Первое впечатление

***

«Олимпийский чемпион подвергся нападению за несколько дней до чемпионата. Со Чанбин — подающий надежду пловец, который в свои семнадцать лет заработал уже девять золотых медалей на прошлогодней олимпиаде. Парень не опускал руки и готовился побить свой рекорд и заработать юбилейную медаль уже на чемпионате, который стартует завтра. Но недоброжелатели взяли на себя роль испортить планы спортсмена, избив Чанбина недалеко от его собственного дома. Парень возвращался с поздней тренировки, но не успел дойти до дома. По данным врачей, он получил несколько серьёзных травм, начиная с перелома правой руки и заканчивая сотрясением мозга второй степени». Белый больничный свет ослепляет, и парень моргает несколько раз, прежде чем вновь зажмуриться. Слизистая носа пересохла от сухого воздуха в палате и свернувшейся крови, которая комками застряла в ноздрях. Он не может пошевелить здоровой рукой, хоть та и затекла от неудобного положения из-за капельницы с обезболивающими препаратами. Хочется застонать от боли и досады, но даже на это не хватает сил. Поэтому он вновь погружается в сон. Ему в очередной раз снится, как он погружается под воду. Слышит вопли фанатов, которые поддерживают его с трибун. Рядом тренер, что говорит последние подбадривающие речи, прежде чем парень начнёт выступление. Но ничего не получается. Чанбин дёргает конечностями, но вода сопротивляется сильнее обычного. Он не продвигается вперёд, а лишь уходит на дно, глотая воду, которая уже заполнила желудок и лёгкие до предела. — Чанбин-и, — слышится обеспокоенный женский голос совсем рядом. — Сынок, проснись. Мама боится прикоснуться к собственному ребёнку, который стонет от боли во сне. Не может, ведь повязки на его теле не позволяют узнать, где есть неповреждённые места. Остаётся лишь приблизиться и прошептать прямо на ухо слова о том, чтобы сын наконец проснулся и вернулся к ней. Чанбин слышит. Резко распахивает глаза и принимается хватать воздух, размыкая пересохшие губы. Лицо чешется, хочется содрать с себя все пластыри и повязки. Но руками пошевелить не может, ведь одна в гипсе, а во второй — катетер. Мама гладит по волосам, успокаивая, и парень глубоко вдыхает, полностью просыпаясь. — Это только сон, солнце, — шепчет женщина, и глаза Чанбина щиплет от навернувшихся слёз. Знает, что сон, но от этого не становится легче. Ведь теперь всё так далеко. Соревнования и медали, да даже обычные тренировки, которыми он жил сколько себя помнит. Как только он очнулся, мама сразу начала говорить о том, что он восстановится и вернётся к тренировкам. У самой слёзы не прекращая текли ручьями по щекам. Но она обещала, что он продолжит заниматься плаванием. А Чанбин не знает, сможет ли. Не потому что боится не восстановиться. Травмы не такие серьёзные. Он с тем же успехом мог навернуться на мокром бортике бассейна и переломаться полностью. Мог получить травмы куда серьёзнее перелома руки и мелких ссадин. Но он знает, что дело совершенно не в травмах. Дело в том, почему те парни напали на него. И он знает из-за чего. Или, точнее сказать, из-за кого. Именно из-за того человека, которому доверился. Совсем ненадолго, ведь оба и не смогли продержаться дольше. Тому, с кем разделил свою тайну, которая долгие годы отравляла изнутри своей мерзостью. Красивому парню, с которым разделил свой первый томный вздох от удовольствия, граничащего с болью, оттого, как цепкие пальцы сжимали его упругое тело. Чанбин снова прикрывает глаза, пытаясь выкинуть из головы эти отчётливые картинки. Ощущение холода плитки под своей грудью и контраста от горячего тела, которое вжималось в него сзади. Становится жарче, и дыхание вновь сбивается от накатывающей паники. Он не хочет вспоминать свою слабость, из-за которой так жестоко поплатился. Ощущает, что материнская рука в волосах исчезла, и