Метель

«Выжившие» Кто бы не носил это звание, он наверняка несёт тяжёлую душевную ношу. В нынешнее время очень тяжело не попасться на трагедию судьбы, не потерять что-то дорогое и кого-то близкого… Эдгару было страшно. А кому не было? Виктор много улыбался, но усталые и пустые глаза с излишней частотой смотрели на метель за панорамными окнами. Он был лучшим среди всех четверых в том, чтобы следить за окружением, пока друзья отдыхают. Но стоит ли эта нагрузка того, если после дежурства он вновь походит на тряпичную куклу? Было понятно, что улыбка давно перестала излучать хоть что-то положительное. Может если, иногда, его уст коснётся тёплая усмешка, сопровождаемая поглаживанием порванного ошейника… Эндрю волновался за всех, чего раньше не прослеживалось. Он всегда пытался сдерживать себя, ведь в далеко минувшие дни все его переживания были напрасными. Ведь что тогда можно было получить кроме ран от разрезания яблока или ссадины на колене от неудачного катания на роликах? Да даже если они и получались, то это не воспринималось всерьёз и те пластыри, что таскал с собой Крейсс были в большинстве случаев проигнорированы. Раньше были пластыри… теперь же весь набор МПП и пистолет в придачу. Не то чтобы он умел им пользоваться, отдавая предпочтение лопате, но когда тебя окружает целая стая, то выбирать не приходится. Эндрю плохо спалось даже в спокойные дни, без этой метели, что сейчас буянила за окном. Но все заметили, что если сон парня происходит с головой на чьих-то коленях, то шанс высыпания куда больше, чем обычно. Правда Лука тоже любитель поспать в такой позе. Наглый такой. Займёт колени Эдгара с вечера пораньше и давай спать как убитый, не взирая на то, что конечности его парня могут попросту затечь. Глядишь, произойдёт нападение на одну из часто меняемых баз, а Вальден даже встать не сможет. «Хотя он обещал, что в случае чего, будет нести меня на руках». — Слабая усмешка трогает лицо парня и он гладит волосы Бальзы, не боясь потревожить чужой сон. — «А сам носит медицинские утяжки на ногах. Вот ведь дурень…» В эту ночь дежурил он. Шанс того, что на них кто-то нападёт, когда за окном такая погода, очень мал. Оно и к лучшему… Звук вьюги успокаивал парней куда больше, чем привычная тишина. Это, в какой-то степени, ассоциировалось с безопасностью. Кто же знал, что зима так сильно ударит по этим мутантам и все, что им останется, это прятаться в зданиях или подвалах. Отопления давно уж нет, нередко можно было встретить трупы монстров, попросту замерзших от аномально сильных холодов. Хотя… а трупы ли? Не очнутся ли все эти твари где-нибудь вначале весны, с новым приливом сил и невероятно огромным голодом? Эдгар напуган. Он не покажет этого, как и любой другой из них. Все всё понимают, незачем обсуждать это и разводить лишний раз панику. Ведь то, что они все ещё живы… — Наша заслуга. — Крейсс закрывает маленького размера молитвенник и убирает в карман на груди. — Бог нам помог, но то, что мы все ещё живы является плодом наших усилий и слаженной командной работы. Мы справились с рассветом нового, столь жестокого мира, пережили тяжёлые месяцы и теперь мы достигли спокойствия. Снег будет нашим божьим помощником, чтобы мы смогли восстановиться и с новыми силами продолжать бороться за свою жизнь. «Это звучало слишком воодушевляюще по сравнению со всем тем, что раньше говорил Эндрю… Должны ли мы пытаться после окончания зимы? Если монстры никогда не исчезнут и нам придётся до конца нашей гибели бегать от точки к точке, бороться за свою жизнь и будущее, которое никогда не настанет. Есть ли смысл искать это самое будущее в мертвом мире?» ...