Пепел любви

      Хэллоуин — тот самый праздник, который любят все дети и подростки. Как гласит поверье, именно в последнюю ночь октября просыпается нечистая сила. Поэтому дети обходят дома соседей и знакомых, дабы собрать побольше кексов и отнести их на могилки вместе со взрослыми.       Джисон был одним из многочисленных подростков небольшого городка. С детства рос весьма любопытным мальчиком. Он самостоятельно изучал окружающий мир, ещё будучи ребенком, а родители и не были против его любознательности, пока она не приносила вред ему и находящимся рядом людям. Голова у него работала хорошо, что помогало ему в повседневной жизни. К своим семнадцати годам парень уже придумал способ, как можно убирать волосы. Они были каштановые и курчавые, достигая плеч. Он очень любил свои волосы, но, дабы их не отрезать, придумал одну хитрость, которой в итоге начали пользоваться некоторые девушки. Джисон брал железное колечко, отделял боковые пряди волос, которые часто лезут в глаза, накручивал их на это колечко и закреплял вертикально проволокой место пересечения прядей. Ему нравилось что-то выдумывать, да и вообще, в городке его очень любили за открытый, вечно неунывающий характер. Что бы ни случилось, парень никогда не падал духом и наоборот, старался подбодрить окружающих. Но больше всего его любили дети. Он часто показывал ребятам разные фокусы, вызывая на их лицах улыбки. Даже в канун Хэллоуина Джисон решил уделить детям своё внимание.       В этот раз к нему присоединились его друзья. Самым близким из них был такой же милый, но более спокойный Феликс. Этот веснушчатый подросток славился своими длинными светлыми волосами, которые завязывал веревкой, потому что «колечко Джисона» было для него тяжёлым. Оно и понятно, светлый волос был куда тоньше русого и каштанового. Однако именно Феликс поддерживал любую инициативу друга из-за своей любви к помощи окружающим, да и вообще, рядом с Ханом в блондина будто кто-то вселялся, и остановить его мог до некоторого времени только старший брат Чан, что был противоположностью своего младшего. Всегда собранный, строгий, будто подражал отцу. Конечно, на старшего сына сваливалось куда больше обязанностей, но это не мешало ему быть хорошим братом для Феликса. Даже с появлением у того второй половинки. Это произошло настолько неожиданно, что Чану до сих пор тяжело убрать своё волнение, когда брата долго нет дома. Избранником, но пока что тайным, ведь такого рода отношения не совсем уместны в их городке, стал Ли Минхо. Казалось бы, с детства этот мальчик, живущий по соседству, которого поначалу принимали за родственника из-за одинаковой фамилии, проводил много времени с ними. Он был ровесником Чана и старше Феликса на несколько лет. Но это не мешало младшему постоянно бегать за ним хвостиком. Как бы Чан ни старался отучить его от этой привычки, стоило Минхо появиться в поле зрения, как его тут же встречали крепкими объятиями и радостным возгласом. Всё это продолжалось до шести лет, а потом старшие пошли в школу, поскольку туда брали по достижению восьмилетнего возраста, и Феликс оставался один. Первое время он терпеливо ждал брата и друга, пока не познакомился с Джисоном. Миссис Ли взяла сына к подруге, у которой мальчик был одного возраста с её. А Хан, в свою очередь, уже познакомил Феликса со своими друзьями: Хёнджином, Сынмином и Чонином. Теперь парни постоянно играли вместе, бегали по улице за бабочками, ловили кошек и делали им ошейники из веточек. А отец Сынмина даже организовал им небольшую зону для игр около леса, что находился недалеко от их дома. Он разместил несколько деревянных лавок по периметру территории, чтобы на них могли посидеть не только дети, но и взрослые. В центре смастерил из дерева два детских домика. Мальчишки были очень рады, что пришедших тем вечером за Феликсом Чана и Минхо тоже затянули в игру. Когда солнце стало заходить за горизонт, дети начали расходиться. Попрощавшись с друзьями, Феликс взял своих старших за руки и повёл их домой. Только уже на половине пути Минхо заметил, что блондин начал клевать носом и уже еле-еле передвигает ногами.       — Ой, Феликс, послушай! — остановившись, он привлёк внимание братьев. — Хочешь, я тебя прокачу, — с воодушевлением сказал Минхо.       — Мин, не утруждай себя, — осознав причину внезапной инициативы друга, Чан решил всё взять в свои руки. Он же старший брат. — Ликс, давай я тебя покатаю, — предложил брюнет, присев на корточки перед ним. Феликс долго смотрел то на одного, то на другого.       — Минхо первый сказал об этом, — сжимая ладошку и глядя глазами-звездочками, ответил малыш. — Поэтому я выбираю его, — Чану стало немного обидно, что снова выбрали не его, но он не стал оспаривать выбор брата. Всё же была в словах того доля истины, потому всё честно. Минхо в это время присел на корточки и, когда Феликс крепко ухватился за его плечи, подхватил его под коленками и побежал вперёд. Тут же раздался радостный визг и смех, заполнивший опустевшую улочку, отражаясь от стен каменных домов. Ветер гулял в волосах ребят, оставляя на щеках и кончике носа небольшой румянец. Чан бежал вдогонку за ними, что полностью отметало недавно нахлынувшую грусть. К дому уже подходили спокойным, размеренным шагом, дабы не потревожить уснувшего Феликса. Первым это заметил как раз Минхо, поскольку хватка на плечах ослабла, тоненькие ручки свисали спереди и рядом с ухом послышалось тихое сопение. Даже сердцебиение замедлилось. Чан умилился с этой картины. Его брат был таким ещё ребенком, когда спал. Дойдя до калитки, Чан осторожно, чтобы не разбудить, взял Феликса на руки. Он был довольно лёгким, потому, попрощавшись с Минхо, направился в дом. Друг ещё немного понаблюдал за удаляющимися силуэтами, готовый, если понадобится помощь, тут же её оказать, и как только захлопнулась входная дверь, пошёл к себе.       В течение следующих двух лет дружба между детьми крепла. Они отмечали все дни рождения, разные праздники, которые проходили в их городе, общая, свойственная только им детская задорность и даже любопытство. Конечно, тем, кто придумывал что-то новое, часто становился именно Джисон. Он был чуть ли не основой их компании ведь, по сути, именно с его предложения о дружбе Чонину начали появляться новые знакомые. А большое количество праздников способствовало обретению новых связей. Дети были более открыты для этого мира, пока не начинали ходить в школу, но не все знакомые становились друзьями. На это влияло много факторов, даже какие-то детские неурядицы могли послужить поводом, дабы больше не общаться. Таким образом, уже к школе их осталось семеро. Родители почти всегда знали, где можно найти своё чадо, поддерживали связь друг с другом, и те самые скамейки всё чаще были заняты мамами. Так, они могли не только проследить за безопасностью своего ребёнка, но и хорошо провести время за диалогом. И только мама Хёнджина лишь изредка посещала эти посиделки. Их семья, в отличие от других, была более религиозной, а сама женщина состояла в некоем малочисленном сообществе, о котором знал лишь ограниченный круг лиц. Его руководителем был глава церкви, стремившийся ненавязчиво расширять свою идеологию. Но поскольку именно через него всё это должно было распространяться, мама Хёнджина и держалась в стороне, боясь проболтаться. Числился за ней такой грешок. В то же время родительницы Джисона, Сынмина и Чонина жили рядом, но работа позволяла собирать им сплетни со всего городка. Да, может быть, это нехорошо — говорить за чужой спиной, но они никогда плохим словом никого не осквернят. А мальчикам это было только на руку: услышат какую-нибудь интересную историю, переиначат на свой лад, и вот вам новая игра. Хёнджин, только попав в компанию ребят, вёл себя скромно, но впоследствии открылся и стал главным стратегом. Если Джисону приходила идея, Феликс его поддерживал, Хёнджин разрабатывал план осуществления, а Сынмин и Чонин мастерили необходимые предметы из тех материалов, что им давала природа или приносили Чан и Минхо, когда у них не было занятий в школе. В такие моменты, когда Хёнджин видел, как загорались глаза Джисона, мальчик сам будто зажигался интересом и желанием осуществить что бы то ни было. И это замечали все и тут же подхватывали эту атмосферу, особенно Чонин с Сынмином, чьи отцы были плотниками и братьями-близнецами. Такой разношёрстной вышла их компашка. Мальчишки наслаждались своим детством, беззаботностью и счастьем.       