приоткрывает глаза. Мама встаёт, чтобы отворить дверь, в которую тихо стучатся. Чанбин не заметил этого звука за оглушающим биением собственного сердца. — Госпожа Со, — приветствует вежливым тоном чуть хрипящий голос, от которого у Чанбина желудок желает вывернуться наружу, — я — друг Чанбина, можно его проведать? Чанбин распахивает глаза от этого наглого вранья. Он видит лишь макушку согнувшегося в вежливом поклоне, и высветленные волосы слепят Чанбина воспоминаниями о своих пальцах, запутанных между этими жёсткими прядями. — А как вас зовут, молодой человек? — строго проговаривает мать, беспокоясь за сына, ведь видит этого парня впервые. — Прошу прощения, — он вновь отдаёт быстрый поклон и продолжает, — Хван Хёнджин. У нас общий тренер по плаванию, так и познакомились. Улыбка играет на лице Хёнджина, и Чанбину хочется поморщиться от её наигранности. Хёнджин — прирождённый актёр, который может убедить кого угодно. Видимо, и избили Чанбина из-за этого прекрасного актёрского мастерства и доверительной улыбки. — Сынок, я могу оставить вас? — с нежностью в голосе уточняет мама, и Чанбин лишь слабо кивает, насколько позволяет его положение и состояние. Хёнджин пропускает женщину, галантно придерживая ей дверь, а как только та захлопывается, то неуверенно замирает. Губы всё ещё кривятся в улыбке, но Чанбин замечает, как тот переминается с ноги на ногу и несдержанно заламывает собственные пальцы до хруста. Прошло всего три дня с их последней встречи, которая и стала судьбоносной для Чанбина. — Я долго не мог понять, почему ты игнорируешь мои сообщения, — хрипит Хёнджин, понижая голос. — Я там написал пару гневных фраз, но тут же удалил, как только тренер сказал, что ты попал в больницу. Надеюсь, что ты не заметил их. Чанбин бы рассмеялся, если бы каждый вздох не приносил ему жгучую боль. Поэтому позволяет себе только хмыкнуть, устремляясь взглядом в потолок. — Прости, что не пришёл сразу, — вздыхает парень, когда присаживается на стул рядом с больничной койкой. — Я должен был хотя бы позвонить тебе, но не знал, как ты отреагируешь на это. — А ты как думаешь? — зло стреляет Чанбин. Хёнджин вздрагивает от тона, и Чанбин бы хотел удивиться поведению парня, ведь тот никогда прежде не выглядел так. Обеспокоенно и неловко.

***

Хёнджин всегда выглядит, как будто сошёл с обложки журнала или вылез прямо из телевизионного шоу. Красивый и ухоженный. Уверенный в себе, не обращающий внимания на завистливые взгляды и, в точности наоборот, отвечающий на восхищённые. Девчонки из младших групп выглядывали из-за угла и хихикали, когда Хёнджин замечал их. Старшие — подмигивали вслед, и хихикал уже Хёнджин. Но быстро стало заметно, что особо парня не интересует ничего, кроме внимания. В Хёнджина было невозможно не влюбиться. И Чанбин не стал исключением. Сложно не признать своей ориентации, когда всё время пубертата видишь оголённые привлекающие тела возле себя. Но вот в принятии это совершенно не помогает. Сильные руки на своём теле, когда парни подбадривают, хлопая мокрыми ладонями по спине. Крепкие объятия в знак похвалы за очередной побитый рекорд. Слишком тактильные игры для разогрева перед тренировкой. Всё это ничуть не помогает побороть собственные гормоны. И новый парень чуть помладше Чанбина, с которым его тренер проводит индивидуальные занятия, тоже не помогает. В особенности взгляды Хёнджина, которые он продолжает оставлять на теле Чанбина. Даже в душевых совсем не стесняется выгибаться, показывая длинные ноги и стройное тело, пока намыливает длинные волосы. И Чанбин знает, что это представление именно для него. Встречи с Хёнджином происходят редко, ведь он не входит в профессиональную команду. Парень — танцор, которому не хватает физической активности, и вместо спортивного зала он выбрал занятия по плаванию. Но что-то сталкивает их на