Напомни, чтоб я больше не приезжала

Снег под подошвой сапог скрипел, разлетался мелкой крошкой из-под каблуков. Апина прятала нос в воротник шубы, стараясь избавиться от дрожи во всëм теле, которая не позволяла нормально двигаться. Сегодня всë валилось из рук, глаза с самого утра были на мокром месте, а в горле стоял ком из-за которого даже поесть было тяжело. Лена не ела. Еë тошнило от ужаса, а в ушах без конца гудело. Она словно застряла в каком-то сне. В происходящее не верилось, хотелось отрицать и спрятаться где-нибудь, где не нашел бы никто. Ей было страшно заявиться туда, где были все, кого она когда-то оставила. Несколько смелых шагов и она уже вошла в квартиру Саши. Еë встретила тишина, разрушаемая лишь стуком столовых приборов, всхлипам и тяжелыми вдохами. Застыла на входе, ощущая то, как сердце на несколько секунд остановилось. Перед глазами — убитая горем Таня, сидящая за столом и смотрящая, как на врага народа. Больно. Справа — девочки из группы, сидящие на диване и без конца всхлипывающие. На стене над ними — портрет Саши Шишинина с черной лентой в углу. Как же, черт возьми, так? — Наташ, соболезную, — прошептала Лена и опустилась на стул, который скрипнул под еë весом. Женщина промолчала, отошла от окна и взяла стопку тарелок, раскладывая обед и ставя блюдо перед каждым гостем. Лена сглотнула, когда подняла глаза и увидела тяжелый взгляд Ивановой, который был прикован к ней. Все как ни в чем не бывало принялись есть, запивая обед водкой. По традиции. Страшно хотелось, чтобы Таня утешила еë как раньше. Чтобы обняла, поцеловала и сказала, что любит. Назвала глупым прозвищем, улыбаясь вымучено. Таня изменилась. Отстригла свою шикарную косу, меняя еë на стрижку «под мальчика». Ей подходило, но было непривычно. Лена любила еë длинные роскошные волосы. — Ешь, Апина, — кивнула Таня, отправляя в рот ложку пюре, которая тут же чуть не вышла обратно. Всегда было загадкой — как на поминках вообще можно есть? Еда вставала поперек горла, а тошнота накатывала с сумасшедшей силой. Все, кажется, из последних сил колупались в своих тарелках, пытаясь съесть хоть ложку предложенного. У всей еды был привкус слëз и горечи. Невыносимо. По квартире бегала малышка Вика, которая снимала всë на камеру отца. Таня улыбалась ей в камеру и ловила детскую улыбку в ответ. Она ничего не понимала. Лена уперлась взглядом в окно за Таниной спиной. Всë было серое и грязное, солнца не было, лишь темные тучи, из которых того и гляди, посыпался бы снег. Весна не спешила, медлила, окутывая проклятым холодом тех, кому и так сейчас было несладко. Лене на секунду показалось, что она не могла дышать. Перед глазами без конца пролетали все воспоминания, связанные с началом их пути и с Сашей, которого теперь не было. Словно кинопленка, местами засвеченная, спутанная и летящая с бешеной скоростью. Эта пленка оборвалась неожиданно, кончилась так резко, не позволяя досмотреть до конца. Постепенно люди приходили в себя, заводя какие-то беседы. Озвучивали воспоминания, запивая их водкой и закусывая тем, что приготовила Наташа вместе с семьей. Девочки сидели в обнимку и без конца шептали что-то друг другу, успокаивая. Малышка Вика села на пол, прижимаясь головой к чужим коленкам. Наташа сидела за столом и крутила в руке стакан, рассматривая перекатывающиеся капельки прозрачного алкоголя. Лишь Таня и Лена всë ещë смотрели друг на друга. Они знали друг друга так хорошо, но одновременно с этим совершенно не узнавали. — Наташа, тебе чем-то помочь или я могу выйти покурить? — шепнула Таня, а ладонь опустила на хрупкое плечо женщины. — Нет, спасибо. Иди, конечно, Танюш, — она выжала слабую улыбку и похлопала Таню по ладони. Иванова встала, схватила пачку сигарет и спичечный коробок, покидая квартиру. Сбежала по лестницам, выбегая на улицу. Морозный март. Грязный снег и ледяная корка, ранящая своими острыми осколками. По щекам Тани тут же хлынули слëзы, а с губ вместе с паром сорвались всхлипы. Она еле достала сигарету, зажимая меж дрожащих пальцев. Со спичкой справиться не могла. — Дай помогу, — раздался хриплый голос за спиной. Лена обошла давнюю знакомую и осторожно забрала спичку из трясущихся рук, чиркая о коробок. Поднесла огонëк к Таниной сигарете, а затем к своей, после чего потушила и выкинула в ближайший сугроб. Молча прижалась плечом к плечу Тани и выдохнула дым, рассматривая сизое облако перед глазами. — Нахуя ты приехала? — шепнула Таня, делая очередную крепкую затяжку. — Потому что… — Лена сглотнула, понимая, что не сможет продолжить. — Ясно, — брюнетка шмыгнула носом и горько усмехнулась, обхватывая свои плечи