Но всё это закончилось, когда ребята пошли в школу. Дисциплина, которой учили там, количество материала, необходимого для зубрёжки, поумерило пыл юных исследователей. Между тем нашлось и новое увлечение, по крайней мере, у Джисона. Если раньше он изучал мир на собственном опыте, то теперь мог получить необходимые сведения из книжек. Мальчик был полон энтузиазма, которым постоянно подпитывал своих друзей. Поскольку все учились в одном классе, стоило Джисону вычитать что-то интересное или необычное, он не мог сдержать восторженного вздоха, погружаясь ещё больше в процесс. Остальные ученики буквально окружали его со всех сторон в попытке узнать, что же такого вычитал их одноклассник. Вот так неосознанно Хан мотивировал учиться и себя, и всех вокруг. И всё было хорошо, пока не началось письмо. Здесь у мальчиков впервые появился дух соперничества. Они пытались написать буквы как можно красивее. Тренировались буквально везде: и дома, и в школе, и на голом куске земли веточкой дуба. Даже их игры начали носить образовательный характер. Взаимовыручка и поддержка стали неотъемлемыми качествами, что развили в себе дети.       Однако каждый ребенок был уникален и развивал, а позднее и совершенствовал собственный стиль письма. Не всем было дано писать каллиграфически правильно. И здесь выделился Хёнджин. В нём проснулась художественная натура, проявившаяся в красивых завитках, ровных буквах, что зацепило взгляд Джисона.       — Ах, они такие красивые! — слетело с его губ, стоило посмотреть в тетрадь друга. Внутри Хвана в этот момент стало так тепло. Его никто ещё не хвалил за почерк, а тот факт, что это сделал именно Джисон, стало поворотным моментом в жизни подростка, ведь он заставил глаза шатена сиять. И уже тогда Хван решил стараться ради него, ради того, чтобы этот свет никогда не угасал. Это рвение заметили все в компании, кроме самого Джисона. Подростки не понимали мотивов друга, но стали всячески намекать Хану, дабы тот обратил внимание на Хёнджина. А ведь он послушал их, точнее, начал присматриваться, но делал это настолько медленно, что по окончании уроков Феликсу пришлось запереть этих двоих в кабинете.       «Это всё ради их блага», — подумал тогда блондин. И всё окупилось. Именно тогда даже до самого Хвана дошло, что он, кажется, влюбился. Но не в какую-нибудь девушку, а в лучшего друга. Это как раз предположил Хан после их беседы и одного блокнота с портретом. Да, на последнем году своей четырехгодовой школы подростки совершенствовали свои умения в той области, с которой хотели бы связать свою жизнь. Хёнджин через рисование выражал себя, свои чувства, и портрет Джисона рассказал ему о многом.       — Я… влюбился? — собрав все мысли воедино, задал он вопрос в пустоту.       — Видимо, да, — нервно усмехнулся Хан. Ему стало немного неловко.       — И, — выдержав небольшую паузу, — что ты об этом думаешь? — Хван глянул на своего друга, настолько сбитый с толку, побудив его обнять.       — Я считаю, что в этом нет ничего плохого. Но любовь — это прекрасная штука. Особенно когда взаимная. Вот как у моих матушки с отцом. Они постоянно говорят, что любовь может разрушить все преграды. Представь, родители матушки были против её отношений с отцом, что им пришлось уехать в другой город. Здесь они начали свою жизнь заново и появились я и мой младший братик. И сейчас у меня лучшая семья на свете.       «Любовь может быть такой сильной», — подумал Хван.       — А я могу стать частью твоей семьи? — спросил он.       — Как же ты это сделаешь, глупый? У тебя же есть свои родители.       — Тогда…       — «Тогда» что?       — Мы можем создать семью?       — Дети могут появиться только у мужчины и женщины. А мы с тобой оба парни. Как ты себе это представляешь?       — Ну, семья может быть и без детей. Вон у меня есть соседи — тётя и дядя Тан. Живут вместе очень долго, и по ним видно, что любят друг друга, но детей у них нет.       — Даже если так. Мы ещё дети. Мне мама рассказывала, что дети могут влюбляться в нашем возрасте, но не всегда это та самая любовь. И я не могу сказать, что тоже тебя люблю… Однако, может через несколько лет это изменится, потому что ты очень интересный, а я такое люблю.       