регулярной основе. Например, совместный душ, ставший уже слишком частым, происходит в момент, когда Хёнджин только начинает индивидуальное занятие, а Чанбин уже заканчивает одиночную вечернюю тренировку. Те не входят в обязанности спортсмена, но он уже слишком привык плавать каждый вечер, поэтому не может отказаться от этого. Они не говорят друг другу ничего, кроме неловких приветствий из разных углов раздевалки. Когда Чанбин быстро стягивает с себя одежду и бежит в душевую. Он бы и в одежде туда уходил, но не желает быть слишком очевидным. А Хёнджин и не собирается скрываться, медленно проскальзывая мимо кабинки Чанбина, не стесняясь собственной наготы. И Чанбин в который раз регулирует воду на прохладную, чтобы успокоиться. Чанбин впервые чувствует к себе внимание мужского пола и не может устоять. В особенности, когда он на полпути к выходу вспоминает, что забыл отдать тренеру согласие, заполненное родителями. Приходится вернуться, но он не позволяет себе прервать индивидуальное занятие. Подглядывает из-за угла, как те самые маленькие девчонки. И он знает, что Хёнджин его заметил. Прекрасно знает, что тот специально чаще выныривает из-под воды, чтобы убедиться в том, что парень всё ещё там. Играет перед тренером, заявляя, что сегодня перетрудился и ему трудно дышать, а поэтому всё чаще хватает воздух, размыкая свои пухлые розовые губы, которые даже от холодной воды не теряют своей краски. И Чанбин не в состоянии оторваться от рассматривания крупных ручейков воды, которые стекают по изящному торсу и впитываются в и без того мокрые плавки, а после бегут по накаченным бёдрам. Чанбин слышит строгий голос тренера, который велит Хёнджину быть в хорошей форме на следующей тренировке, и заканчивает занятие на полчаса раньше. Документ отправляется на дно спортивной сумки, наверняка промокая там и портясь. Но Чанбину нет до этого дела, когда он видит сосредоточенный на себе взгляд. Попросит новое, сказав, что то потерял. Совсем неважно. Он заходит в раздевалку первым, но даже сумку не успевает опустить на лавочку, как его вжимают в стену. Они не говорили ранее и сейчас не собираются. Никаких слов не нужно, чтобы почувствовать настоящее желание друг друга. Хёнджин отстраняется, но лишь чтобы стянуть футболку с Чанбина, а тот всё же отпускает лямку сумки, чтобы она с глухим звуком упала на кафель. Чанбин смотрит в глаза Хёнджина чуть испуганно, а тот в ответ стреляет наглой ухмылкой и прогоняет испуг Чанбина, впечатываясь своими губами в его. Хёнджин на вкус как хлорка. Как и всё в этом здании. Но сладость от желанного перебивает солоновато-горький привкус. Его руки умело скользят по мощному телу Чанбина, пока второй прижимается к стене, стараясь отвечать на поцелуй. Боится сделать что-то не так и показаться неопытным дураком. Но Хёнджину всё равно на его опыт, ведь он почти что рычит в его губы, когда добирается до ощупывания накаченной груди. — Я так мечтал, — шепчет он, не разрывая поцелуя, и Чанбину хочется взвыть от этого признания. Он перемещает руки на тонкую талию Хёнджина, сжимая её сильнее нужного, но блондин лишь довольно урчит и жмётся ближе. Поцелуй становится всё быстрее и отчаяннее, ведь обоим уже не терпится перейти к большему. Чанбину хочется поменять их местами. Вжать стройное тело в стену и ощупать с ног до головы. Почувствовать всего Хёнджина. Такого горячего и желанного. Влажного от недавней тренировки. Но Хёнджин оказывается проворнее. Заливисто смеётся, когда Чанбин прикладывает силу, чтобы развернуть его к стене, и выпутывается из сильной хватки. Показательно стягивает мокрые плавки и в последний раз улыбается, скрываясь за дверью, ведущей в душевые. Чанбин не смеет возражать и замирает лишь на пару секунд, пока не слышит плеск воды за стеной. Не церемонится и скидывает вещи, входя в душ уже полностью раздетым. Но теперь