Посеребрённая красота

      Вечерняя улица космического порта какой-то захудалой планетки совершенно не поражала воображение. Это место — где он вообще на этот раз? — было настолько жалким и ветхим, что Бутхилл удивлялся даже тому факту, что здесь есть космопорт. Мелкий, всего на десяток кораблей, на одном из которых он безбилетником смылся после очередной заварушки с КММ, но все же — был. Вот только отбывающего транспорта там сейчас было ровно нихрена, а значит уже несколько месяцев красующийся улыбкой на постерах ковбой застрял на этой помойке до ближайшей попутки ака любезного владельца суденышка, что не сможет устоять перед обаятельной улыбкой рейнджера. И его красоткой с калибром девять миллиметров.       В связи с этой, мать его, великолепной новостью, Бутхилл предпринял бесполезную попытку травануть свои микросхемы паршивым пойлом из ближайшего бара. И лучше бы он просто налакался ракетного топлива — толку было бы больше, а так только кредиты пустил на ветер. Покрутив мутно коричневую бутылку между металлических пальцев со звонким стуком, ковбой полной грудью — ха-ха — вдохнул вонь от ближайшей помойки, канализации, подвала с трупами или что там так воняло, и хмыкнул. Да, настоящий отстойник, красота.       Шорох за спиной, и гидравлика взвизгнула в резком развороте, бутылка оглушительно взорвалась от удара о землю, блеснул револьвер.       — Ну и какого котика ты ко мне подкрадываешься, милашкин сын? — щелчок вставшего на место барабана, и патрон с готовностью замер в дуле, на конце которого одухотворенно моргал какой-то клоун в сияющих доспехах.       Серый глаз с прицелом вокруг зрачка опустился на ярко-красную розу, протянутую вперед в латной перчатке. А?       — Меня зовут Аргенти, я — один из Рыцарей Красоты. Этой розой я хочу выразить своё почтение, — высокопарный тон сработал получше тормозной жидкости, которой Бутхилл хлебнул однажды из любопытства.       Так что, глядя на красноволосого, очевидно, сумасшедшего, ковбой смог вполне достойно ответить на его фразу своим интеллектуальным и остроумным:       — Чо?       — Прими эту розу в знак моего восхищения, блистательное создание, и скажи мне, слышал ли ты об Идриле, богине Красоты? — с мягкой улыбкой на изящном лице, словно в то не смотрело смертельное орудие, вещал рыцарь.       Окончательно убедившись, что этот Аргенти — псих, ковбой грязно хрюкнул, что, кажется, наконец, смутило рыцаря, и откровенно заржал, опуская револьвер.       — Врах, мужик, если ты хотел склеить меня, то, во-первых, тут нечего милашкать, — Бутхилл насмешливо постучал рукояткой по металлическому боку. — А во-вторых, выше по улице был бордель, там твой цветочек примут с распростертыми объятьями, — и снова зашелся в скрежещущем смехе.       А видя, как холеное лицо этого пижона исказилось в оскорбленном возмущении, Бутхилл с весельем пришел к выводу, что поганенькое настроение вечера стало ползти вверх. И, решив окончательно разрушить фантазии рыцаря о своей неотразимости — вот хохма то — ковбой широко оскалился во всю акулью пасть, зычно сморкнулся в сторону, рыгнул и протянул:       — Ну, милашка, что ты там говорил о восхищении?       Вид дернущегося уголка утонченных губ и медленно опустившейся руки с розой развеселил его поганую душеньку едва ли не сильнее, чем недавний подрыв одного из складов КММ. Развернувшись на пятках и насмешливо махнув рукой, Бутхилл пошел дальше по улице, периодически хихикая себе под нос. Нет, ну какая шутка: он, и блистательное существо! Ха!       