После этого разговора Хёнджин долго размышлял. Ему уже двенадцать лет, а его папа женился в шестнадцать, значит, нужно подождать ещё четыре года, дабы окончательно убедиться, любит он друга временно или это нечто большее. И пока он продолжал учиться параллельно, всё больше проникаясь личностью Джисона, вдруг заметил схожие привычки в поведении другого своего, видимо, напарника по несчастью. С самого своего появления в их компании Феликс тянулся к Минхо, старался находиться рядом, копировать его действия. Если раньше это можно было списать на простое детское любопытство, то сейчас стремление блондина выглядеть хорошо перед старшим никак не походило на поведение мальчика. Обычно так вели себя девочки их возраста, чтобы привлечь внимание противоположного пола. И тут его осенило. Феликс был влюблён и даже больше, чем сам Хёнджин.       Теперь ему стало интересно, а знает ли Минхо об этом. Хван выбрал идеальный момент, чтобы узнать всю информацию. Когда в очередной выходной подростки играли в прятки на улице, он намеренно или случайно нашёл Феликса первым, что автоматически сделало его водящим. И вот все разбежались по разным местам. Хёнджин проследил за старшим и спрятался вместе с ним за стогом сена.       — Эй, Минхо, тебе кто-нибудь нравится? — вопрос прозвучал из-за спины, что заставило упомянутого вздрогнуть от неожиданности.       — С чего вдруг такие вопросы? — Хван и не надеялся получить прямой ответ, поэтому пошёл на провокацию.       — Да вот я, оказывается, влюбился в лучшего друга, только не я один такой, — он выдержал паузу, замечая заинтересованность в глазах старшего. — Я, конечно, могу ошибаться, но ты не замечал, какой Феликс красивый? Хотя вы, скорее всего, проводите так много времени вместе, что ты и так об этом знаешь, — Минхо склонил голову набок, пытаясь понять, к чему ведёт этот мелкий. Он полностью согласен с тем, что его лучший друг красивый, особенно его милые веснушки, маленький аккуратный нос и пухлые губки, а когда спит… В общем, да, он знает об этом и ему даже немного не понравилось, что об этом спросил Хван.       — Он само воплощение слова «прекрасный». Так к чему были слова о влюбленности? Неужели ты в Л…       — Нет, он для меня просто друг. А вот кто Феликс для тебя? — перебил его Хёнджин. Времени у них не так много.       — Ликси… А почему тебя это так волнует? — выстроил стену Минхо. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал его секрет. Особенно Хван. Ему он не доверял.       — Да, я заметил, как Феликс любит прихорашиваться, но делает это только для одного человека…       — Для кого? — спросил он требовательно. В кого мог влюбиться его Ликси? Перед кем он пытается выглядеть хорошо?       Только Хёнджин хотел ответить, как из-за спины Минхо выскочил блондин, наваливаясь на него.       — Нашёл! — радостно воскликнул он. Старший, не удержав равновесие, плюхнулся на траву вместе с Феликсом, а после повернулся в его сторону, нависнув, и начал щекотать.       — Ах, ты ж, негодник! Отведай-ка месть, — игриво проговорил брюнет, наслаждаясь смехом своего младшего, у которого не было путей к отступлению.       Хёнджину больше не нужны были слова, он всё увидел своими глазами. Только слепой бы принял их за близких друзей. Однако на вопрос Минхо он всё же решил ответить, шепнув на ухо долгожданное, но временно сбившее с толку «в тебя».       — Что он там тебе сказал? — прозвучало с только ревности. А Минхо… Прикрыл глаза Феликса одной ладошкой и коснулся губами светлой кожи лба. Младший перестал двигаться, осознавая произошедшее, а потом разочарованно вздохнул. — И это всё? — брюнет немного опешил, убрав руку с чужого лица.       — Ты о чём? — в любой непонятной ситуации лучше притвориться дурачком. Этой тактики он следовал редко, но надеялся, что она сработает. Только его надежды не оправдались, ведь Феликс не стал чего-то ждать и просто приподнялся, ухватившись за плечи друга, и соединил их губы в первом для обоих настоящем поцелуе.       