он по-настоящему впадает в ступор, ведь видит произведение искусства. Хёнджин вновь выгибается, подставляя тело под горячие струи. Задирает руки, вытягиваясь, словно струна, и именно так он выглядит. Закрывает глаза, ведь и сам наслаждается собственным представлением. Прижимается спиной к холодной и скользкой плитке позади, размыкает пальцы на руках, чтобы хоть как-то удержаться на ногах. Вода стекает по его раскрасневшемуся лицу, собирается лужицами в ямках острых ключиц и скользит дальше. Продолжает свой путь, притрагиваясь к розовым соскам, стремясь бежать только дальше. Омывает выделяющиеся кубики и приближается к паху. Чанбин сглатывает, наконец рассматривая член Хёнджина. И, сука, даже он выглядит изящно, под стать хозяину. Чанбин завистливо смотрит на блестящие струи. Хочется быть водой на этом идеальном теле. Обвить полностью и поглотить. Поэтому парень позволяет себе подойти ближе, чтобы коснуться, но Хёнджин вновь оказывается быстрее. Словно читает мысли Чанбина и отнимает одну руку от мокрой стены. Проводит кончиками пальцев по красивой скуле и скользит по длинной шее. Приоткрывает глаза и заставляет Чанбина замереть уже в третий раз за их встречу. Он под слишком сильным влиянием. И Хёнджин упивается этим, улыбается и закусывает нижнюю губу, вновь смыкая веки. Продолжает своё шоу, проводя длинными пальцами по красивым соскам. Позволяет себе задержаться, чтобы смять один из них меж подушек пальцев, а затем царапает коротким ногтём. Рвано вздыхает, но не останавливается на достигнутом. Словно по клавишам фортепиано скользит, когда играючи проводит по рёбрам. Наконец доходит до мышц, ведущих к паху, и не сдерживает громкого выдоха, прикладывая ладонь к гладкому лобку. Откидывает голову, глухо ударившись затылком о кафель, но ему нет до этого дела, ведь узловатые пальцы уже обхватывают основание длинного напряжённого члена. Чанбин громко дышит вместе с ним, ощущая, как собственный член дёргается нетерпимо — напоминает о себе. И парень больше не может сдерживаться. Сокращает расстояние в долю секунды, подставляясь под горячие струи воды и прижимаясь к ещё более горячему телу. Желанно исследует тело обеими руками, проводя ими от бёдер к узкой талии. Хёнджин выгибается сильнее, подставляясь под прикосновения. Тихий всхлип срывается с его губ, когда Чанбин сжимает оба соска сильными пальцами. Хёнджин не убирает руку, принимаясь лениво поглаживать свой член, пока Чанбин заменяет пальцы губами. Втягивает один из сосков, а после проводит по нему напряжённым кончиком языка. Быстро переключается на другой, чтобы тот не заскучал. Двигается ниже, оставляя поцелуи на подтянутом торсе, хватаясь за талию Хёнджина с такой силой, словно это единственная оставшаяся опора. Хотя, в этой ситуации это не так далеко от правды. Хочется упасть на колени, сделать Хёнджину так хорошо, как только у Чанбина сможет получиться. Но блондин вздрагивает всем телом и распахивает глаза, прекращая медленные движения. Хватается за крупные ладони Чанбина и тянет вверх. Улыбается так игриво, что напряжённая складка меж бровей Чанбина от непонимания в момент разглаживается. — Ты — главный герой, — проговаривает Хёнджин в самые губы, вовлекая парня в глубокий поцелуй. Разворачивает его к стене и не церемонясь опускается на колени. Сразу обхватывает крупную головку пухлыми губами, пока ладонями сжимает упругие мышцы на бёдрах Чанбина. И тот не может унять дрожь в коленях от быстрого развития событий. Это первый раз Чанбина. И сколько бы раз он не представлял этот момент, он никогда не был таким. Быстрым, в неуютной атмосфере душевых, которые он посещает с самого детства. Таким мокрым и горячим, что не получается глубоко вдохнуть от тяжёлого пара, который наполнил небольшое помещение. Но об одном он мечтал слишком долго, и это — Хёнджин. Самый красивый парень, которого