Сдвиг

У RK900 нет модуля импринтинга или как там называют в фантастических романах эту штуку, которая заставляет роботов привязываться к человеку. У него даже эмоций толком нет, кроме одной: ледяной и промораживающей все компоненты — ну не буквально, конечно — боли. Потому что этот несуществующий модуль импринтинга сработал на все двести процентов, заставив RK900 поехать всей доступной ему палитрой недочувств на одном человеке. Гэвине Риде. Том самом Гэвине Риде, который с удовольствием бы пустил пластикового напарника под пресс и давил, давил, чтобы тот расползался в белое мельчайшее крошево. И RK900 уже был совсем не против. Потому что это было бы хоть какое-то их тесное взаимодействие. То есть Гэвину бы пришлось его под пресс заталкивать, а это означает физический контакт. Это неправильно, RK900 отлично это осознаёт. Но у девиации какие-то свои законы, странные и логике не поддающиеся. Кто-то бросается на людей, кто-то громит витрины, кто-то ударяется в помощь бездомным животным, музицирование, рисование и сочинение стихов. А кого-то по самые микросхемы клинит на одном определённом человеке. Если это и есть то, что называют любовью, RK900 от всей несуществующей души готов посочувствовать людям. — Жестянка, о чем ты там так задумался? — Анализирую улики по делу Стефани Штерн, детектив. Мне сходить за кофе для вас, или будут ещё какие-то указания? А вот с голосом RK900 сделать может много чего, например, отключить этот самый модулятор эмоций. Очень удобно: говоришь чистую правду, а человек всё интерпретирует так, как ему удобно. Правда, обычно Гэвин всё понимает так, как удобно андроиду, так что можно продолжать общаться в таком стиле. — Продолжай анализировать, — Гэвин закидывает ноги на столешницу и с интересом изучает что-то в телефоне, время от времени поглядывая в сторону кабинета Фаулера, который в прошлый раз уже пообещал убрать у детектива Рида стул, чтобы тот не слишком вольготно рассиживался в рабочее время. RK900 добросовестно прогоняет все улики заново, укрупняет и улучшает изображение с камер наблюдения, подшивает к открытому кейсу и продолжает диалог: — Какие у вас планы на выходные, детектив? — Потрахаться, — отвечает Гэвин, ухмыляясь. — А вообще, тебя-то ебет моими планами? — Просто хочу понимать, стоит ли мне отслеживать сигнал вашего сотового и патрулировать улицу возле очередного сомнительного клуба, чтобы вовремя вас оттуда извлечь. Гэвин издает тихое «пфек» и снова утыкается в телефон, мечтательно улыбаясь. RK900 очень хочет подключиться к тому и узнать, что так детектива радует. Или кто. Или не хочет. Чувства сбоят, это нелогично, но по-своему прекрасно. Потому что однажды RK900 сможет справиться с ними, упорядочить, станет примерным девиантом. И таким больше понравится Гэвину. — Вы непродуктивно тратите время, детектив. — Отъебись, жестянка, у меня законные пять минут перерыва. — В которые вы залипаете в телефоне? — А что, на тебя таращиться? — усмехается Гэвин. — Ладно. Он скидывает ноги со стола, усаживается поудобнее и смотрит. Смотрит так, словно собирается прожечь дыру этим взглядом. RK900 старательно не пялится в ответ первые несколько секунд, потом поворачивает голову. — Не-не, жестянка. Профиль мне милее, — Гэвин ухмыляется. — На фоне нашего участка он смотрится выигрышно. Во, отлично вообще, сиди и не моргай, — он делает фотографию и кивает. —  Так и тянет поставить на заставку телефона. — Зачем? — удивляется RK900. — Никак не можете на меня насмотреться в рабочее время? Гэвин посмеивается и не отвечает.  — Пять минут прошли, — RK900 не говорит, что отсчет начался с момента, как на него посмотрели. — Я скинул вам улики по делу Штерн, возможно, у вас появятся новые свежие идеи. Гэвин включает монитор и утыкается в скучные белые бланки отчетов и протоколов. До конца рабочего дня остается час. И RK900 очень хочет, чтобы пришел вызов, на который они бы уехали вместе. Потому что салон машины — ограниченное пространство, в котором можно смотреть на напарника невозбранно. Гэвин за рулем больше сосредоточен на вождении, чем на анализе того, куда там на соседнем сиденье жестянка таращится. — Пока ничего нового, но я бы ещё раз допросил её брата, сомневаюсь, что человек способен пробежать за минуту четыре квартала. RK900 делает пометку в списке задач. И продолжает личный разговор: — Я надеюсь, при сексе вы пользуетесь средствами предохранения, детектив? — Нет, мне на работе одного гондона хватает. — Это вы про меня? — RK900 улыбается, не замечая, как внутри что-то тихо пощёлкивает. Гэвин смотрит на него с ноткой изумления. — Нет, пластик, я про твою водолазку, она ж тебя обтягивает как то самое это самое… А почему ты на свой счёт принял: самооценка низкая или на мой хуй надеться желаешь? — У меня реалистичная самооценка, детектив Рид, — RK900 уходит от ответа, а внутри перестает щёлкать, когда выясняется, что характеристика относилась не к нему. Напарник посмеивается и снова утыкается в телефон, то и дело посматривая на висящие в углу монитора часы. — Не терпится завершить рабочую неделю и предаться разврату, детектив Рид? — В точку, жестянка, не зря всё-таки тебя в полицию послали, умеешь замечать очевидное. — Меня не послали, а направили, — RK900 веселится. — Не-ет, жестянка, учитывая, что тебе дали в напарники меня, — тебя именно послали, — довольно говорит Гэвин. — Итак, три, два, один, не слышу звонка телефона. Свобода! Он поднимается и стягивает куртку со спинки кресла. — Если вдруг решишь пасти меня около бара, то моего тела там сегодня не будет. Я планирую провести вечер дома, валяясь на диване. — Звучит как намёк, — замечает RK900. Гэвин подмигивает ему и уходит. Остается только прикинуть, имел ли он в виду то, что RK900 на этот самый диван только что выдали приглашение? Или это он так намекает, чтобы тот отвалил со своей неусыпной заботой и бдением? Посоветоваться не с кем. Это чересчур личное для вопросов, да и RK900 не хочет ни с кем делиться своими чувствами. Которые он и сам не понимает. Просто ощущается настоятельная потребность всё время быть рядом с Гэвином, видеть его, разговаривать, даже выводя на агрессию, но чтобы всё внимание детектив уделял только ему, RK900. Возможно, это нормально? Возможно, стоит переключиться на другого человека, сравнить, понять… Но не хочется. Гэвин Рид — персональная красная стена для одного запутавшегося девианта. Сплошные ограничения на взаимодействие с другими людьми за пределами служебной необходимости, и тишина пополам с одиночеством внутри. — Жестянка! — Вы вернулись? Не включать обычный голос, только не включать. Чтобы не проявить эмоции, не утопить в них своего — опомнись, RK900, он не твой — человека. Будет ещё немного времени посмотреть, повзаимодействовать. — Да, забыл кое-что забрать, — Гэвин огибает свой стол, подходит к напарнику и ловким движением прибирает себе пиджак того, стаскивая с RK900, который и не думает сопротивляться. — Зачем вам моя одежда, детектив? — Сожгу эту штуку, — поясняет Гэвин. — Давно хотел от нее избавиться. Потом ещё и этот черный гондон, который тебя обтягивает, в кислоте растворю. — А меня из водолазки перед применением кислоты вы вытряхнете? Гэвин всерьёз задумывается. — Зависит от того, как быстро ты можешь её снять.  — Надо будет попрактиковаться, — RK900 пытается быть милым и флиртующим.  