Что было дальше знают лишь они вдвоём, поскольку Хёнджин позволил им остаться наедине. Всё же он уважал личное пространство своих друзей, официально ставших парой, наверное. Красные щёки обоих вернувшихся из своего укрытия говорили о многом, как и нескрываемые улыбки.       Любовь — это так прекрасно. Сам же Хван смог в этом убедиться уже спустя три года, когда на одной из ночёвок Джисон, как и Феликс, проявил инициативу. Только он думал, что его друг спит, а Хёнджин взял и ответил на поцелуй.       — Значит, действительно любишь? — спросил Хан с надеждой.       — Да, а теперь ещё сильнее, — поглаживая пухлую щёчку. Шатен ярко улыбнулся и обнял своего уже парня.       — Я тоже. Теперь точно.       Следующие два прошедших года стали для них самыми незабываемыми. Казалось, их счастью ничто не может помешать. И сейчас, в канун праздника всех святых, их компания снова в сборе. Джисон подготовил в этот раз очень интересный фокус. После череды уже всем знакомым, следовал доселе никому не известный. Шатен начал вступление со слов о том, что свечи на кексах можно зажечь только с помощью серников, но он способен сделать это одними пальцами. После этого он достает свечу и, щёлкнув пальцами, она её конце действительно появляется маленький огонёк. Все тут же восторженно ахнули, поскольку видели подобное впервые, и начали расспрашивать об этом чуде. Но Хан сказал, что это секрет и его нельзя никому рассказывать. Детки закивали головами и разошлись кто куда. Ребята же не унимались, и шатену пришлось раскрыть тайну фокуса, только ни у кого не получилось повторить его.       — Видимо, всё дело в практике, — заключил Хёнджин, с чем все остальные тут же согласились. А потом, вспомнив о том, что сегодня за день, потому что фокусы Джисона отвлекли их от главного, разбежались по домам.       Парни соблюдали традиции и, как обычно, уже с самого утра начали готовиться к предстоящей ночи. В их небольшом городке было много людей пожилого возраста, которым трудно перемещаться далеко от дома, поэтому всех детей старались приучать с раннего возраста к местным обрядам. Так, ребята вместе с родителями должны были пронести по два кекса с горящей свечой от центра города до кладбища. Совсем малыши несли лишь одно угощение. Только представьте, как красиво это выглядело со стороны! Горожане под предводительством главы церкви не спеша идут из центра города, освещая его улочки маленькими свечами, доходят до, казалось бы, мрачного и темного кладбища, что постепенно озаряется светом, будто оживая. Окончательная картина служит каждому напоминанием о том, что их почившие родственники всегда рядом. Этот обряд позволяет не только отдать дань памяти своим ушедшим в загробный мир близким, но и убедить детишек в том, что темноты не нужно бояться, стоит лишь появиться огоньку, и все страхи уходят.       Вернувшись домой, Хван столкнулся с матерью на кухне.       — О, Хёнджин! А напомни мне, пожалуйста, как зовут твоего кудрявый друга?       — Ты о Джисоне? — спросил он.       — Да, точно, Хан Джисон. Какая я забывчивая. Спасибо, сынок, — парень даже не догадывался, что могло скрываться за этим простым вопросом.       А скрывалось страшное. Ночью, когда жители собирались в центре, мама Хвана в этот раз решила пройти в колонне с семьёй Джисона. Хёнджин был только рад пройти этот путь с возлюбленным. Поначалу всё было, как обычно, но уже возвращаясь домой, своей матушки он не заметил.       «Может снова ушла к кому-нибудь на свои ночные посиделки», — подумал Хван.       Но как же он ошибался. Женщина, конечно, пошла на посиделки, но в церковь. Ещё днём она попросила пастора собрать всех, кто состоит в их сообществе, для очень важного разговора. Разумеется, целью стал никто иной, как Хан Джисон, которого подозревали в ведьмовстве. В их стране активно велась охота на ведьм, а сообщество было создано как раз для выявления необычных людей и их изгнания.       — Нам нужно убедиться во всём лично, дабы выдать соответствующую меру наказания, коль это всё окажется правдой. Детей дьявола нужно устранять без промедления. Я отправлю двух подчинённых для разведки.       