Чанбин видел в своей жизни. Самоуверенный и знающий, что делать, сейчас глубже насаживается, пропуская головку в глотку и сжимая её там. Уже хочется взорваться и кончить, но Чанбин успокаивает себя. Запускает пальцы в мокрые осветлённые волосы. Они жёсткие и лишь со скрипом пропускают Чанбина. Но Хёнджин довольно урчит в ответ, пуская вибрации по органу, и поднимает глаза. В них — прекрасная чернота, граничащая с безумием. Краснота от хлорки в воде бассейна красиво контрастирует с тёмной радужкой, добавляя глубины. Длинные ресницы слиплись из-за нескончаемых брызг воды вокруг. Чанбин со стоном отводит взгляд, ведь точно не продержится дольше смешного, если Хёнджин продолжит сканировать его своим сумасшедшим взглядом. Он — красивое совершенство, но такое опасное, что хочется рассыпаться на мелкие частички прямо здесь, перед своей мечтой. Сильнее тянет за волосы, ведь уверен, что не продержится долго, если Хёнджин продолжит вбирать так глубоко. И парень останавливается, замечая, что Чанбин на пределе. А Хёнджин и сам выглядит так, словно готов расплыться прямо здесь. Стечь в слив вместе с водой, что упорно пытается смыть с их тел грязь, перемешанную с похотью. Но эта смесь, слишком густая и липкая, не поддаётся простой воде. Их бы керосином облить и поджечь — только так станет легче. Темнота во взгляде Хёнджина не вызывает успокоения. Паника захватывает Чанбина с головой, но ему и не хочется быть спокойным. Хочется только тонуть в этой вязкой черноте. Чанбин не до конца понимает, почему Хёнджин разворачивает его к стене лицом. Но покорно позволяет ему, ведь это Хёнджин. Парень, что быстро стал пределом его мечтаний. Он отводит лейку душа, чтобы брызги не летели на них, а лишь согревали и заглушали их звуки, хоть и поздним вечером в здании почти никого не осталось. Копошится в своей непромокаемой сумке для душевых принадлежностей и быстро возвращается к дрожащему парню. Чанбин вздрагивает, когда чужие пальцы, измазанные в холодной смазке, раздвигают его ягодицы и мажут между них, пытаясь быстро проникнуть внутрь. Чанбин шипит, но заставляет себя расслабиться. Хочет позволить. Показать, что готов сделать это. Ради Хёнджина. Ради своей мечты. Но Хёнджин не издевается, как изначально показалось Чанбину. Он растягивает медленно, старается не причинить боль. Шепчет что-то, что Чанбину не удаётся расслышать из-за шума воды и своего колотящегося сердца. Свободная рука поглаживает поясницу, и тот прогибается сильнее, прижимаясь щекой к скользкому кафелю. Входит аккуратно, сначала лишь головкой, позволяя привыкнуть. Но Чанбин всё равно несдержанно вскрикивает, а после закусывает ребро ладони. Хёнджин погружается полностью и наваливается всем телом сзади. Он горячий, но внизу ещё горячее. Чанбин ощущает каждый сантиметр члена глубоко внутри себя и непроизвольно сжимается вокруг него. — Такой тугой, — хрипит Хёнджин прямо на ухо, прикусывая чужую мочку, когда медленно двигается, позволяя привыкнуть. Чанбин морщится от растяжения, сосредотачивается на каждом движении. Кажется, что он не выдержит и его разорвёт прямо сейчас. Но Хёнджин успокаивает, просовывая руку между парнем и стеной. Гладит крепкие мышцы живота и нащупывает мягкий член. Двигает рукой быстрее собственного темпа, доводя парня до твёрдости. Наслаждается поскуливаниями и мокрыми шлепками бёдер о ягодицы. Его движения рваные и несдержанные. Толчки медленные, но до невозможного глубокие. Чанбин прикрывает глаза и представляет, как внизу его живота появляются очертания Хёнджина. Не может оторваться от стены, хоть и хочется увидеть это воочию. Хрипит от того, как парень вдавливается грудью в его широкую спину. Ощущает влажную кожу Хёнджина, как по ней продолжают стекать капли воды. И позволяет себе громко застонать, когда Хёнджин ускоряет движения бёдрами и рукой. Парень