И в сердце вновь зацветут пионы

На горе Тунлу наступила весна. Она подкралась тихо и незаметно, робко стучась в норы пищух и дупла белок. О её прибытии шептали ветра и туманы и о ней щебетали птицы и сонные звери. Мэй Няньцин с благоговением коснулся ярко-розовых лепестков распустившейся сливы и прикрыл глаза. Его чувства обострились и он услышал, как резво поют ручейки, ломая ледяную поверхность, как шелестит молодая трава, выглядывая из влажной земли, как воркуют скворцы, возвещая о прибытии поры любви и цветения. После заключения Цзюнь У гора Тунлу утратила демоническую энергию обиды и здесь вновь начали селиться безобидные существа, напоминая те времена, когда королевство Уюн было ещё цело. Отстранившись от изящного, идеального в своей неидеальности древа, Мэй Няньцин приподнял корзину с собранными душистыми травами (чай из них получается просто чудесный, Его Высочеству принцу Уюна очень нравилось, Мэй Няньцину тоже) и пошёл вперёд по протоптанной дорожке. С заключения Цзюнь У прошёл год и большую часть времени он молчал. Порой казалось, словно его душа обитала не здесь, а где-то в другом месте, где-то, куда никто не мог дотянуться. Впрочем, Мэй Няньцина он никогда не игнорировал, наоборот, слушал с особым вниманием, время от времени отвечая, а ещё он никогда не отказывал другу сыграть в карты (делать под горой нечего, а наблюдать за тем, как ругается Мэй Няньцин, когда проигрывает, было весело). Кто бы мог подумать, что для того, чтобы между ними начали налаживаться отношения, Цзюнь У должны были заточить под горой… Впрочем, Мэй Няньцин утрировал, конечно, не всё так «просто». Сейчас Цзюнь У переосмысливал свою жизнь. Поражение от рук Се Ляня в какой-то мере сломало его, заставив столкнуться с теми мыслями и чувствами, от которых он так долго бежал. Просто поразительно, какой удивительной бывает жизнь. Одинаковые судьбы, одинаковое воспитание, но разные пути. Как бы Наследный принц Уюна не пытался сделать из Наследного принца Сянлэ своё подобие, он не смог сломать его волю. Они были разными людьми, и, разумеется, их решения в жизненном пути отличались, их души не были отражениями друг друга. Зайдя внутрь горы, Мэй Няньцин пошёл на своего рода кухню, где хранились травы и фрукты с овощами. Разложив свежие листья сливы и первые побеги мяты на столе, мужчина поставил греться воду и задумчиво уставился на горящие свечи, которые он же и зажёг. — Няньцин? — тихий голос Цзюнь У раздался совсем рядом. Мэй Няньцин от неожиданности непроизвольно вздрогнул и удивлённо посмотрел на Бога Войны. Тот взирал на него безучастным взглядом. Цзюнь У более не прятал маленькие лики на своём лице и Мэй Няньцин не понимал, что чувствовал по этому поводу. Его это давно не пугало и не отталкивало, просто служило вечным напоминанием о совершённых ошибках. Тем не менее, в глазах Мэй Няньцина Его Высочество оставался всё таким же прекрасным, как когда им было по 20 лет. Ну а лики можно было отнести к изюминке… Очень своеобразной изюминке. — Ваше Высочество? Вы что-то хотели? — Да. Ты знаешь… Тебе незачем всё время находиться здесь. Я знаю, ты чувствуешь вину, но… Послушай, мы оба знаем, что ты не мог ничего изменить. Я сам выбрал свой путь и лишь мне за него отвечать. Тебе не нужно брать на себя мои грехи и томиться в тюрьме. Мэй Няньцин нахмурился, поджимая губы, и его лицо стало выглядеть несколько ворчливым. На столь молодом лице это выглядело несколько комично. — Ваше высочество, дело не в чувстве вины. Я просто искренне хочу сопровождать вас хотя бы сейчас. Я не заставляю себя. Это просто мой выбор. Да и к тому же, за столько лет, чего я в жизни не видал? Цзюнь У дёрнулся, чувствуя облегчение с виной напополам, и пристально посмотрел на друга. В тёмных глазах Бога Войны зажёгся огонёк былых чувств. То, что некогда сжигало его, вновь начало теплиться в душе, давая глупую надежду. — Хорошо… Поступай, как хочешь. Мэй Няньцин слабо улыбнулся и принялся заваривать чай. Под горой было темно, но довольно просторно, поэтому передвигаться можно было без проблем. — Ваше высочество. — М? — Уже наступила весна. — Да… — Вы помните, когда мы впервые встретились? — Я никогда не забывал. — Правда? — Конечно, ты сбежал от слуг и потерялся… — Точно, я поругался с отцом и мне очень хотелось ему напакостить, — покачал головой Мэй Няньциин. — Хах, как глупо. Цзюнь У тихо рассмеялся, прищуривая взгляд и вспоминая давно ушедшие дни: — Да, тогда ты залез на дерево, а спуститься не смог. Ты тихо плакал, но упрямо не звал никого на помощь. — Я не плакал, — возразил Мэй Няньцин. — Как скажешь. Хотя я уверен, что видел покрасневшие сверкающие глаза, взирающие на меня с надеждой. Ты так смешно цеплялся за ветку — коала, не иначе. Мэй Няньцин ворчливо ответил: — Мне просто что-то попало в глаза, вот и всё. — Конечно. С каждым такое случается. — Вот именно. Тогда маленький Мэй Няньцин впервые попал в императорский город. Император и императрица Уюна решили, что было бы неплохо познакомить наследного принца с сыном действующего советника, поэтому отец Мэй Няньцина, Мэй