На следующий день фокусник Джисон снова развлекал малышей, только в этот раз за ним велась слежка. Стоило только двум мужчинам увидеть, как свеча загорелась, они тут же поспешили сообщить об этом пастору. Пока бежали, в головах обоих вертелось только одно слово: «дьявол». После услышанного возле церкви начали готовить место для наказания: наносили камней, много веток, даже притащили ствол дерева. В то же время два священнослужителя отправились за «сыном дьявола». Они просто скрутили парня и повели туда, где над ним будет вершиться суд. Никто ничего не говорил, но горожане удивились этой картине, что, подходя к нужному месту, образовалась большая толпа. Джисон слышал голоса друзей, которые пытались пробиться сквозь толпу зевак, но это было трудно.       — Кхм, минуточку внимания. Хан Джисон, ты знаешь, в чём твой грех? — парень отрицательно помотал головой. — Тогда можешь ли ты сейчас продемонстрировать свой фокус со свечой? — в этот раз он кивнул. На пальцах ещё оставалась сера, поэтому ему не составило труда зажечь свечу на предоставленном пастором кексе. Толпа, к удивлению друзей Джисона, ужаснулась. И только после услышанного «ведьма», «сын тьмы», «чудовище», до него дошло. Он сам себя обрёк на гибель, но был шанс на спасение. — Теперь тебе есть что сказать, отродье? — презрительно спросил пастор.       — Да. Я никакая не ведьма и могу это доказать. Это довольно простой фокус, для которого нужно всего-то перетереть серу на пальцах. Вот, — доставая мешочек из кармана, — попробуйте сами, — мешочек передали другому священнику, дабы «убедиться» в том, что это всего лишь фокус. Но сколько бы он ни пытался, огонь так и не появлялся.       — У тебя есть ещё какие-то оправдания? — в последний раз спросил пастор.       — Н-нет, — голос его задрожал, а по щекам потекли слёзы.       — Тогда начинайте, — отдал мужчина команду служителям, что повели парня к уже вертикально стоящему стволу, к которому привязали юношу веревками поперёк туловища и ног. — Твои последние слова?       — Хёнджин, Сынмин, Чонин, Феликс, Минхо, Чан, мама, папа, Бинни, я люблю вас, — найдя каждого глазами в толпе, он видел, как его близкие и дорогие люди больше не могут содержать слёз. Матушка и отец прижали младшего брата к себе, скрыв от его взора будущую картинку, а сами очень сильно сожалели, что никак не могли помочь сыну. Своему любимому сыну.       — Да сгоришь ты в адовом пламени, что сам сотворил! — служители обсыпали дерево и парня той самой серой, подкинули ещё веток рядом и кинули горящий факел прямо в ноги Джисону. Парень тут же вскрикнул от сильного жара, который распространялся очень быстро, поскольку сера воспламеняется за долю секунды. Матушка уже хотела кинуться к сыну, но отец её крепко держал, как и парни, что всеми силами пытались удержать Хвана. Ему было очень больно, им всем было больно, но ещё хуже было из-за посвистывающей радостно толпы. Это было настоящее предательство! Люди, что так нахваливали этого мальчика за ум и сообразительность, сейчас радовались его смерти. Джисон держал крик в себе, не позволял толпе насладиться его муками и медленно умирал. Его кожа обуглилась, а спустя мгновение на не начали появляться волдыри, что лопались, и вместе с запахом горящего дерева начал ощущаться неприятный запах горящей плоти. Его начало подташнивать, но было уже настолько всё равно из-за боли, охватившей всё тело и пробирающей до костей. Она была невыносимой, а почувствовав, как в буквальном смысле кипит собственная кровь на ногах, он отключился, в последний раз увидев своих дорогих людей и Хвана, стоявшего на коленях и проклинающего всё, на чём свет стоит. Если бог позволит, Джисон хотел бы и в следующей жизни встретить этого прекрасного человека. А после сознание ушло и более не возвращалось к нему.       Когда костёр совсем погас, был уже вечер. Хёнджин до последнего сидел там и наблюдал, как умирает его любовь. Он больше не верил в то, что любовь всесильна, он больше никого никогда не полюбит. Ведь любовь принесла ему огромную боль, пусть и была очень красивой. Теперь, сидя около пепла, он обещает себе помнить вечно свою прекрасную любовь, что будет наблюдать за ним с самих небес. Не каждая сказка имеет счастливый конец, так и их история любви закончилась, продлившись совсем недолго.