позади выругивается в такт звукам Чанбина. Сжимает ладонь сильнее, умело выкручивая запястье. Чанбин близко, но Хёнджин первый шепчет, что не продержится дольше. Слова заставляют Чанбина непроизвольно сжаться, доводя парня позади себя. Хёнджин отпускает Чанбина, успевая выйти из него. Быстро надрачивает уже свой член, постукивая головкой об оттопыренные ягодицы. Громко стонет, когда изливается прямо на них, и вновь прижимается всем телом, тяжело дыша куда-то в чужую шею. Чанбин обхватывает себя, ведёт по всей длине, заставляя себя кончить как можно быстрее. Ему удаётся услышать похвалу в свой адрес за громким сердцебиением, которое, казалось, заглушает все звуки. Кончает тихо, не издавая последних звуков. Сжимает челюсти, чтобы не сорваться на громкий скулёж. Не успевает прийти в себя, барахтается, чтобы Хёнджин отошёл в сторону. Смывает их жидкости со своего тела, но ощущает, что не становится и на каплю чище. Не смотрит на парня, что прижался к стене грудью в том же месте, куда так отчаянно вдавливал Чанбина. Парень успевает покинуть душевые до момента, когда Хёнджин заметит его. Хоть и хочется прикоснуться к парню. Поцеловать напоследок и крепко обнять. Вдохнуть его запах, чтобы запомнить до конца жизни. Сердце колотится, как бешеное. Кажется, ещё сильнее, чем прежде. Хочется разрыдаться от невыпущенных эмоций, но мир замирает, когда он слышит смех у входа в раздевалку. Трёт глаза, стараясь согнать пелену с глаз и рассмотреть хозяина непрекращающегося смеха. — Вот и попался, пидор, — злобно проговаривает один из сокомандников Чанбина. Парень, с которым Чанбин не сумел найти общего языка с самого детства. Тот, кто умело поселил в Чанбине боязнь самого себя и своей ориентации. Он не задерживается надолго, хлопая дверью под свои же ругательства и смех. А Чанбин даже не успевает возразить и оправдаться, ведь замирает от боли и предательства, что заставляет его сердце пропустить пару ударов.

***

— Хёнджин, почему я здесь? — спрашивает Чанбин, звонко втягивая больничный воздух через пересохшие губы. И парень поднимает на него глаза. Тупо моргает, не понимая сути вопроса. — Тебя избили завистники, — с болью в голове отвечает он. Чанбин позволяет себе тихо рассмеяться от досады. Конечно, разве Хёнджин мог ответить иначе? — Завистники, как же, — хрипит Чанбин, закашливаясь собственным смехом. — А правду ты сказать не хочешь? Тот продолжает непонимающе смотреть на парня. Раскрывает свои красивые пухлые губы, но вновь смыкает их, не находя слов. — Я знаю, что это ты подстроил всё, — проговаривает парень, сглатывая рвущиеся наружу слёзы. — Ты знал, что я не смогу тебе отказать. Наконец позволил всем узнать правду, которую я так старался скрыть всё это время. Зачем ты вообще появился в моей жизни? Чанбин не может сдержать рыданий. Солёные слёзы неприятно пощипывают раны на лице, впитываясь в повязки. Он даже не может развернуться к стене, чтобы скрыть своё ужасное состояние. Хёнджин громко всхлипывает и падает на колени у кровати Чанбина. Хватается за тонкую простынь на его теле, не позволяя прикоснуться к изувеченному телу. — Да о чём ты? — требует он. — Нас слышали, Хёнджин. Скорее всего, и видели. Эти твари и избили меня, — бьётся в истерике Чанбин. — И ты всё знал! Прекрати мне врать! — Я ничего не знал! В его голосе нет лжи. Только искреннее непонимание и боль. Он еле связывает слова от собственных слёз и всхлипов. — Почему? — вторит Хёнджин. — Почему ты думаешь обо мне так? Чанбин ощущает, как парень сжимает простынь в своих кулаках и натягивает. Слышит треск ткани и его рыдания. Оборачивается, чтобы посмотреть в глаза, полные слёз и отчаяния. — Я понимаю, что вызываю именно такое впечатление, но почему так думаешь ты? — продолжает он. — Я старался показать всё, что чувствую к тебе. Чанбин, я влюблён в тебя с самых первых минут, как