Иши, повёз сына во дворец. Мэй Няньцин был зол на отца за то, что тот почти не уделял внимания семье и вспомнил о них лишь когда император Уюна решил подобрать друзей своему сыну. Будучи ребёнком, конечно, ему было обидно, тем более, когда всю дорогу до дворца все разговоры были о том, как невероятен и талантлив наследный принц (что было правдой, но от этого легче не становилось). Мэй Иши был верен императору, и все его мысли тоже крутились вокруг императора и императорской семьи. Мэй Няньцин это знал и чувствовал, а потому, когда отец оставил его на попечение дворцовых слуг, чтобы встретиться с императором, он просто сбежал. И так получилось, что Мэй Няньцин забрёл в сад наследного принца и естественно, забравшись на первое попавшееся дерево, он не смог с него слезть, а спустя время его нашёл тот самый наследный принц… — Ваше высочество, тогда тоже наступала весна. — Я помню. У меня очень хорошая память. Особенно, когда дело касается тебя. Мэй Няньцин слегка покраснел и протянул Цзюнь У свежий горячий чай, тот аккуратно взял его. Приятный аромат заполнил собой всё пространство вокруг них. — Тогда я подумал, что не встречал никого прекраснее вас. А когда вы меня поймали, мне показалось, что вы самый сильный человек на всей планете. Цзюнь У тихо усмехнулся: — Что же печально, что я не оправдал твоих ожиданий. Мэй Няньцин цыкнул и возразил: — Это не так. В моих глазах вы всё также прекрасны. — Няньцин… если мне не изменяет память, у тебя плохое зрение… — Оно же не настолько плохое! — раздражённо ответил заклинатель. Цзюнь У пожал плечами, как бы говоря: «факт остаётся фактом». И да, у Мэй Няньцина действительно было не очень хорошее зрение, но оно не было откровенно плохим. Вблизи он очень хорошо видел. — Ваше высочество, вы не на том акцентируете внимание. Я хотел сказать, что даже спустя тысячелетия для меня вы всё ещё мой дорогой наследный принц, мой друг и тот, кого я искренне люблю. Что при нашей первой встречи, что сейчас, вы всё также величественно прекрасны как пион. А пионы — мои любимые цветы. Я не смог спасти вас от охватившего безумия тогда, но, по крайней мере, я не оставлю вас разбираться с ошибками сейчас. — Няньцин, не давай мне надежду, — пробормотал Цзюнь У, глядя на друга потемневшим, оценивающим взглядом. — Говоря такие вещи… Не удивляйся, что потом я не смогу тебя отпустить. Ты ведь знаешь, я ненавижу делиться. И то, что я считаю своим, я не позволю трогать никому. Мэй Няньцин удивлённо посмотрел на Цзюнь У. Странное будоражащее чувство охватило его тело и душу. Это должно было пугать и отталкивать, слова наследного принца были неправильными, так не должно было быть, но… Должно быть за столько лет Мэй Няньцин действительно выжил из ума, потому что по отношению к Цзюнь У он чувствовал лишь нежность и любовь (Как к другу, конечно. Правда ведь?). Цзюнь У и в детстве был таким. Ему не нравилось, когда кто-то пытался сблизиться с Мэй Няньцином, но особенно он ревновал к девушкам. Когда Мэй Няньцин избрал путь совершенствования, исключающий плотские утехи, на лице принца отразилась необоснованная радость и что-то ещё. Словно Цзюнь У с чем-то боролся. — Ваше высочество, порой вы говорите странные вещи и я совсем вас не понимаю, но разве я уже не сказал, что не брошу вас? — Проблема как раз в том, что ты никогда не понимал, — устало пробормотал Цзюнь У. — И из всех путей совершенствования ты выбрал самый дурацкий. — При чём здесь мой путь совершенствования? — озадачено спросил Мэй Няньцин. — При том! — Цзюнь У резко подался вперёд, накрывая тонкие желанные губы своими. Две чаши упали на пол, разбиваясь на тысячи осколков. В этот миг мир словно замер, а время остановилось. Все невысказанные мысли и слова затерялись, спрятались среди звёзд, куда никто не мог дотянуться. Губы Цзюня У были горячими, обжигающими, словно огонь. Мэй Няньцин удивлённо раскрыл рот, впуская юркий язычок, и почувствовал лёгкую чайную горечь. Он не оттолкнул Цзюнь У, но и не ответил. Сначала. Мэй Няньцин растерялся, в мыслях царил хаос, но ему не было противно. Просто странно. Непривычно. Сердца мужчин забились в унисон, быстро-быстро, словно пойманная канарейка. И когда Цзюнь У решил отступить, Мэй Няньцин сам поддался навстречу, не давая поцелую завершиться. Это в какой-то мере поразило Бога Войны и в то же время жгучее желание разгорелось с новой силой. Поцелуй был полон противоречий: грубый и мягкий одновременно, он словно хранил в себе страхи, надежды, недосказанности, мечты. В какой-то момент показалось, что это не поцелуй, а что-то большее. Это как встреча двух миров, один из которых всегда искал понимания, а другой смелость быть рядом. — Я… — прохрипел Мэй Няньцин, когда их губы, наконец, расстались. — Кажется, я… Понял. Цзюнь У, не веря своим ушам, лишь взглянул в затуманенные желанием глаза друга, в которых отражалась яркость и сложность чувств. — И что ты думаешь? — Мой ответ остаётся прежним… Цзюнь У слабо улыбнулся и прошептал, утыкаясь носом в открытую шею: — Ты сам это сказал… Я не дам отказаться тебе от своих слов.