одной рукой. Она дрожала. От холода и отвратительного чувства, которое разъедало внутри. Ей хотелось на кого-то опереться, хотелось прижаться и найти успокоение. — Ты так повзрослела, — произнесла Лена и повернулась к девушке, рассматривая лицо. — Да ладно, — фыркнула Таня и шмыгнула носом, смахивая слезу со своей щеки. — Волосы зачем отрезала? — осмелилась Апина, проводя кончиками пальцев по совсем коротким темным волосам. — Захотелось. Ты если бы хоть иногда вспоминала и звонила, то, может, и знала бы, — Иванова бросила эти слова ядовито, почти выплюнула их Лене в лицо вместе с сигаретным дымом. — Могла бы и на концертах здороваться, а то словила звезду. «Все — говно, одна я — принцесса». Лена вздрогнула всем телом. Даже шуба не спасала от этого пронизывающего холода, который пробуждал мурашки на коже. Таня была слишком холодна. Настолько, что слëзы в зелëных глазах не удержались, предательски скатываясь по щекам. Обжигали, оставляя после себя темные дорожки туши. — Это не так, — хрипло прошептала Лена и шмыгнула носом. — Не пизди, — Таня горько усмехнулась и покачала головой, выкидывая окурок в сторону. — Как семейная жизнь? — хмыкнула она и вздохнула, прижимаясь спиной к холодному бетону. Еë трясло. Лена уже не могла на это смотреть, поэтому резким движением сняла с себя шубу и накинула Тане на плечи. Иванова вздрогнула, ощущая тепло чужого тела, сохранившееся на подкладке верхней одежды. Вдохнула аромат парфюма полной грудью и прикрыла глаза, ощущая как по щеке тут же скатилась слеза. Пахло Лениным парфюмом, отчего-то она его не сменила. Может, чтобы Таня могла еë узнать? При встрече понять, что она всë та же Ленка Апина. — Почему ты смотришь на меня с такой злостью? — Лена всплеснула руками и сорвалась на громкий всхлип, в следующую секунду тут же обхватила себя руками за дрожащие плечи. — Я не злюсь, Лена, — Таня отрицательно качнула головой и прикусила губу. — Мне больно. — Мне тоже, — блондинка дернула плечами и только хотела стереть слезу с щеки, как тут же столкнулась с пальцами Тани. Иванова всхлипнула и осторожно провела по щеке подушечками дрожащих пальцев, смазывая слезу. Лена сорвалась, обхватила Таню руками и рывком прижала к себе, зарываясь носом в шубу на еë плече. Зарыдала так глупо, словно не сама ушла несколько лет назад, словно не сама проходила мимо Тани и не звонила. — Ладно-ладно, — всхлипнула Иванова, поглаживая ладонями хрупкую спину певицы. — Почему так произошло, Тань? — всхлипнула Лена, стискивая пальцами Танину осиную талию. — Он же столько всего ещë мог… — Я не знаю… Не знаю, Лена, — зашептала Таня сбито, стараясь хоть как-то удержать рвущиеся из легких рыдания. — Тебя так не хватало, а ты… — это вырвалось неожиданно. Иванова тут же прикусила губу, чтобы ещë не сказать лишнего. Она почувствовала как руки Лены вокруг еë талии сжались крепче. Апина прижалась ещë ближе, вдыхая аромат, исходящий от Таниной кожи. Пыталась впитать тепло и склеить то, что сама же и разбила. — Я бы не уходила, — шепнула Таня, утыкаясь носом в теплую Ленину шею. Подушечками пальцев провела по ключице, касаясь нежной кожи. Лена лишь тяжело вздохнула, прячась где-то на Танином плече. Внутри было так больно, как никогда. Возможно, приехать — было ошибкой. Ошибочно было вернуться туда, откуда так бесстыдно сбежала, даже не попрощавшись. Таня ранила сильнее, чем Лена могла подумать. Она так нужна, но с ней так больно. Апина во всем виновата сама. И в том, что сунулась сюда сегодня тоже. Приехала, когда никто не звал и не ждал. Приехала, чтобы получить заслуженную долю косых взглядов. Таня всхлипнула и прижалась губами к холодной щеке, чувствуя, как на трещинках защипали Ленины солëные слëзы. Дрожащими пальцами сжала блондинистые волосы, которые уже снова почти отрасли до прежней длинны. Лена почти сломалась от всех этих действий. Где-то внутри звонко хрустнуло и больно укололо, вынуждая кровоточить. Апина не могла сделать вдох, не могла и слова сказать из-за кома в горле и слëз, которые катились из глаз безостановочно. Таня так чертовски ласково смазывала их своими губами и прижималась всем телом ближе. Сжимала своими тонкими пальцами, царапала лопатки, оставляя красные следы от ногтей. Пыталась удержать всеми силами, чтобы Лена снова не ушла. Апина захлебывалась слезами, аналогично цеплялась за Таню, сжимая ткань еë платья в своих дрожащих руках. Трясло крупной дрожью, которая находила спокойствие лишь в теле Ивановой. Там же оставалась. — Напомни, чтоб я больше не приезжала… — сдавленно прошептала Лена прямо Тане на ухо, сжимая еë в своих руках. — Чтобы я действительно не смогла.