увидел. Как заметил твою сосредоточенность и преданность делу. Увидел твою красоту и не смог устоять! — Что? — неверяще таращится на него Чанбин. — Я не понимаю, о чём ты! Не понимаю, почему ты решил, что я с кем-то в сговоре. Парень замирает от отчаянных оправданий Хёнджина. Он ведь и сам не знает, почему поверил в свою же теорию. Других мыслей просто не приходило ему на ум. Было очевидно, что Хёнджин замешан в этом. Даже бутылёк смазки, затерявшийся в его вещах, был тому доказательством. Но если это всего лишь совпадение? Хёнджин не воспользовался им, ведь их секс был определённо точно по обоюдному согласию. Чанбин желал его точно так же. С такой же силой, которую показывал ему Хёнджин. И его вынужденное признание заставило усомниться в собственных мыслях. Чанбин елозит по больничной койке, стараясь присесть. Хёнджин быстро замечает старания парня, помогая принять более удобную позу. Укладывает ладонь на затылок, чтобы тот не ударился им о высокую спинку кровати. Поправляет простынь на теле Чанбина и присаживается на стул для посетителей. Парень всматривается в открытый взгляд Хёнджина. Веки чуть припухли от слёз, но глаза сверкают своей искренностью. Недоверие мешает полностью отпустить ситуацию, не позволяет мыслить рационально. Но то, как Хёнджин открыто и свободно говорит о своих чувствах, не может остаться незамеченным. — Доверься мне, — шепчет парень и с мольбой в тоне добавляет, — пожалуйста. Чанбин тяжело выдыхает, склоняет подбородок к груди, прежде чем собраться с мыслями и начать говорить. События, что произошли какой-то год назад, не покинули его голову до сих пор, а новая ситуация только удобрила почву для самобичевания. — Надо мной с самого детства подшучивали из-за того, что я никак не мог найти себе девушку. Выдвигали самые разные теории, но одна им понравилась больше всего, а к тому же оказалась правдивой. Видимо, я и тогда не смог сдержать эмоций, когда меня впервые назвали геем прилюдно. При всей группе и тренере, который вместе со всеми громко рассмеялся, — Чанбин говорит тихо и переводит взгляд на Хёнджина, в глазах которого плещет понимание. — В прошлом году мне устроили проверку. Подговорили девушку из младшей группы присесть мне на уши. Она носилась за мной несколько недель, признавалась в любви, а я просто не выдержал. Мне было так больно слушать это всё, ведь она была так убедительна. Я не хотел делать ей больно и признался во всём. Рассказал, что девушки мне никогда не нравились и я предпочитаю парней. Он никогда и никому не рассказывал об этом. Даже маме врал, а перед одноклассниками просто отшучивался. Парням из команды врать не приходилось, ведь обо всём знал каждый. Чанбин принимал их ненавистные взгляды. Послушно вслушивался в каждое язвительное слово. — На следующий день она рассказала всем, и уже на следующей тренировке меня зажали в раздевалке. Тогда их быстро спугнули сотрудники, но они не прекратили, —Чанбин болезненно сглатывает, ведь в голове прокручивается каждое воспоминание о боли, которую ему приносили сверстники. Хёнджин не выдерживает и пересаживается на край кровати. Нежно обхватывает ладонь здоровой руки и поглаживает сбитые костяшки пальцев. Пытается доказать, что ему важно каждое признание Чанбина, ведь так оно и есть. А широко раскрытые глаза, с блеском застывших слёз в них, доказывают искренность парня. — Они часто делают это. Но обычно я… — он затихает, боясь продолжить свой рассказ. Чанбин никогда не оставлял сопротивления. Всегда отвечал на удары и грубые слова. Но в этот раз он просто не смог. Он был так разморён от долгого горячего душа. От того, что было куда горячее, чем душ. Его мысли путались, бегая от возбуждающих до самых болезненных, заставляющих подставляться под удары, лишь бы обидчики выбили их из его головы. И в мыслях был только он. Хёнджин, который до сих пор