телу вовсе. Перед глазами мельтешит только темнота, а ноги не выдерживают привычного веса, из-за чего Кинер шумно скатывается по прохладной стенке, ноготками пытаясь зацепиться за любую неровность. Он не слышит привычных хрипов или свистов, которые обычно сопровождают его приступы, но думать слишком тяжело, всё вокруг давит на черепную коробку и парню кажется, что голова вот-вот взорвется.Времени в этом пространстве нет — по ощущениям всё измеряется столетиями, а не привычными минутами или часами. В коридоре начинают размываться сначала маленькие вещи, а за ними и большие, через пару мгновений превращаясь в яркие, танцующие огоньки. Харли не уверен, что все происходящее — нормально, но разве сейчас можно хоть что-то исправить? Тони-мать-его-Старк, думает, что да, ведь подоспевает как раз вовремя — Кинер уже хотел распрощаться с жизнью и отключиться от волнения на полу. Мужчина подбегает к подростку и обхватывает его лицо руками, большими пальцами поглаживая чужие щеки и стараясь всевозможными способами обратить на себя внимание. Парень слышит только половину сказанного, но старается сосредоточиться и понимает уже побольше, следуя четким указаниям как и сколько нужно дышать. По трепету, исходящему от Энтони, можно было выцепить одно — лекарство не поможет. Гипервентиляция, оказывается, чем-то схожа с привычными приступами. Они вместе делают пару дыхательных упражнений, после чего Старк внимательно осматривает Кинера на наличие астматического присвиста или хрипа. Удостоверившись в целостности одного своего ребенка, он заходит в туалет, где сидит многострадальный Паркер, который очень яростно потирает свои виски, безуспешно пытаясь избавиться от навязчивой боли. — Хей, малыш, ты тут как? Я принес тебе таблетки, — мягко проговаривает Тони, стараясь быть достаточно тихим, но при этом говорить четко, чтобы лишний раз не раздражать подростка и не напрягать его аппарат слуховой обработки. Он протягивает Паучку небольшую бутылку воды и поблескивающий блистер, присаживаясь на корточки рядом и аккуратно поглаживая кудрявые волосы. — Как только тебе станет легче, я внесу в ПЯТНИЦУ все предупреждения о таких продуктах, хорошо? Не хочешь на медицинский этаж? Питер немного трясет головой, отказываясь от предложения куда-либо идти. Пусть к другим людям в этой Башне у него доверия прибавилось, вверять им своё самочувствие он всё ещё часто боялся и не слишком сильно хотел. Выпив половину бутылька и приняв нужное лекарство, подросток облокачивается на Старка, немного нуждаясь в успокоении. — В следующий раз я обязательно ему скажу что-нибудь о том, что может меня убить, — хрипло шепчет Паркер, приобнимая мужчину за плечи. Харли смотрит на них немного виновато, перебираясь с ноги на ногу и наблюдая из дверного проема. Ему, возможно, стоит помыться и хорошенько проветрить комнату. Или сжечь её. И всю одежду, которую он посмел побрызгать этими ужасными духами, которые буквально чуть не лишили одно очарование на ножках жизни. — Нет, милый, я не злюсь на тебя и чувствую, что ты прямо за нами. Пригласил бы к нам в объятья, но, пожалуй, с этим нужно чуть-чуть повременить. — Мне правда жаль, Пит. Прямо сейчас сделаю всё, чтобы такого больше не повторилось. — Кинер спокойно кидает воздушный поцелуй, отходя от ванной комнаты в свою собственную. Энтони провожает его взглядом, тихонько кивая. Подросток вваливается в помещение, тут же запираясь на щеколду и плюхаясь на кровать, немного отскакивая на пружинистом матрасе. Он удушено выдыхает, доставая из-под подушки новую упаковку сигарет — на этот раз ментоловых. Харли так и не смог их распробовать, но уже четко понимал, что идея избавляться от зависимости табаком ими — на самом деле хуже некуда. Парень высовывает макушку из окна, вытягивая из кармана своё привычное курево и любимую, железную зажигалку. Щелкает один раз, поджигая сигарету, и тут же успокоено затягивается. Первая затяжка самая приятная и отвратительная одновременно. Тяжелый, горьковатый дым ложится на язык, обволакивая полость рта и проникая глубже, в горло, обжигая все изнутри приятной, тягучей болью. Бронхи начинают ныть снова, из раза в раз проходя через сущий ад, устроенный своевольно. Каждый раз их можно прочувствовать — каждый поворот, каждое окончание, каждую ветвь, которая составляет систему. Легкие начинают гореть, а неприятная горечь струится даже в груди, расстилаясь по всему телу горячей волной. В голове, привычный комок мыслей, расплетается по разным, раскомплексованным рядкам. По позвоночнику течет приятное тепло, подбираясь к самому мозгу и раскрепощая всевозможные чувства. Как только веки немного приспускаются, взгляд устремляется вниз, к