Ну каждый же человек мечтает о том, чтобы ему выдавала игривые фразочки безэмоциональным голосом машина-убийца. Это наверняка заводит донельзя. Осталось только скин снять — и Гэвин отдастся прямо на столе. Ха-ха. — Тогда поехали… Будешь практиковаться у меня дома. RK900 теряется в потоках обрабатываемой информации, проще говоря, тупит нещадно. Ничего, ему простительно, у него тут любимый человек такие приглашения выдаёт, что остается только от счастья загореться. — Вы приглашаете меня к себе? — Йеп, — Гэвин довольно ухмыляется. — Именно так. Но если ты против… — Я всячески за. Вот подключил бы голосовой модулятор, точно бы спалился. А так хвоста нет, махать нечем, голос ровный. И только внутри всё звенит. И домой к Гэвину хочется бежать, обгоняя машину того. — Я готов, детектив Рид. Гэвин закидывает на плечо пиджак RK900 и идет не торопясь. Только на напарника косится с ухмылкой, подсказывающей, что задумали в отношении андроида нечто… непонятное. RK900 запрещает себе строить всякие предположения. Мало данных. И анализировать не хочется. — Давно хотел спросить, а с голосом у тебя что? — задает животрепещущий вопрос Гэвин, когда они уже сидят в машине. RK900 пристёгивается и молчит, подбирая ответ. — А что с ним не так? — выбирает он самый, на его взгляд, безобидный вариант продолжения диалога. — Механический какой-то. Поломался? Отвезти к техникам? RK900 отрицательно качает головой, на всякий случай запускает диагностику и показывает Гэвину результаты, выведя над ладонью. — Я идеально функционирую… — Ладно, если так, — уступает Гэвин. — Но ты ведь скажешь, если с тобой что-то будет не так? — Конечно. А что с вами? Гэвин недоуменно фыркает и сворачивает налево, плавно выводя машину с главной дороги. — Вы ни разу не выматерились за последнее время, не назвали меня тостером и жестянкой, не сравнили с ведром. — Не знал, что ты скучаешь по этим милым прозвищам, — язвительно замечает Гэвин. — Окей, ведро с болтами, жестянка долбаная, тостер навороченный, ты доволен? RK900 смеётся, замечая, что Гэвин тоже морщит нос. — Вообще-то, вы можете придумать мне нормальное имя, детектив. У меня пока что свободно поле для его вписывания. Для создания наиболее благоприятной психологической атмосферы в нашей работе я бы предпочёл получить имя от вас. Потому что когда Гэвину захочется взять себе какого-нибудь РК1000 в напарники, у RK900 останется имя. Была какая-то песня в русском фильме с такими строчками:  « Та встреча — не чета простой удаче:  Была любовь и было всё иначе.  И вот среди друзей я как в пустыне,  И что мне от любви осталось ныне?  Только имя…» Остальной текст, правда, совсем не о том, как и весь фильм, но вот этот кусок отзывается очень даже хорошо. Потому что имя — это всё, что у RK900 будет, когда от него откажется напарник. Да, очередной разгон с переизбытком эмоций, но Коннор что-то такое говорил, что лучше эмоциям не мешать, что они сами должны улечься и стабилизироваться. — Рик. Полное имя — Ричард. Тебе идет. А будешь тупить, всегда могу называть тебя Дик. — Я догадываюсь, что имя вы мне подбирали из-за этого сокращения, созвучного со словом «член», — соглашается свежепоименованный Ричард. Гэвин снова ржет. — Просто веди себя хорошо, будешь Риком. Машина останавливается у дома, Гэвин выбирается наружу, потягивается. И идет к дому, не оглядываясь. Ричард запирает машину, подходит к двери, за которой скрылся Гэвин, кладёт ладонь на ручку и нажимает. И с восторгом делает шаг вперед, за порог чужого жилища. — Это второй раз, когда я оказываюсь в чьём-то доме не по служебной необходимости, — говорит он. — А первый у кого был? А, у Андерсона. И как тебе его пёс? — пиджак Ричарда бросают на вешалку. — Очень дружелюбный, — Ричард вспоминает шерстяное чудовище. — Тёплый. И большой. — Что ж, надеюсь, ты не против мелкого шерстяного зверя. Маркиза! В коридор медленно выбредает, виляя задом и припадая на лапы, кошка, старая, одноглазая, едва передвигающаяся. Гэвин аккуратно поднимает её на руки, прижимает к груди. Кошка едва уловимо тарахтит. — Восемнадцать лет старушке, — Гэвин подносит кошку к Ричарду. — Если хочешь потрогать, делай это очень аккуратно. — Тогда лучше не трогать, — соглашается андроид. — Она обычно только спит и ест, когда я дома, но встречать меня всегда выходит, — Гэвин скидывает кроссовки и проходит в гостиную. — Это наша традиция, ещё с её нежного детства. Ричард оставляет туфли у порога, является в гостиную и смотрит, как Гэвин аккуратно укладывает