клыки мешают целоваться

      Стримы-музыка-концерты-съёмки. Стримы. Музыка. Концерты. Съёмки. Стримы с длительностью в среднем шесть часов, для которых он из раза в раз покупает камеру с анаморфным объективом и несколько источников света. Музыка, треки, фиты, которые он мусолит месяцами, годами, чтобы на выходе получить реакцию “ну, неплохо, но раньше мне нравилось больше”. Концерты, в которые он каждый раз вкладывался, готовился и нервничал перед выходом, чтобы при анонсе тура снова получить шквал критики. Редкие съёмки у корешей и коллег по медийному цеху, ещё реже — съёмки на собственный ютуб-канал, который доживал последние дни последние пару лет. В перерывах встречи с друзьями, с матерью и простой тупняк в телефон часами. Сложный в своей простоте, простой в своей сложности механизм, что не рушился на протяжении годов. Последняя шестерёнка в виде пресловутых романтических отношений не вставала. Да Даня и не пытался что-то менять в своей жизни, чтобы случайно не сломать окончательно. Не пытался ходить на свидания, общаться с девушками с расчётом на что-то большее. Стримы-музыка-концерты-съёмки. Друзья и мама.              Но лучше всё-таки только стримы-музыка-концерты-съёмки, потому что сроки опять горели. Поэтому Даня снова сидел в хуй пойми сколько ночи и пересводил в хуй пойми какой по счёту раз трек. Ничего, кроме заёбанности, Кашин в последние дни не чувствовал, но теперь к моральной усталости добавилась и физическая: спина затекла, голова гудела, глаза слезились. Уже начали казаться звуковые галлюцинации с каким-то глухим стуком и чем-то похожим на шаги.              “Чего, блять, какие шаги?” — Даня снял с себя наушники и прислушался. Всё-таки, это не было смешавшимся киком и клэпом в одном ухе, и даже не ебанный метроном в FL Studio, а явные звуки, доносившиеся с террасы. Параноидальный мозг без сна начал подкидывать сценарии от бытовых — с какой-то упавшей вороной сразу на гриль — до более абсурдных, в виде целой мафиозной группировки из десяти человек, и все у Кашина на балконе. Даня в одну руку взял телефон с включённым фонариком, а во вторую пистолет из собственного сейфа с оружием, который наконец удалось открыть. Тихой поступью он направился к двери наружу. Задержал дыхание. Щелчок ручки. Шаг через порог. Даня вытянул сразу обе руки, чтобы перед тем как застрелить своего врага, хотя бы увидеть его. Выдохнул и сразу вдохнул обратно холодный октябрьский воздух: никого нет. Ни вороны, ни вора-киллера-снайпера-убийцы-маньяка. Опустив пистолет, Кашин прошёлся вдоль террасы, всё ещё медленно двигаясь и освещая все углы. Даже признаков чужой жизнедеятельности нет. Одновременно раздражённо и судорожно он провёл ладонью по лицу, собираясь обратно с мыслями. Наверное, раз операцию на нос сделал, надо будет и к психиатру заглянуть.              Проекты всё ещё горели, поэтому пришлось вернуться за рабочий стол и продолжить сведение. Монотонно, переслушивая один и тот же отрывок до того, что руки чесались его полностью переделать. Но как только Даня переслушивал весь трек разом, казалось, что этот трек нужно как минимум удалить и очистить следом корзину. Главное сейчас — не поддаться случайному желанию. И продолжать работать. Монотонно.              И Кашин бы хотел, чтобы от этой ебанной однообразной работы у него отказали все части тела разом. Но, видимо, в первую очередь у него отказал мозг, иначе как можно объяснить совершенно явное чувство чужих ладоней у себя на плечах. А к тактильным галлюцинациям вернулись и слуховые:              — Привет…              Услышав чужой голос, пазл в голове быстро сложился, но Даня всё равно подпрыгнул на месте от страха, окончательно кидая наушники куда-то на клавиатуру и разворачиваясь полубоком к источнику звука.              — Блять! Пиздец я обосрался, нахуй так подкрадываться?       — Прости, я не хотел… — хотелось бы верить, что это галлюцинация сейчас виновато выгибала брови и строила глазки. Что это влажный сон или кошмар, который приснился в воспалённой голове.              — И на балконе ты был? Нет бы просто сказать, а не прятаться у меня дома. Руслан, ничего в тебе человеческого нет, — Руслан наклонил голову, стараясь теперь не засмеяться. Действительно, ничего человеческого в нём нет — начиная от прямых рогов и заканчивая длинным, гладким хвостом, как кнут, с типичной для чертей стрелкой на конце. Мертвецкая сероватая кожа, что темнела ближе к конечностям — пальцы с островатыми, но небольшими ногтями, эти самые рожки и хвост были практически чёрными. Всё это Дане было давно знакомо, за исключением пары… Или пары десятков новых чернильных рисунков и горшка на башке. Зато дырявые джинсы и оверсайз худи оставались неизменным элементом стиля. — Хули припёрся?              От серьёзного взгляда и недовольного тона Руслан поёжился, натянул рукава худи пониже и закусил виновато губу, из-за чего показались клыки.              — Я тебя очень долго искал. Ты переехал? — попытался тот перевести тему.       — За три года, или сколько, как мы не общаемся? Скажи спасибо, что не уехал нахуй. В СИЗО, как минимум, — Руслан улыбнулся и хотел было продолжить диалог в нейтральном шутливом русле, но Даня его опередил. — Так хули ты пришёл?       — Я соскучился.       — Так соскучился, что пришёл только через три года? Не надо ходить вокруг да около, просто скажи.              Руслан как-то грустно своими двумя фонариками вместо глаз отражал тусклый свет от монитора и нервно мотылял хвостом из стороны в сторону.              — Мне идти некуда.       — Так пиздуй к себе обратно в ад.       — Не могу. У меня и тогда были проблемы с… Местными.              “Тогда” — это несколько лет назад, когда к Дане в какой-то быстрой фазе сна стал приходить демон похоти и восседать деловито на бёдрах. У Кашина был кризис ориентации в свои двадцать с копейкой лет и беспрерывно преследующие мысли “а что если?”. А инкуб предложил, невербально, конечно, решить эту дилемму на практике. У Руслана были долги в преисподне, пару раздутых конфликтов с верховными исчадиями и заканчивающаяся дьявольская энергия. Всем было выгодно. Так можно было оправдаться в первый раз. Даже во второй. Но их специфические отношения явно затянулись, а потом также резко оборвались.              — А сейчас мне тем более туда нельзя, — пауза между репликами была короткой, но Даня уже успел предаться воспоминаниям и пресловутой ностальгии. Плохо.              — А бывшие уже закончились? — небрежно бросил Кашин. Руслан опять потупил взглядом в пол, хвост также прижался к ковру, нервно елозясь уже по ворсу. Инкубу явно не хотелось отвечать на личный и неприятный вопрос. Даня явно хотел продавить его, — я спрашиваю: чё тогда к своим ёбырям не идёшь?              — Только от них, — выплюнул Руслан. Но Данина реакция была крайне скудна: он цокнул языком и развернулся на компьютерном кресле обратно к проекту. Инкуба бы обидело такое пренебрежение, если бы он не чувствовал резкую необходимость исправить ситуацию любой ценой. — Но я правда по тебе соскучился!              — Русь, не еби мозг, ты говоришь это только ради того, чтобы я тебя оставил.       — Я пришёл к тебе последнему как раз потому, что ты единственный важный для меня человек. И мне искренне тяжело стоять сейчас перед тобой и позориться. Но у меня нет выбора. Мне некуда больше идти.              Руслан надеялся, что это не прозвучало слишком жалко. Руслан в целом понимал всё меньше, чем дольше находился на Земле. Были ли эти слова лишь предлогом, чтобы Даня его оставил, или просьба о ночлеге лишь предлог, чтобы вывалить все свои мысли.              Кашин тоже думал. Напряжённо, хоть и было видно только его затылок и подрагивающие пальцы. Закрыл глаза. Вдох. Выдох.              — Постелешь на диване. Я дам тебе простынь, подушку и прочую хуйню.              Это была победа Руслана. Это был Данин проигрыш.              