переполненной машинами и людьми улице. Всех так много и они кажутся такими… незначительными. У каждого человека, который идет там, внизу, есть собственная жизнь, семья, работа или учеба, хобби и любимый человек. Но если один из них умрет, будет ли это значить для Харли хоть что-то? Нет. На самом деле он об этом даже не узнает. А смерть Питера значила бы для Кинера что-то? Да. Определенно. Об этом даже думать на самом деле страшно. Настолько, что у подростка подкашиваются колени, а сердце пропускает пару ударов. А смерть Питера будет значить что-то для остальных? Тех людей, которых он спасает каждый день, рискуя жизнью и своим здоровьем? Знают ли они, как долго заживают раны на его теле, после каждой миссии и тех самых ночных патрулей? Знают ли они, как часто он оказывался на грани смерти? Нет. Они даже не знают, кто скрывается за маской, даже представить себе не могут, что их город защищает обычный подросток, только-только окончивший школу, где его задирал богатенький зануда, фанатеющий по его же альтер-эго. Они даже представить себе не могут, что их дружелюбный сосед любит блинчики с клиновым сиропом, яблочный сок и шоколадки с автоматов. Ведь им не интересно, что дружелюбный сосед любит блинчики с клиновым сиропом, яблочный сок и шоколадки с автоматов. Ведь им не интересна обычная жизнь супергероя. И если он умрет, то никто не будет скучать по Питеру Паркеру, все будут горевать по Великому Человеку-пауку, которого раньше ненавидели вовсе.В уголках глаз собирается жгучая влага, а по щеке скатывается горячая слеза, пока губы превращаются в узкую полоску. Вдыхать табак приходится медленнее, растягивать каждую затяжку с особым чувством, смакуя каждый вздох как лучшую сладость, даже если на деле это самая отвратительная пытка с привкусом сожжённой бумаги и легким эмоциональным возбуждением. Комок в горле душит, ядовитой желчью выедая все розоватые стенки внутри. Солоноватая жидкость всё ещё течет по лицу, опаляя кожу. Это чувство давно перестало быть слишком близким, ведь Харли в какой-то момент отгородился от всего, что могло бы показать его с худшей, со «слабой» стороны. Он всю жизнь вел себя как саркастичный придурок, иногда как бесчувственный ребенок, чаще как придирчивый подросток, но всегда это не было чем-то слишком плохим, не было вредящим или слишком гнетущим. Он никогда не желал реального зла людям. Всегда был обеспокоен состоянием обычных граждан, даже если не показывал всего спектра своих эмоций. Конечно, его беспокойство никогда не было столь же сильным, как у любого супергероя, но разве может парень сравнивать себя с мировыми иконами, готовыми пожертвовать собственной жизнью ради блага? Нет. Конечно же нет. Ведь Кинер может отдать свою жизнь за одного-единственного человека — Питера Паркера. Если это действительно понадобится, то подросток без раздумий канет а огонь, прыгнет в воду, подставится под обстрел, если это спасёт жизнь Паучку. И тот факт, что сам Харли был на грани убийства этого самого единственного, медленно сжирал изнутри. Вина — тяжёлая штука, плотно облегающая и давящая до невозможности сильно. И ведь ничего даже не произошло — парень в итоге в полном порядке, живой и здоровый, весёлый и активный, но… но всего этого могло и не быть вовсе, если бы Кинер не позвал на помощь. Справился бы Питер с этим? Может, этого ребёнка не могут победить самые злостные люди со всего Нью-Йорка, но победила бы аллергия? Это страшно. Даже в чертовой теории слишком напряжённо. Подросток слышит свой собственный свист, исходящий будто из самых закромов своего тела, как только он тушит сигарету и бросает окурок вниз, следуя за ним взглядом так, будто затлевшая сигара летит в бездонную яму, а не на обычную людную улицу. Дыхание явно подводит, напоминая, почему все противопоказания нужно соблюдать и не вредить самому себе.И желательно не нервничать. Но что Харли может сделать, если табак такой тяжёлый, что оставляет лёгкость на душе, а нервы сами трепещут по пустякам и заставляют лёгкие отдавать вместо ровных вдохов лишь приглушённые всхрипы, разрастающиеся покалывающей болью по всему периметру грудной клетки? Сам Кинер не знает, что ответить на собственный вопрос. Поэтому вновь игнорирует его, желая, чтобы кто-нибудь принял решение в выборе правильного ответа. Ведь у самого гения нет ни единой мысли на этот счёт.У него, на самом деле, в голове сейчас абсолютно пусто — после пары затяжек всегда становится сладостно плевать на всё происходящее вокруг, вне зависимости от того, насколько сильно оно волновало его до этого. Подросток расслабленно падает спиной на кровать, разваливаясь излюбленной позой звёздочки на крайне мягкий плед. Грудь вздымается и опускается неровно, прерываемая несколькими небольшими подрагиваниями и лёгкой дрожью. Вздох всё ещё свистит, а выход всё ещё скрипуч, как не смазанная дверь. Просто лежать и задыхаться довольно больно, ведь игнорировать навязчивое чувство внутри оказывается сложнее, чем хочется.