Маркизу около кошачьего домика. Кошка, кажется, уже спит и не реагирует на действия хозяина. — Опять обоссалась, — ворчит он, однако беззлобно. — Сядь на диван, мне надо поухаживать за этой маразматичкой. Гэвин вытаскивает детскую впитывающую пелёнку из домика, меняет подстилку отработанными движениями, запихивает Маркизу внутрь, смотрит на стоящую около домика миску с водой и грустно качает головой. — Ничего не пила. Видимо, недолго осталось. Ричард молчит, потому что не знает, что сказать. Что в подобных случаях говорят? Надеются, что кошка проживет ещё долго? Но насколько этично желать ещё нескольких лет такой вот жизни старому животному? Соболезнуют? Но Маркиза ещё жива.  К счастью, Гэвин ответа не ждет, уносит пелёнку в мусорку, избавляется от куртки и возвращается, стаскивая через голову худи. Затем обращается к Ричарду: — Вон тот шкаф, третья полка. — А что там? — Открой — узнаешь, — Гэвин кидает худи на спинку кресла. Ричард идёт к шкафу, открывает и смотрит на указанную полку. Там одиноко лежат серая футболка и чёрные домашние штаны. Внутри все компоненты, даже те, которые надежно закреплены, делают прыжок. — Это мне? — Я в этом утону, — Гэвин без малейшего смущения раздевается до трусов, натягивает бриджи и майку. — Переодевайся. Ричард стаскивает водолазку, расстегивает брюки, позволяя им упасть. И чувствует, как Гэвин смотрит на него. — Нравлюсь? — Ричард поворачивается. — Неплохо, — Гэвин кивает. — Мне нравится, — он без стеснения осматривает Ричарда, практически облизывая взглядом.  — Мне точно нужно переодеваться? Я могу остаться и так… В белье. Чтобы вам было эстетически приятно. — Первый урок соблазнения человека — чем меньше мы видим, тем больше дорисовывает воображение, — Гэвин фыркает. — Так что одевайся. Зря я тебе одежду покупал, что ли? Ричард одевается. К его удивлению, одежда сидит как влитая. — Что? — Гэвин посмеивается в ответ на то, как андроид, извернувшись, изучает бирку с размером на штанах. — Твои характеристики на сайте указаны, а уж размер одежды по ним вычислить труда не составило. Так, диван вон там, телевизор вон тут, не знаю, чем ты себя развлекать будешь, но мне срочно надо пойти и приготовить себе пожрать. — Вы готовите? — Ричард удивляется с каждой фразой человека всё больше, был бы машиной, уже девиантился бы в ускоренном темпе. — Ну, люди вообще перед тем, как что-то поесть, себе это «что-то» должны приготовить. Термическая обработка продуктов, все дела, — Гэвин забавно морщит нос. — Ты же не думаешь, что я с аппетитом похрустываю сырыми макаронами или заправляюсь бензином как зажигалка, так что внутри всё само как-то обрабатывается? — Я не думал, что вы умеете готовить, — признаётся Ричард. Его меряют глубоко возмущённым взглядом. — По-твоему, я заливаю в себя стакан кофе с утра и на нём весь день функционирую, периодически требуя добавки? Или выскакиваю из дома и начинаю на сон грядущий жадно жевать траву на заднем дворе? — Я думал, вы питаетесь едой из доставки. Гэвин вздыхает. — Окей, андроид, подключайся к сети. Узнай стоимость лапши с овощами. Прикинь размер порции. Посчитай, сколько порций можно приготовить из магазинной пачки и купленного пропорционально её размеру количества овощей. Ричард покорно выполняет расчеты, идя за человеком на кухню. — Получается, что по себестоимости для вас пять порций приготовленной собственноручно лапши с овощами равны стоимости одной доставочной.  — Я не говорю, что я такой весь из себя профессиональный повар, — Гэвин вытаскивает разделочную доску и нож. — Но иногда мне не лень готовить. Когда день был не слишком тяжёлый. А с некоторых пор у меня вполне остаются силы на готовку, потому что одно ведро с микросхемами отлично справляется со своей работой. Я экономлю деньги, ем то, что мне нравится, с нужным количеством приправ и соли. И поэтому счастлив, доволен и ещё не разобрал своего напарника на части… Ричард улыбается, отключив вывод смеха — не хочется пугать человека, стоящего с ножом в руках, машинными звуками. — А ваш напарник настолько ужасен? — интересуется он. — Не представляешь, Рик. Это какой-то кошмар, — соглашается Гэвин, выкладывая помытые овощи. — Он совсем не дышит, никогда не моргает, иногда бродит за мной следом и издаёт звуки. — Какие звуки? — Ричард устраивается на табурете у стены. — Я немного разбираюсь в андроидах, могу посоветовать что-нибудь, если вас волнует поведение напарника. — Ужасные звуки, — Гэвин ловко нарезает овощи, ссыпая их в большую миску. — «Не пейте столько кофе, детектив Рид», «Не ешьте этот гамбургер, детектив Рид», «Зачем вам эта канистра с бензином и зажигалка, детектив Рид». — Вы что, порывались сжечь напарника? — уточняет Ричард. — Разочарую, корпуса современных андроидов устойчивы к высокотемпературному воздействию. А что ещё в напарнике у вас вызывает желание его разобрать на части? Гэвин пожимает плечами. — Как и любого мальчика тридцати семи лет. Любопытство, Рик. Покажи мне ребенка, которые не разбирал свои игрушки, чтобы понять, почему они жужжат, светятся и колеса крутятся? Дети вырастают, как и стоимость игрушек. А желание залезть внутрь и посмотреть не проходит. — Вам просто интересно, как устроен изнутри андроид? Гэвин наставительно воздевает нож, к которому прилипло немного зелени. — Один конкретный. Вообще, «Киберлайф» нам присылала для затестов патрульного в разобранном виде, ну чтобы мы изучили, как они там сделаны, посмотрели на все эти трубки, на стыки панелей. Но там было мало любопытного, обычный механический человек, трубку туда, трубку сюда, питание на руки, питание на ноги, шлейфы воткнуть в разъёмы, подача тириума согласно кровеносной системе человека, объем такой-то, заливать туда-то. Было скучновато. Ричард кивает. Он-то устроен намного сложнее: дублирующие системы подачи тириума, сканеры, датчики. Есть на что посмотреть и в чём покопаться. Возможно, завтра, когда Гэвин выспится и отдохнёт, Ричард покажет ему, как у него всё устроено. Хм… А неплохой сейчас может получиться каламбур. — Проще говоря, — подытоживает он, убедившись, что Гэвин нож убрал, — вам не терпится оказаться внутри напарника? Гэвин смотрит на него и заходится смехом, вытирает выступившие слезы и выдавливает: — Ага. Как думаешь, если в него обе руки засунуть, это будет считаться двойным проникновением? — Если в разные участки тела, то да. Отлично, они уже флиртуют с применением двусмысленных фразочек. Так держать, Ричард, пока что всё идет неплохо. Если человек смеётся и поддерживает общение — это ведь хороший знак? Гэвин возится со своим ужином дальше, готовит себе спагетти с парой сосисок. Судя по пустоте на полках холодильника и шкафов, ужин готовится из последних продуктов. Судя по спокойствию Гэвина, уже не в первый раз возникает такая ситуация. — Вообще, я бы предпочел наоборот… — наконец говорит он. — А? — Ричард выдает потрясающий по своей информативности звук. Гэвин берёт миску с салатом и невозмутимо повторяет: — Я говорю, что ты можешь пожелать мне приятного аппетита. Ричард желает. И пытается сообразить, что там наоборот. О чем они говорили? Да уж, Гэвин точно выбрал не ту профессию, надо было идти в «Киберлайф» в отдел тестировщиков. Ни одного андроида бы не выпустили, всех бы сломал своими фразочками, раз даже модель RK900 зависает. — Наоборот, это чтобы напарник оказался в вас? — подытоживает он. Гэвин, надо отдать ему должное, даже ничем не давится, только подмигивает Ричарду двумя глазами и дальше наматывает спагетти на вилку. Остаётся только сидеть молча, пищать внутри, так что собственные слуховые датчики закладывает; скидывать оповещения о странных неполадках и радоваться, чисто и бесконечно радоваться. Непонятно чему, правда. — Я могу помыть посуду, — спохватывается Ричард, когда Гэвин приканчивает ужин и ставит тарелку в мойку. — Справлюсь, не переживай, — фыркает тот. — Я взрослый и самостоятельный. А чего это ты пятнами пошел? Особый андроидский лишай? Ричард просто не может удерживать скин, хочется его моментально скинуть и законнектиться всем телом со своим человеком. Приходится пару раз напомнить, что люди не особо любят белых пластиковых кукол, не умеют в коннекты привычным андроидским способом и вообще-то не очень любят пятнистых андроидов. — Это я просто так, — оправдывается Ричард, возвращая на место скин. — Да мне-то что, но ты тогда его весь снимай. — Целиком?  