Моя

      — Дос-чан, — нежным тоненьким голоском пролетала девушка, войдя — нет, впорхнув — в комнату. Длинные белые локоны спадали на её плечи, а мягкий шёлковый халат соблазнительно шуршал при каждом движении. Впрочем, это было единственный элементом одежды на её теле. Халат приоткрывал большую белоснежную грудь девушки, явно акцентируя на ней внимание.       Нельзя было назвать Николь пухлой — обычно девушек с такой фигурой ласково именовали «пышками». И это слово идеально ей подходило. Девушка подошла ближе и обняла невысокую темноволосую девушку, прижимаясь щекой к её плечу.       — Я соскучилась, дорогая, — с лёгкими жалобными нотками произнесла Николь, по-детски надув розовенькие пухлые губки. Девушка тихонько выдохнула и положила руку на руку девушки. Её тонкие длинные пальцы переплелись с короткими пальчиками Николь.       — Прости, меня снова задержали на работе, — голос Дос-чан был тихим и уставшим, но таким виноватым, что Николь попросту не могла на неё обижаться. Она ласково поцеловала девушку в шею, свободной рукой поглаживая тонкую талию.       — Так и быть, на этот раз прощу, — с театральным вздохом проговорила девушка. Впрочем, она бы простила её и во второй раз, и в пятый, и в десятый, и в сотый — пожалуй, не было ничего, за что Николь не простила бы свою драгоценную жёнушку, пусть она и частенько изображала обиду, дабы получить очередную порцию внимания и ласки. А Дос-чан — или же Феодора, она же Федя — девушка всей душой терпеть не могла это старомодное длинное имя, которое ей дали родители, поэтому обычно знакомые называли её именно Федей, а полное имя красовалось лишь в паспорте. «Дос-чан» мелькало лишь между ней и её женой, что делало забавную кличку чем-то особенным и даже милым.       Федя расслабленно улыбнулась и, отстранившись, повернулась лицом к Николь. Цель последней была достигнута — конечно же девушка заметила её откровенный внешний вид, и её взгляд — хоть и всего на какую-то секунду — задержался на декольте.       — Тебе идёт этот халат.       Николь довольно хихикнула и, клюнув девушку в щёку, принялась хозяйничать на кухне. Когда они только съехались, она не умела даже пельмени варить, но со временем готовка стала получаться всё лучше и лучше, поэтому Федя больше не боялась, что их кухня сгорит. Впрочем, чего таить, какой-то процент страха всё же присутствовал, но девушке не хотелось обижать Николь, поэтому она позволила ей сделать всё самостоятельно.       Пока девушка гремела чашками и ложками, Федя, тихонько зевая и прикрывая рот тонкой ладонью, пошла в спальню, дабы переодеться. В отличие от своей девушки она бы скорее отказалась от вечернего чая, чем надела что-то короткое или вызывающее. Николь несколько раз предпринимала попытки нарядить её в милую мини-юбочку, но Дос-чан всё равно предпочитала либо длинные юбки, либо брюки. Отдельной любовью были свитера и водолазки, которые она бы ни за что не променяла на короткие топики. Однако, несмотря на свою нелюбовь к коротким вещам, девушка не могла не восхищаться Николь, которой такая одежда очень даже шла, подчёркивая её прекрасную фигуру. Девушка любила внимание, и всегда знала, как его получить. Иногда Достоевская даже ловила себя на лёгкой ревности, вперемешку с гордостью, когда очередной парень пялился на её мадам в коротких шортиках.       Девушка не спеша сняла с себя чёрную водолазку, обнажая грудь, или, если точнее, её отсутствие. Феде всегда было всё равно на это, но ровно до тех пор, пока одним вечером пьяненькая Николь, поглаживая бледный живот, не сообщила, что она без ума от фигуры своей любимой Дос-чан.       Федя переоделась в когда-то подаренную Николь ночнушку, с которой она не расставалась вот уже несколько лет, и закрыла шкаф, как вдруг что-то тёплое и мягкое обхватило её сзади. От неожиданности Достоевская вздрогнула, но не испугалась — слишком уж Николь любила резко обнимать её сзади или пугать, когда та уж точно этого не ожидает.       — Ты когда-нибудь до инфаркта меня доведёшь со своими шуточками, — выдохнула Федя, обернувшись к девушке и слегка взъерошив длинные светлые волосы. Девушка лишь тихонько рассмеялась, поправляя чёлку.       — Чай готов, дорогая.       — Я могу попить его здесь, а не на кухне? Замёрзла ужасно.       — Ну конечно! Сейчас всё принесу, а ты — марш в кровать! — с этими словами девушка поспешно покинула комнату. Федя невольно улыбнулась и послушно забралась в мягкую постель, о которой мечтала на протяжении всего рабочего дня. Она укуталась в тёплый плед и расслабленно выдохнула. Вскоре Николь вернулась с двумя чашками чая. Она несла из так небрежно, что, казалось, ещё немного и точно выронит. Однако девушка ловко поставил чашки на прикроватный столик и плюхнулась на кровать рядом.       Дос-чан раскинула руки для объятий, и Николь немедленно прижалась к ней, обнимая так крепко, словно пытаясь передать через одно-единственное объятие всю свою многолетнюю любовь.       — Тише, тише, задушишь ведь, дурочка, — усмехнулась Федя, оставляя короткий чмок на лбу довольной девушки. Дурочка. Ещё одно ласковое прозвище, которыми эти двое постоянно друг друга осыпали. Федя считала глупым называть кого-либо ласковыми именами. Однако это было до того, как она встретила свою жену.       — Не задушу, мне тебя жа-а-алко, — протянула девушка, «случайно» прижимаясь грудью к груди Феди. Последняя уже давно замечала эти неоднозначные намёки, однако нарочно ничего не делала. Слишком уж ей нравилось поддразнивать девушку.       — Тебе не холодно в этом? — поинтересовалась Достоевская, зарываясь рукой в светлые волосы и многозначительно улыбаясь. — Сейчас далеко не лето, голубушка.       Николь лишь показательно закатила глаза и недовольно цыкнула, надув губы — милая привычка и очередное доказательство того, что эту девушку невозможно не полюбить. Федя стала ласково перебирать её волосы. Такие мягкие и шелковистые, как и сама Николь. Казалось, девушка была настолько открытой, что даже её внешность кричала об её характере, который, к слову, мог вынести далеко не каждый. Но если тебе удалось найти с ней контакт, то будь уверен, что она ответит тебе взаимностью.       — Дос-чан, ты такая дразнилка, — девушка прижалась поближе и прильнула к губам Достоевской, медленно, но настойчиво. Последняя прикрыла глаза и так же медленно углубила поцелуй. Руки скользнули на талию девушки, отчего та довольно промычала и, взяв руки Феди в свои, без лишних церемоний перенесла их на свою грудь. Маленькая пакостница.       Бледные руки забрались под шёлковый халат, слегка сжимая мягкие, словно подушки, груди. Николь отличало полное отсутствие чувства стыда, однако от непривычной наглости со стороны Достоевский её щёки слегка порозовели. Вскоре она, почувствовав, что воздуха в лёгких уже не хватает, отстранилась с тихим чмоком. На очаровательном личике расплылась игривая усмешка.       — Ты не расстроишься, если твой чай остынет?       — Ничуть.