Даже если отчасти Кинеру хочется страдать, ему бы не хотелось умереть. Он не так давно принял тот факт, что смерть это не отдых, а он хочет не умереть, а просто отдохнуть от выживания. Даже Всевышний, даже если он все-таки существует, ни за что не сможет сказать, сколько же усилий приложил Харли, чтобы дотянуться до своего ингалятора и принять лекарство. Моментально легче не становится, но это никогда не было так, поэтому ему приходится немного подождать и серьёзно подумать над тем, как избавиться от этой боли или вообще не прибегать к тому, что она возникает. И подросток, будучи вполне осознанным человеком, понимает, что один с этой задачей не справится точно.И возможно, ему действительно стоит обратится за помощью.Но это будет только после того, как он проветрит свою комнату и сожжёт свою одежду к чертям, дождётся окончания горящей агонии внутри и сможет хотя бы доползти до нужного этажа и комнаты. А сейчас придётся просто подождать. И время тянется, словно патока, неприятная тяжесть ложится на грудь, камнем прижимая к кровати и вынуждая смирится со всем, что окружает его в довольно пустой комнате. Большая часть вещей осталась в старом городе за ненадобностью и просьбой Старка «восстановить запасы ништяков после прибытия в Башню с помощью моей карточки». Такое предложение подросток радостно принял, собрав одну-две сумки своих уникальных, любимых или коллекционных вещей. Возможно, за те немногие минуты, потерянные в попытках обрести спокойствие, Харли попросту уснул. А может и вовсе потерял сознание на какое-то время. Очнулся парень от холода, проникающего во все внутренности ледяными иголками. Открытое окно словно осуждающе запустило побольше ветра, развеяв в сторону Кинера серые шторы. — Я думал, что ждать мне придётся ещё больше, — тихо донёсся с потолка знакомый голос, сквозивший нотками беспокойства. Разумеется, вверх ногами висел Паркер, с прищуром уставившись на лежащего. Только сейчас Харли понял, что укрыт пледом. Но холодно было всё ещё достаточно сильно. — Я не смог достучаться до тебя, поэтому полез через единственный доступный вход. Подросток на кровати замешкался, пытаясь объясниться, но слова застряли в горле, а в голове пару раз пролетело перекати-поле, выметая даже задатки чего-то адекватного. Было стыдно. И неловко. И вообще очень-очень-очень хотелось провалиться под землю. Но до земли пару десятков этажей, а до нынешней проблемы нужно лишь вытянуть руку. Земля сейчас явно не выход.Но и окно не выглядит как нечто, что может разрешить ситуацию. Может, разговор? Точно, это же и было то, чего Кинер избегал тысячу раз. — Я не хотел, — хрипло выпаливает Харли, удивляясь собственному голосу, будто тот вовсе ему не принадлежит. — Не хотел подвергать тебя опасности, не хотел травить, не хотел паниковать, не хотел начинать курить. Мне жаль, правда жаль. — Я не злюсь на тебя, — мягко говорит Питер, аккуратно спрыгивая с потолка и нависая над вторым подростком. — И никогда не злился. И ни за что не буду. Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Чтобы быть рядом. Чтобы ты не оставался с этим один. Потому что чем бы ты не увлекался, что бы ты не делал, как бы себе не вредил, как бы не вредил мне, я хочу оставаться рядом. Я хочу быть с тобой, даже если ты зависим. Я не рылся в твоих вещах, не вынюхивал твои секреты, ведь был уверен в том, что ты скажешь мне сам. Когда увидел твои сигареты на тумбочке и кровати, когда вошёл, почему-то вовсе не разочаровался. Не удивился, но и не разочаровался. Кинер рвано выдыхает, словно лёгкие сжало прессом и это последний выдох, который он может сделать. Парень аккуратно обвивает руками чужое тело, укладывая рядом с собой и пряча под свой плед. — Я понятия не имел, как стыдно мне будет за секреты от тебя. Я приму любую помощь и изо всех сил постараюсь не расстраивать тебя результатами. Я буду стараться исправиться, ведь после встречи с тобой мне больше не нужно искать лёгкие способы почувствовать себя лучше. Ведь ты уже заставляешь чувствовать меня лучше, — совсем тихо лепечет подросток, зарываясь обеими руками в копну кудрявых волос Паучка. На самом деле, всё будет сложно. Паркер тоже слишком скрытен, если что-то касается проблем. У Питера определённо вагон того, что нужно решить, но всё вскроется только со временем, только в самый последний момент, только для самых близких.Но они справятся.