Гэвин пожимает плечами, вытирая тарелку. — Может, это для тебя тоже часть официальной одежды, а дома ты его снимаешь вместе со штанами. Не стесняйся. Веди себя так, как будто рабочий день закончен, и ты отдыхаешь. Ричард убирает скин и смотрит, прижимаясь к стене. Такого его Гэвин точно любить не будет. И хотеть не будет. Ну, может, так даже лучше: с первого раза все точки над «i» расставить, чтобы не питать беспочвенной надежды. Гэвин поворачивается, осматривает его и показывает большой палец. — Вам нравится? — переспрашивает Ричард. — Ага. Белый пластик вообще смотрится неплохо, не такой удручающий, как черный, и не такой унылый, как серый, а у тебя он ещё и какой-то… Серебристый? — Это напыление для упрочнения корпуса, я же военная модель. Гэвин прищуривается так, что Ричард понимает: сейчас что-то ляпнет. Приятное. — А функционал «заниматься любовью, а не войной» у тебя там где-то предусмотрен? — Скачиваю учебник анатомии, терабайт порнороликов и каталог ближайшего сексшопа, — моментально говорит Ричард, разумеется, ничего из этого не делая. Гэвин фыркает. — Это шутка или ты всерьёз? Ричард разводит руками. — У меня есть самое главное для вашего запроса. Остальное можно либо скачать, либо купить. Гэвин угукает и разглядывает андроида со всё возрастающим интересом. — И что, «самое главное» у тебя хотя бы обычное? Или там ещё встроены функции подогрева, вибрации и попутного анализа? — А что им анализировать? — удивляется Ричард. — Ну как, наличие заболеваний у партнеров. Меня вообще не удивило бы, добавь они тебе подобное. Хотя вот штопор прикрутить так никуда и не догадались, как и отвертку. Недоработка, надо будет оставить на сайте «Киберлайф» отзыв. Судя по тону голоса, Гэвин изрядно нервничает, хотя и пытается всё скрывать за юмором. Ричард протягивает руку, немного помедлив, переплетает их пальцы и смотрит. Пластиковое и живое. Красиво. — Вы нервничаете… — зачем-то вслух говорит он. — Это ты определил, глядя на мою руку? Ричард позволяет себе усмехнуться. — Нет, считал своими неповторимыми и продвинутыми сенсорами. Я же передовая модель, флагман технического прогресса. Я предназначен для анализа людей и их состояния. В ответ его тянут в комнату, на диван, всё так же не размыкая рук. — Для первого свидания вполне достаточно будет сидеть в обнимку и заниматься непродуктивной хернёй, — Гэвин прижимается к нему боком. — То есть вязание и макраме отпадают. Что будем делать: смотреть старые фильмы? — Смотреть старые фильмы. Начнём с «Терминатора», — Гэвин ухмыляется. Ричард не возражает, ему всё равно, что смотреть. Хотя для первого свидания фильм выбран… Стоп, что? — Для первого чего? — выдыхает он, неосознанно врубив обратно модулятор голоса. — Охренеть, у тебя эмоции есть, — не менее потрясённо говорит Гэвин. И они таращатся друг на друга, осмысливая произошедшее и услышанное. — Для первого чего? — повторяет Ричард, первым придя в себя. — Свидания. Так у тебя есть эмоции? В смысле, проявляемые? Ричард только кивает. И осторожно спрашивает: — А почему именно свидание?  — А как ещё назвать, когда два человека… кхм… две личности сидят и обнимаются на одном диване, испытывая друг к другу романтические чувства? Ричард зависает, тихонько жужжит, потом чирикает, потом всё-таки переходит на человеческую манеру общения: — Испытывают что? Гэвин смотрит на него весьма скептично. — Жестянка, я понимаю, что ты невысокого мнения о людях, но я напоминаю, что мы работаем в полиции, а я детектив. И все эти твои взгляды, нудения о здоровом образе жизни и попытки ко мне то на месте преступления притереться, то в машине потрогать, отлично ловлю. А ты просто потрясающе не палишься со своими проявлениями симпатии. Хоть бы почитал умные советы в журналах для подростков. Ричард пропускает мимо ушей половину сказанного, потом вычленяет самое главное и начинает уточнять: — То есть вы ко мне тоже испытываете… — А вот теперь я начинаю задаваться вопросом, что же ты в полиции делаешь, — вздыхает Гэвин, всё-таки убирая свою руку. — Где у тебя там рычажок включения логики, психологии и прочего? Я думал, ты давно уже все реакции считал. Ричард мгновенно опрокидывает его на диван, нависает сверху и улыбается от уха до уха, вернув скин, чтобы эмоции читались ещё более явно. — Я так сильно люблю вас, — признается он, вываливая на своего, теперь уже точно своего, человека всё, что так долго хотел сказать и про себя репетировал. — Вы мне нужнее, чем вся система охлаждения. Я проживу без регулятора подачи тириума три минуты, а без вас — секунду до деактивации. — Полегче, Ричи, — Гэвин поглаживает его по плечам. — Я никакую речь не приготовил, поэтому просто можешь поверить на слово, что я тебя тоже, всячески и вообще. А теперь мы можем посмотреть фильм? — А секс? — Ричард смотрит на него, надеясь, что выглядит достаточно жалобно. — Не всё сразу, дай мне сперва хотя бы привыкнуть к мысли, что я тебя заполучил на свой диван. Гэвин улыбается ему. Вот просто берёт и улыбается, не фыркает, не скалится, не смеётся — просто приподнимает уголки губ и смотрит на Ричарда. И тот тает от нежности, плавится, трётся щекой о грудь человека в попытке выразить чувства. — Имитируешь кота? — У котов очень понятное поведение. Нравится — потёрся. Не нравится — обшипел, ударил лапой и убежал, — отвечает Ричард. Это нелогично. Но сейчас можно быть нелогичным, можно говорить невпопад, отключить стремление всё анализировать, убрать все оповещения. Можно не быть RK900, стать просто Ричардом, счастливым андроидом, которому признались в ответных чувствах. — Завтра сходим купим тебе нормальную одежду. Видеть не могу уже твой пиджак. — Хорошо, сходим и купим, — соглашается Ричард. — А ты правда скачал себе учебник анатомии и всё такое прочее? Ричард негромко смеётся, возвращается в сидячее положение, ждёт, пока Гэвин привалится к нему боком. — Да, но не сейчас, а уже давно. Когда понял свои чувства. Наверное, всерьёз рассчитывал на что-то, раз изучал все позы, чувствительные места человеческого тела и лазал по вашей медкарте, выясняя, нет ли у вас аллергии на компоненты смазки. Гэвин легко тычет его локтем в бок, ожидая, пока поисковая система разыщет фильм в пристойном качестве. — Переходи уже на «ты», а то я чувствую в себе раздвоение личности. Мне для этого вполне хватило вчерашней старушки… — Которая всё время называла тебя «девочки»? — вспоминает рассказ напарника Ричард. Гэвин кивает, содрогаясь при воспоминании о черничном пироге, пяти кошках и старушке, которая не могла описать преступника до тех пор, пока Гэвин не съел весь кусок. Ну ладно, кошки были милые, мурчащие и ласковые, а пирог вкусным. Но то, что ему пожелали хорошего мужа (тут Гэвин был бы весьма не прочь, чтобы пожелание сбылось, тем более что кандидат в мужья как раз где-то внизу бродил, разыскивая следы) и выразили опасение, что такие красавицы (с синяками под глазами от недосыпа, перегаром, трехдневной щетиной и шрамом через всю переносицу) работают полицейскими, оставило неизгладимый отпечаток на его психике. — Не знаю, что было ужаснее — смена пола или то, что нас было несколько. В следующий раз я тебя отправлю обходить свидетелей, а сам останусь осматривать место преступления. Пусть тебя кормят, поят и называют красавицей. Что ты делаешь? — Проверяю кое-что. Нет, ты точно мужского пола. И точно в одном экземпляре. — А сейчас ты что делаешь? — М. Перепроверяю?