Проводивший удаляющуюся фигуру смущенным взглядом Аргенти так и остался стоять в спутанных чувствах посреди улицы. Ах, как обманчиво бывает первое впечатление! С тихой тоской исследуя порт, где он остановился пополнить припасы на своем “Свет клином”, рыцарь вовсе не ожидал увидеть в сгущающихся сумерках сверкающее серебро. Зеленые глаза распахнулись при виде красоты — волны роскошных белых прядей, на самых кончиках словно окаймленных углем, что рассыпались по стройной спине идущего в отдалении мужчины. И эти шелковые, густые локоны колыхались при каждом шаге как жидкая платина. А потом Аргенти опустил взгляд ниже, отмечая стройность фигуры, шикарный зад, длину ног, оружие на поясе. Воин.       При этом виде сердце рыцаря забилось в признании красоты. И, как надлежит Рыцарям Красоты — или самому Аргенти и его принципам — он немедленно поспешил выразить свое почтение. Направленное ему в лицо оружие едва ли смутило рыцаря, лишь добавило дров в костер восхищения чужой ловкости. Увидев же острые черты лица и еще больше этих великолепных локонов, скрывающих темными прядями глаз неизвестного, услышав изысканные, если не несколько излишне, хм, ласковые слова, Аргенти с горящей верой в своем рыцарском сердце поспешил протянуть розу и представиться.       А потом прекрасный мужчина напротив открыл рот, из которого полетели возмутительные обвинения, но, что еще хуже, неизвестный предпринял попытки — а что еще это могло быть? — оскорбить его чувство прекрасного своим вульгарным поведением. Что не слишком задело Аргенти, но несколько разочаровало. Ах, как же обманчиво бывает первое впечатление.       — Прости, Идрила, я слишком поспешен и слеп в суждениях и упускаю истинный смысл красоты.       Повздыхав над сложностью таинства пути Идрилы, верный рыцарь богини устроил розу на фонарном столбе, как знак того, что пусть и на несколько мгновений, но его глазам здесь предстала красота.       Кто же мог подумать, что эта самая красота с криками ворвется на его корабль перед самым отлетом всего пару часов спустя?       Бутхилл, конечно, сам не ожидал, что единственное отлетающее судно в порту окажется корытом того самого рыжего щегла. Хотя… Возможно, ему стоило что-то заподозрить при виде всех этих сияющих вензелей и орнаментов на посудине, но внезапный хвост в виде целого взвода бойцов КММ и абсолютно пустой подсумок с патронами оставил очень мало времени на любование. Потому шлепком по панели закрыв шлюз, ковбой потратил лишь мгновение на шок при виде пижона и крикнул:       — Поднимай уже свое корыто, милашка!       Тот, как ни странно, именно это и сделал. И даже поинтересовался, куда ковбой, пардон, “держит свой путь в этом странствии”.       — Ха! Ни твое дело, котеночек, высади меня на любой планете с приличным портом, и буду должен, — вальяжно шлепнувшись на диван (это серьезно бархат что ли?) Бутхилл запрокинул голову и зажмурился от досады. Фу, вот не мог он потерпеть пару дней, так нет же, полез сразу в пекло, как увидел этих поганых КММщиков. Рефлекс уже что ли?       Аргенти же, словно ни капли не смутившись от всего происходящего, спокойно спросил имя своего внепланового пассажира.       — Бутхилл, Галактический рейнджер, может слышал обо мне что-то умилительное, а? — хрипло рассмеялся ковбой. Серый глаз внимательно следил за размеренным движением рыцаря.       Как тот вообще умудрялся ходить так тихо и грациозно в своем доспехе? Черт, да сам Бутхилл периодически гремел как банка с гвоздями, а ведь все его детали подгонялись чуть ли не под микроскопом.       — Увы, такое имя мне не встречалось раньше, однако я слышал о Галактических рейнджерах и их стремлении к справедливости много изящных речей, — Аргенти сел в кресло напротив с той же ровной и мягкой улыбкой. — Прошу простить мою прямолинейность, но я продолжу настаивать на том, чтобы доставить тебя к твоему изначальному месту назначения теперь, когда ты под моей опекой на борту “Свет клином”.       