Существам из преисподни, вроде бы, вообще не нужен сон, но Кашина никто не поправил, а инкубу как раз было, чем себя занять, заправляя одеяло в пододеяльник. Под “прочей хуйнёй” Даня, судя по всему, имел в виду домашнюю одежду — растянутую старую футболку и шорты. Руслан с удовольствием надел оную, с потрескавшимся принтом, а от всего остального отказался, предпочитая беспрепятственно размахивать хвостом. После он решил в благодарность убраться в квартире — по мелочи, конечно, потому что в персонального работника клининга он не нанимался. Даня же всё время очень недовольно продолжал сидеть за компьютером. Причём скорее именно сидеть, потому что работать получалось с очень большой натяжкой, ведь все мысли от сведения возвращались обратно. К неосязаемым воспоминаниям и постоянной рефлексии. Руслан же только усугублял положение, невзначай вбрасывая, что с удовольствием бы, как настоящая хозяюшка, что-то приготовил; только по прошлому опыту, когда он спалил Данину сковородку, лучше не будет снова пытаться. А потом и вовсе привычно подкрался сзади и уместил свои ладони на чужих плечах, разминая их. Кашин старался или не гаркнуть грубо в ответ, или, наоборот, не поддаться чужим касаниям и откинуться назад. Руслан только нагнулся ближе к экрану так, чтобы опалять дыханием веснушчатую щеку, и попросил дать наушники, чтобы послушать, над чем на этот раз работал рыжий. Запланированная Даней стратегия поведения сразу потерпела крах, и вот инкуб уже довольно мычал под трек. И ещё, блять, комментировал и правки давал. И, сука такая, полезные. Поэтому мужчина, насупившись, по совету направлял дорожки в разные уши и накидывал плагины.              Создавалась невинная атмосфера, будто ничего и не было. Будто Руслан не ушёл, когда Кашину больше всего нужна была поддержка, а Даня его самолично не прогонял и не подначивал.              Время начало болезненно давить на виски, и рыжий всё-таки отправился спать. Но в итоге просто лежал и смотрел в потолок, хотя ничего в нём и не видел из-за темноты. Хотелось, конечно, закрыть глаза и проснуться уже в привычной квартире, где нет никакого черта, а всё ныне происходящее оказалось всего лишь сном. Такого, конечно, не будет. Даня упивался этими мыслями в первые разы, когда картинка была слишком расплывчатой и всё было похожим на ночные влажные фантазии. Сейчас мозг такими нелепыми отговорками не обманешь. Нельзя от него и скрыть очевидную привязанность, что заново воспылала.              Кровать сбоку со скрипом прогнулась под чужим весом, и Даня тут же повернул в ту сторону голову: Руслан уже бесцеремонно укладывался на подушку.              — Я тебя не приглашал со мной спать.       — А мне не нужно приглашение.       — Русь, пиздуй на диван.              Руслан по-детски надул губы, при этом умело пропуская мимо ушей откровенный прогон.              Они молча пялили друг на друга, хлопая глазами. Даня в ожидании, когда его послушают и уйдут, хотя в глубине души хотел, чтобы демон остался подольше. А инкуб подбирал слова, чтобы зацепиться хоть за что-то и завести диалог. На выдохе он тихо и совсем нежно начал:              — Я правда-правда так скучал по тебе. Ты, наверное, и правда лучший человек в моей жизни, — и, замечая своими дьявольскими тёмными глазами явное недоверие, улыбнулся ровными зубами. — Что? А ты разве не скучал по мне?              Руслан лежал на боку, подложив одну руку себе под голову, а второй рисовал узоры на простыне. Хвост при это весело пружинкой помахивал в стороны, иногда поглаживая Данин силуэт через одеяло.              А Кашин опять чувствовал свой проигрыш.              — Даже если скучал, что с того? Я не собираюсь тебя прощать так быстро.              Даня прикусил язык. «‎‎“Так быстро”, то есть в целом готов простить, но нужно поломаться», — мысленно ругал он себя, пока Руслан хитро посматривал в ответ, как будто умел читать мысли. Но тот, когда услышанная информация наконец дошла до него, наоборот моргнул, и взгляд его изменился. На понимающий, сочувствующий, может, даже жалеющий.              