Лука так мило улыбался во сне, слегка показывая зуб, когда Эдгар проводит рукой по волосам, в частности за ухом. Дикий кот, получивший ласку… «Хотя с другой стороны, пока я вижу эту улыбку, можно и дальше стараться». — Беспокойные сны оставили свой след на лице художника, в виде огромных мешков. Бальза имел глупую привычку тянуться к ним и целовать, отшучиваясь, что у него были и похуже в студенческие годы. Вот ведь дурень… Чем больше времени проходит от начала апокалипсиса, тем больше вещей становятся дефицитными, в этом нет ничего удивительного. Никаких больше поставок в магазины, конечно же, или вообще производства чего-либо. Тут уже идёт счёт на еду и воду, так что думать о краске приходится… не часто. Творческая личность умирает в Вальден и это было печальное зрелище потухания красного пламени. Нет, небольшой запас своих любимых красок и одной кисти, конечно же, находился при парне на «критический случай», но что им должно было стать? Не будет же он рисовать картину монстров во время нападения, чтобы отвлечь их своим мастерством и уйти «под шумок». Глупость какая… но хотелось бы потратить материалы на что-то действительно ценное, нежели пара картин, которые придётся бросить при первой же внезапной опасности. На мирно спящем лице Бальзы были пластыри и шрамы. Всякий раз он первый лез на защиту себя и друзей, если иного выбора не оставалось. Глупость и безрассудство волнует всех других членов компании, но изменить это уже не получится, таков характер Луки. Эдгару остаётся только одергивать и прикрывать «защитника». «Он перестал рассказывать свои сны. С такими выражениями лица не скажешь, что его мучают кошмары. Неужели сновидений больше нет?» Очередное завывание снаружи. Вместе с неприятным звуком приходит фантомное ощущение холода и от того бегут мурашки по коже. Вальден тянется к парчаткам и скрывает в них свои ладони, чтобы продолжать поглаживания. Правда после того, как он достал предмет одежды из рядом лежащей сумки, оттуда начала выглядывать небольшая коробочка… и кисть. Эдгар хмыкает. А может всё же?.. Достав свою бутылку с водой, парень лишь смачивает кисть в каплях, оставшихся на крышке после открытия. После набирает небольшое количество красной краски и аккуратными, лёгкими движениями оставляет на лице Луки пятна. Два приклада под углом хвостиком и получались милые сердечки. «И вот это тот самый критический случай? Хотя будет ли шанс лучше, чем сейчас… может уже завтра этих красок у меня не будет. Или меня». Улыбка приобретает оттенок грусти и художник устало опускает рабочую руку на землю. Чужая голова начинает шевелится и Бальза приоткрывает один глаз. — Кто проснулся… — естественно соблюдается шёпот, дабы не разбудить других спящих. — Я уже несколько минут не сплю, так что дело не в твоих действиях. — Бальза слегка меняет позу, решив приобнять своего парня за талию, на сколько это было возможно в таком положении. — Я теперь красивый? — Ты всегда красивый, Бальза… Эдгар усмехается, но не возражает, когда медленно и с некоторой опаской из его руки забирают рабочий инструмент. — Но с ними же я выгляжу ещё лучше. Теперь можем ехать покорять Нью-Йорк? Или меня выставят как экспонат в каком-нибудь Лувре? — Вальден лишь тихонько смеётся, но не находит в себе силы на ответ. Лука же вновь жмякает по краске и подводит кисть к чужому лицу. — Позволишь? — Конечно. Но ты ведь понимаешь, что я не буду это смывать, пока у меня не найдётся на это сил? — Как будто кто-то против… глядишь, парням тоже понравится и мы нарисуем им утром. Бальза выводил точные сердечки чуть меньшего размера, но в большем количестве, чем имел сам. А когда работа была сделана, то улыбнулся, поцеловал Вальден в край губ и запихнул за чужое ухо кисть. — Тебя подменить? — Нет, спасибо. Спи, пока есть шанс, я ещё могу… — Ты не можешь смыть сердечки, но можешь дежурить ещё несколько часов после нашего долгого похода? — Лука перебивает. Противная привычка водится, что поделать. — Поспи. Теперь моя очередь оберегать твой сон… Парень присаживается на пол и сам укладывает голову возлюбленного на свои колени. Тело Эдгара слегка расслабляется и он моментально засыпает, как только забинтованная рука начинает гладить его по волосам. Теперь настал черёд Бальзы думать о метели за окном, волноваться о будущем и искать в подсознании силы для проживания нового дня. Луке было страшно. А кому не было?