Бутхилл, что закономерно, послал его нахуй, но вслух — в пушистое приключение в страну котят. Тем более, что он и сам едва знал, куда ему надо — Освальдо Шнайдер, кусок дерьма, даже носу не казал из той ямы, где схоронился, и стоило продолжать подрывную деятельность и поиск информации на базах КММ. С другой стороны… С другой стороны, Бутхилл не мог выбросить из своей пустой башки случайно обнаруженные данные об одной маленькой, незначительной на фоне космической политики планетке, из которой проклятая корпорация начала высасывать жизнь так же, как и из его мира когда-то. Аборигены, застрявшие на уровне порохового вооружения и первого топливного двигателя, очевидно, сами не могли бы сделать ничего для защиты собственной свободы. И Бутхилла выворачивало наизнанку от этой схожести, от повторения истории. Возможно, он посетит маленький безымянный мир.       Но уж точно не будет говорить об этом странному психу в алом плаще. Серьезно, что вообще за хмыри эти Рыцари Красоты и кто поставляет дурь на их вечеринки? Ему тоже оно надо.       Только спустя пару минут ковбой осознал, что спрашивать это было ошибкой. Рыжий пижон не просто сел на любимого коня, он, ебучий случай, запряг сраную колесницу с пятеркой космических китов, и теперь активно сношал полу-электронные мозги Бутхилла. И, выдержав минут десять этой пытки, ковбой швырнул в сумасшедшего журнальный столик. Который Аргенти ловко поймал и, не прерывая лекции об Идриле и Рыцарях Красоты, изящно поставил на место, смахнув пылинки сверху.       Спустя еще полчаса побегушек по удручающе маленькому кораблю, попыток сломать стул об Аргенти или Аргенти об стул, а также отчаянной попытки пристрелить незатыкающегося сумасшедшего, Бутхилл решил пожертвовать тем несчастным миром и сдать этому психопату. Ковбой рассказал, что знал, про маленькую планету, надеясь, что это заткнет владельца корабля.       — Можешь высадить меня там, милашкин пушистик, чтоб тебя котики перемиловали!       — Могу ли я узнать, с какой целью, металлический воин?       — Надрать задницы этим пушистым славным милашечкам, конечно! Эти куски плюшевого пушистика думают, что могут делать, что хотят, просто потому что у них пушек больше и цветочки длиннее?! Я покажу им у кого тут самый длинный цветочек!       Аргенти едва ли понимал, почему его собеседник использовал такие изысканные метафоры, но суть уловил. И вот перед заткнувшимся Бутхиллом встал в драматичную позу Рыцарь Красоты в полном облачении, освещенный сиянием самой Идрилы, когда его уста распахнулись:       — Это благородное дело, серебряный ковбой. Дело чести и настоящей красоты! Я присоединюсь к тебе в этом, ибо я поклялся защищать всю красоту во вселенной, во имя Идрилы, — страстно выдохнул он имя своей богини.       — …Ну, омилеть теперь, мужик.       Бутхилл попробовал поспорить ровно один раз и быстро забрал свои возражения обратно, когда этот сумасшедший рыцарь врубил свою лекцию по новой. Забившись в технический отдел, где он мог хотя бы заняться перенастройкой своих конечностей и потрохов, ковбой многократно переоценил верность своего решения сбежать на посудине этого… Аргенти.       Однако, когда они приземлились на той самой планетке, захлебывающейся под пятой КММ, Бутхилл пересмотрел свое мнение еще раз. Когда они нашли истощенное партизанской войной местное население и отправились вершить правосудие, он не мог не быть самую капельку благодарен за витиеватый и пафосный стиль речи своего вынужденного напарника. Так было проще добывать информацию, чем когда Бутхилл сам пытался разговорить кого-то. Обычно они сбегали, да. И настройки вокодера с цензурой не особо меняли дело.       В общем, Аргенти оказался полезен в вопросах коммуникации. Но еще большую пользу он принес в бою — Рыцарь Красоты был неоспоримо, подавляюще силен. Его копье разило врагов без сомнений и колебаний, сокрушая любого на ближних и средних дистанциях. И Бутхилл с легкостью подстроился под чужой стиль, снимая мерзких таракашек издали или подчищая погань корпорации с флангов. Удивительно, как такой пижон мог оказаться таким приятным напарником в битве.       — Ха, милашка тебя задери, а я думал, ты только языком молоть умеешь! — выстрел и новое тело падает рядом.       — Благодарю, ты тоже выдающийся воин, серебряный ковбой, — взмах копья, и алый окрашивает рыцарский доспех.       Им потребовалась всего неделя, чтобы оттеснить с занятых территорий людей КММ. Маленькая планета, маленькие вложения, маленький интерес компании — и вот уже через десять дней лишь на орбите висели корабли корпорации. Десять дней, и двое человек смогли освободить целый мир. Что были обычные солдаты с пушками против Галактического рейнджера и Рыцаря Красоты? Пыль под ногами.       Бутхилл хохотал как безумный и с удовольствием стучал стаканом о стакан в руке боевого соратника в тосте. Вокруг танцевали и веселились люди, празднуя свою свободу. А через несколько недель ковбой угонит корабль с передовым вооружением и передаст жителям маленькой планеты, и тогда они смогут защитить себя уже сами. И будут свободными так, как его мир не смог.       Бутхилл за долгое время чувствовал себя довольным, и праведная улыбка на чужом лице вдруг уже и не бесила вовсе, да и было что-то забавное в том, как аловолосый рыцарь общался. Ну и что такого, в самом деле? Ковбой и сам со стороны звучал абсолютно абсурдно из-за проклятой цензуры. А Аргенти, в конце концов, оказался хорошим напарником, и не пересмотреть свое мнение о нем Бутхилл не смог бы.       На пути в космопорт планеты, на которой он надеялся найти нужную для себя информацию, Бутхилл все же послушал лекцию про Рыцарей Красоты и Идрилу. И как только можно пиздеть без продыху шесть часов подряд?       Высадив невольного попутчика и временного напарника, Аргенти со странным чувством направил свой корабль глубже в космос, в поисках красоты и сияния Идрилы. Да, как же обманчиво бывает первое впечатление.       Впрочем, рыцарь чувствовал в своем праведном сердце, что их встреча была не последней.       И так оно и оказалось. Судьба сталкивала их снова и снова, и Аргенти не мог отказать себе в удовольствии вновь сражаться бок о бок с новым товарищем. Еще тогда, на маленькой безымянной планете, он понял, что его глаза все же не ошиблись, и перед ним сияла красота богини. Спрятанная в слои, но все же. Бутхилл был грубым и резким, но в металлическом сердце пылала справедливость и благородство, а ведь то и было самой красотой.       И с каждым разом Аргенти видел эту красоту все четче, но, что больше всего его поражало, он также видел и их сходство. Металл и жар, одиночество их путей, сила их убеждений и, возможно, трагедия их историй. В маленьких привалах и ночных стоянках правда прошлого порой выходила наружу. И не стыдясь, Рыцарь Красоты однажды поведал о том, что его родину долгие годы терзала война, и картинами его детства были кровь и смерть, а колыбельной — шум бомбардировок. И тогда он рассказал, как его спасла сама красота — музыка.       — Серьезно, мужик? Музыка?       — Именно так, — на секунду дрогнув, чем полностью ошеломил ковбоя, Аргенти достал из-за скрытого кармашка крошечную окарину. Она была старой и потертой, но явно горячо любимой.       Бутхилл смотрел на лицо боевого товарища и впервые видел там что-то кроме спокойствия и решимости. Меланхолию, а быть может и боль, до того скрытую за мирной улыбкой.       — Сыграешь? — а в ответ аловолосый смущенно усмехнулся.       — О, я абсолютно ужасен в этом, друг мой, – но все равно поднес к нежным губам глиняную птичку и выдул несколько кривых и шатких нот, в ожидании смеха. Но ковбой лишь хмыкнул и откинулся на руки, поднимая взгляд на ночное небо, полное звезд.       — Действительно ужасен, — серый глаз затуманился в воспоминаниях. — А я раньше умел петь, твою милашку.       