Инкуб положил свою ладонь на веснушчатую щёку, мягко поглаживая. Даня развернулся тоже на бок, чтобы удобнее смотреть друг другу в лицо.              — И не надо, я всё понимаю. Прости, что так вышло. Но я правда постараюсь измениться, чтобы такого больше не повторилось.       — Русь, без обид, но ты буквально инкуб. В тебе это природой… Или адом заложено. Я никогда не смогу дать тебе столько близости, сколько нужно.              — И не надо, — также просто возразил Руслан. — Я пробовал играть по правилам. Оказывается, если скакать по хуям, лучше не становится. Разве что физически.       — Хочешь об этом поговорить? — неуверенно предложил Даня.       — Не о чем говорить. Просто когда к тебе относятся как к вещи — это прикольно только первые пару встреч. А я, как личность, был интересен только одному человеку, и то, которого сам нахуй послал.              Руслан в конце реплики грустно улыбнулся, и Даня отразил его эмоцию, не в силах придумать слова, даже не обязательно слова поддержки. Кашин обхватил серое запястье, что мелькало напротив лица, и погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. Провёл подушечкой по линиям татуировки, впервые рассматривая её вблизи — колючая проволока, черепок и костыли под ним. Ночь была светлой, или просто глаза так быстро привыкли к темноте, что разбирали цвета, черты лица.              — Мне нравится твоя причёска, — вдруг подал голос рыжий. Было приятно молчать, было приятно говорить что-то глупое и невпопад без вечно тянущейся за Даней неловкостью при общении.              — Мне твоя тоже. Тебе хорошо вот так — с чёлочкой, — Руслан наконец оторвал руку от Даниной щеки и потянулся к волосам, зарываясь в них пальцами и почёсывая своими коготками.              — Ты вообще красивый, — продолжил также тихо Кашин, будто не слышал предыдущую фразу собеседника. — Именно в своей обычной форме.              У инкубов и суккубов есть физическая оболочка, которую они могли менять или частично — только какую-то отдельную часть тела — или полностью, примеряя на себя облик вплоть до знаменитости. Под “обычной формой” Даня подразумевал внешность демона похоти банально привычную тому самому или ту, с которой существо в теории появилось на тьму (если сами суккубусы при своей бесконечной жизни об этом помнили). При этом черты лица могли ественно меняться со временем, но никогда не стареть, или при долгом достаточном уровне подпитки человеческой энергии.              — Ну вот, говорю же, что только физически лучше, — лукаво улыбнулся Руслан в ответ.              Даня на это только хмыкнул. Или на какие-то свои собственные мысли, которым предавался на протяжении всего вечера. Он потянулся ладонью к горшку Руслана на голове, мягко приглаживая пару только слегка вьющихся прядок. Провёл от чёлки, по виску и скуле костяшками указательного и среднего пальцев, на что инкуб прикрыл глаза. После рыжий съехал рукой дальше, к уху, и еле дотронулся до пирсинга. Маленький шарик серебристого цвета на хрящике. “И даже это ему идёт” — только громко подумал, то ли тихо сказал Даня, но губы Руслана всё равно приветливо растянулись, хотя лицо рыжего всё ещё выражало только лишь задумчивость.              — Ну ладно, давай спать, — неожиданно живо сказал Кашин после долгого молчания.              Он перехватил Руслана где-то под поясницу и рывком притянул к себе — серо-чёрный хвост от удивления хозяина встал трубой. Даня также одним быстрым движением накрыл их обоих одеялом. Одну руку он просунул под шею инкуба, другую разместил на спину, закольцевав демона в объятья. Тело Руслана стало деревянным, чуть ли не вытянутым в струнку из-за неготовности к такому жесту со стороны Кашина.              — А, точно, тебе же не нравятся нежности, щас отпущу… — Даня показательно начал отодвигаться, но Руслан тут же прижался к нему обратно, почти стукаясь лбами.       — Нравятся! — искренне возразил тот.       — Так ты же говорил, что тебя буквально корёжит от такого.              — Я… Передумал, — неуверенно буркнул в ответ Руслан. — На самом деле, мне не хватало с тобой обниматься. Я думал, мне такое нахуй не надо, как инкубу. Но как Руслану Крейзи Мега Хеллу…              — Ты всё ещё используешь эту дурацкую кличку?       — У тебя псевдоним вообще инициалы и… Ну блять, Даня, хвост!              Несмотря на утверждение Руслана, что ему всё нравится, хвост всё равно беспокойно бился о матрас, приподнимая одеяло. Поэтому, чтобы утихомирить его и прекратить движение, Даня поймал и на протяжении всего разговора наматывал подобную кнуту конечность себе вокруг ладони. Хвост всё равно нервно дрожал, выдавая эмоции, и Кашин решил аккуратно поглаживать серую гладкую кожу у самого основания, в процессе совершенно задумавшись.              — Он же чувствительный, — напомнил скромно Руслан.       — Так ты никак успокоиться не можешь, — намеренно безразлично выдохнул Даня в губы.       — Я не всегда могу контролировать свой хвост. Да ебать!.. — воскликнул Руслан, потому что Кашин вместо того, чтобы прекратить, спустился только ниже и чуть ли касался копчика.              Инкуб вцепился в чужое плечо и одним сильным рывком перевернул рыжего на спину, а сам оказался сверху, сидя на пахе. Руслан ладонями надавил на грудь, прижимая к кровати и не давая возможность подняться. Хвост наконец-то освободился от чужой хватки и довольно вилял из стороны в сторону. Демон с оскалом наклонился к лицу, обдавая горячим дыханием.              — Руслан, нет, — холодно отчеканил Даня, хотя сам взялся за серые бёдра, собираясь или придержать, или скинуть с себя черта.              — Я всё ещё инкуб, вообще-то, — он лукаво улыбнулся, приближаясь ещё ближе. — Ты сам провоцируешь.              — Русь… — Кашин хотел дальше возражать, но Руслан, не обращая внимание на чужую попытку, продолжил свою речь.              — Я всё ещё инкуб и легко возбуждаюсь. Поэтому просто пойми меня и войди в моё положение, — демон, заметив приподнятые насмешливые брови, сделал короткую ремарку, — про “войди в меня” я буду шутить позже, — а потом вернул обратно серьёзный тон. — Потому что я всё ещё могу себя контролировать. Но мне нужно время. И твоё доверие, что я могу вести себя не как стереотипная трахмашина и секс-игрушка. Ты же сам мне говорил, что если у тебя есть биполярное расстройство — это не определяет тебя как человека. Это не обесценивает ни тебя, ни твои эмоции и переживания, ни твои поступки, потому что ты сам можешь принимать решения и нести за них ответственность, даже если биполярка существенно влияет на твою жизнь. Также, или, может, не прям настолько “также”, но моё происхождение не отменяет моих чувств.              Руслан после своей речи продолжал сидеть сверху, но уже с большей дистанцией между их лицами. Он дышал с открытым ртом, сам не ожидая от себя такого монолога. Уверенность сменилась на терпеливое ожидание вердикта.              — Ты не можешь использовать мои слова против меня же, — тепло улыбнулся Даня, и от этого правда стало легче. От веснушчатых щёк, от спутанных и похожих на гнездо рыжих волос, от большого носа, что почему-то смешно морщился.              — И что ты мне сделаешь? — осознание, что его поняли и приняли, обратно развязало руки, и Руслан игриво промурчал фразу, снова нагибаясь над Даней.              — Заобнимаю до смерти. Как плюш-игрушку.              Кашин провёл ладонями, огибая подтянутую фигуру и неосознанно задирая футболку, к лопаткам и надавил на них, заставляя Руслана упасть на него сверху. Инкуб руками обвил торс поперёк, съехал головой в сторону и уткнулся носом в скулу. Хвост всё ещё мешался и торчал перпендикуляром, проведённым к плоскости в виде кровати, поэтому Даня натянул одеяло только до задницы, чтобы хотя бы ноги не мёрзли. А то конец октября уже. Холодно.