Сердце рыцаря тут же забилось с пылом в предвкушении прекрасного. Но ковбой свернул тему, и Аргенти уступил. Он видел в выражении друга такую же, если не более тяжелую тень прошлого. Видел и был уверен, что однажды тот сам расскажет, раз сама Судьба сводила их пути вновь и вновь.       И Бутхилл рассказал.       В один день, не рассчитав силы — самоуверенно, почти суицидально — он сунулся на хорошо охраняемую базу КММ в поисках информации. Он слишком долго искал, слишком долго топтался на месте. И за свое бесстрашное, скорей безумное, нападение ковбой был вознагражден иллюзорной ниточкой пути и целой кучей ранений. В тот вечер он искрил ярче, чем новогодняя елка, его правая рука и нога почти вышли из строя после близкого взрыва энергетической бомбы, а часть торса вмялось внутрь от удара. Откровенно говоря, Бутхилл был в плачевном состоянии и, если бы не оказавшийся в нужном месте и нужное время приятель — то его туша уже ржавела бы на дне канавы.       Аргенти притащил его хромую задницу на свой корабль аки принцессу на ручках, и Бутхилл не мог смеяться громче от абсурдности. Закинуть его на плечо было, видите ли, против красоты. А то, что из кучи дыр на нем сочилось масло и прочая дрянь, это вполне эстетично, да. В любом случае, рыцарь аккуратно устроил его на полу в техническом отсеке, быстро добыл все необходимое для починки на ближайшем складе и увел корабль в открытый космос.       Привычно ковыряясь в проводке и металлических пластинах, Бутхилл не смог отмахаться от помощи друга, и тот неумело, но старательно выпрямлял пластины его торса, периодически извиняясь, что откровенно раздражало.       — Хватит, твою милашку, я ни котеночка не чувствую, так что не милей, — зажав в пальцах провод, ковбой ворчливо пытался вернуть подвижность правой руки.       — Хм, — зеленые глаза скользнули к его лицу. — Твое металлическое тело достойно восхищения, но крайне сложно в эксплуатации… Я не могу не спросить: отчего ты стал таким, друг мой?       Бутхилл замер с проводом между зубов и посмотрел на спокойное лицо рыцаря. Там не было ни настойчивости, ни подозрения, лишь доброжелательное любопытство. Он не любил говорить об этом — ладно, какого хрена, ему даже не с кем было говорить об этом — но Аргенти столько раз выручал его механическую жопу, что, вероятно, заслужил немного правды.       Вот только Бутхилл не ожидал, что расскажет всю ее, эту правду. Он рассказал, каким был его дом, рассказал о стариках, заменивших ему родителей — Нике и Грее — рассказал о друзьях, свободе, лесах, реках и целом мире.       — Так, Бутхилл — не данное тебе от рождения имя?       — Нет, мое настоящее ушло вместе с ними, — то красивое, звучное имя, которое ему дали, что на древнем языке арган-апачей означало “заряженное оружие”. — Теперь это Бутхилл — “убитый стрелок”, — он рассмеялся, но звук был горьким.       Он рассказал о партизанской войне, о КММ и оккупации, о бомбардировке и пепле на том месте, где раньше был его дом. И, грубо вбивая железными пальцами кусок предплечья на место, рассказал про девочку. Маленькую краснощекую девочку, которую он нашел в снегу, как его самого нашли когда-то. Смеющуюся девочку, что только начала ходить. Ласковую милую девочку, что так звонко хохотала, когда стучала кулачками по деревянной гитаре, которую он для нее сделал.       Его дорогую девочку.       Большая ладонь в латной перчатке сжалась на его животе, но Бутхилл этого не чувствовал. Он давно почти ничего не чувствовал, и дело было совсем не в искусственном теле.       — Моя душа страдает за тебя, мой дорогой друг. Твое сердце горит местью за дочь и потерянный дом... Вот отчего ты так яростно бросаешься на этих людей вновь и вновь?       — Да, омилеть твою милашку. Я ищу мести, и моя вендетта рано или поздно найдет этого пушистика, Освальдо Шнайдера, — скрежет зубов, почти рычание вместо слов.       — Я понимаю твою боль и сочувствую столь горькой утрате, но месть — дорога с пути благородства и чести, в ней нет красоты.       Эти слова взбесили ковбоя так, как он сам того не ожидал. Он тут выворачивает душу наизнанку, а это кусок ублюдочного праведника смеет читать ему нотации?! Но серый глаз, впившийся в спокойное лицо, не нашел там ни тени осуждения, лишь глубокое сострадание. И вся ярость как-то сама собой потухла.       — Месть — это все, что у меня есть, — оскалив острые зубы, хмыкнул он. Что, в действительности, у него еще было?       — О, но это позорно гнусная ложь, мой серебряный ковбой. У тебя есть верный друг, — Аргенти мягко улыбнулся и неизвестно откуда достал одну из своих вездесущих роз и протянул ему. — И чистая красота. Прими эту розу, прекрасное создание Идрилы, ибо ею я хочу выразить свое восхищение и почтение.       Осоловело моргнув, Бутхилл каркающе рассмеялся. Но розу все же принял. Рабочей рукой он поднес пухлый бутон к лицу и вдохнул. Фу, как сладко то.       — Красота говоришь? Милашка тебя задери, да я развалюха, какая красота.       Но рука в перчатке внезапно оказалась рядом с его лицом, нежно поправляя растрепанные и запачканные кровью пряди челки. В эту секунду Аргенти нестерпимо захотел стряхнуть с ладони броню и, наконец, узнать на ощупь, действительно ли они настолько мягкие, как кажутся.       — Поверь словам Рыцаря Красоты, Бутхилл. Я не осмелился бы врать с именем моей богини на устах. И я поклялся защищать красоту во всей вселенной, а потому, пусть путь мести я не могу одобрить, но позови меня, и мое копье будет рядом, всегда на твоей стороне, — прижав ладонь к груди, Аргенти навис над ошеломленно моргающим рейнджером.       — Хах, сначала носишь меня как принцессу, потом зовешь “красотой” и обещаешь преданность. Ты уверен, что не подкатываешь ко мне, милашкин сын? — подвигав бровями, ковбой похабно ухмыльнулся в надежде завершить откровенно неприятный разговор. Вот только медленно проступивший едва заметный румянец на щеках рыцаря сбил его с мысли. Чего-чего?       — Погоди, котикова пушистость, серьезно? О, милашка, я бы мог и “отблагодарить” тебя как следует за спасение моей туши, но, видишь ли, в этом очень технологичном теле совсем нет подходящих дыр, — он рассмеялся сильней, видя, как усугубилось чужое смущение, а после потыкал пару пулевых отверстий: — Ну, кроме этих. Хорошо, вашу милашку, что хоть не болит. Но, эй, помимо боли я и остальные вещи не особо чувствую, так что милашкать меня, даже будь у меня нужные детали, было бы скучновато, сладенький, — заржал ковбой.       А потом рассмеялся еще сильнее, впервые видя Рыцаря Красоты настолько сконфуженным. Возможно, стоит задуматься над небольшим апгрейдом? Не каждый день ему обещают верность и называют красивым, вообще-то!       — А, пушистик с ним. Знаешь, в общем-то я-       — Достаточно, друг мой, сжалься над моими чувствами и отставь свои насмешки, — выдохнул все еще чуть краснеющей рыцарь и медленно стал выпрямляться. Только для того, чтобы металлическая рука дернула его за кирасу вниз, тут же накрутила на кулак алые волосы и притянула ближе к лицу рейнджера, чьи губы мгновенно врезались в его рот.       Бутхилл чуть не расхохотался в поцелуй — губы Аргенти были нежными, почти шелковыми, как лепестки тех самых роз, что тот таскал с собой. К удивлению самого рейнджера, ему потребовалось значительное волевое усилие, чтобы не вцепиться в этим нежные подушечки клыками. Разжав кулак с алыми прядями, он усмехнулся ошеломленному рыцарю.       — Я хотел сказать, котенок ты эдакий, что у меня все еще есть рот, знаешь? — и ухмыльнулся во всю ширину своей акульей пасти, наблюдая, как румянец снова вспыхнул на лице Аргенти.       Да, пожалуй, пару апгрейдов все же стоит провести.