не сбежал и не рассмеялся над ним. Который продолжает аккуратно поглаживать ладони, избегая ссадин. Который смотрит так внимательно, с болью и грустью. — В тот вечер я мог думать только о тебе. Мне казалось, что я вот-вот увижу твоё лицо среди них. Они продолжали пинать меня, а я… — новый всхлип срывается с губ Чанбина, — мог только думать, что всё равно счастлив. Я считал, что ты соврал мне, но готов был поддаться ещё раз, лишь бы ты побыл рядом со мной. — Чанбин, нет… Я, — пытается сказать Хёнджин. — Я верю тебе, — шепчет Чанбин, перехватывает и сжимает длинные пальцы Хёнджина в своей ладони. — Теперь я знаю, что это был не ты. Хёнджин выдыхает с облегчением, а на его губах появляется счастливая улыбка. Он переплетает их пальцы и склоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на каждом пальце. От нежности у Чанбина сердце щемит, и он готов расплакаться тут же, но не позволяет себе, наблюдая за тем, как Хёнджин продолжает ластиться к его ладони. Прижимается щекой и замирает, глубоко дыша, прикрывает глаза и крепко держит, словно старается ощутить реальность момента. Чанбину хочется зарыться ему в волосы другой рукой. Прямо сейчас притянуть к себе и глубоко поцеловать. Ощутить его теплоту и вспомнить вкус. Показать, что тоже влюблён. До последней клеточки мозга влюблён в этого безумного парня, который сразил его своей красотой и харизмой моментально, как только попался на глаза. Но рука загипсована, а Хёнджин уже отрывается от него, серьёзно всматриваясь своими тёмными пленящими глазами. — Ты должен доложить на них, — строго проговаривает он. — Должен был сделать это сразу же, но теперь просто обязан, Чанбин. В ответ Чанбин зажмуривает глаза и несколько раз отрицательно качает головой. Если он сделает это, то узнают все. Все его знакомые и друзья. Фанаты, которые сейчас поддерживают его, но точно перестанут, как только узнают обо всём. Мама… — Нет, ты сделаешь это, — твёрдо говорит Хёнджин, чем заставляет Чанбина раскрыть глаза и устремить всё внимание на себя. — Чанбин, ты понимаешь, почему они это делают с тобой? Ты думаешь, что всё дело только в ориентации, но это не совсем так. Разве они стали бы тратить на тебя столько времени, если бы по-настоящему не завидовали тебе? Хёнджин семенит вопросами, но не даёт времени на ответы. — Конечно нет. Если бы ты был таким же, как все, то они бы давно плюнули на тебя, забыв, что ты вообще существуешь. Ты лучше их всех. Да если сложить все их достижения и умения в одно, то они не будут выше тебя. Именно ты на вершине, и они стараются согнать тебя. Нашли болезненную точку и продолжают давить на неё, а ты позволяешь им. Блондин движется ближе. Чанбин ощущает лёгкие прикосновения его губ на своей коже. Хёнджин еле касается, оставляя мелкие поцелуи на щеках, лбу и кончике носа. Невесомо касается губ и продолжает говорить, не отстраняясь. — Ты не заслужил отдать своё будущее в руки каких-то тупых гомофобов, которые посмели помешать твоей карьере и судьбе.

***

Глаза мамы наполняются слезами, пока Чанбин продолжает рассказывать сотруднику полиции, что подвергается нападениям со стороны сверстников на протяжение года. Она ничего не говорит, не мешает, но Чанбин знает, что после ухода следователя ему придётся рассказать всё в мельчайших деталях. Сегодня он не желает скрывать настоящего себя и должен признаться маме во всём. — Почему ты ничего не говорил мне, сынок? — почти кричит мама, стоит только мужчине прикрыть дверь палаты за собой. Женщина бросается к Чанбину, вцепляется в простынь на его теле и не сдерживает слёз. Матери безумно больно узнавать, что её сын страдал так долго, а она не могла заметить этого. Не обращала внимания на ссадины на его теле, веря отмазкам парня. И узнаёт обо всём среди больничных стен, когда стало уже поздно. — Мама, я гей, — сразу же говорит Чанбин и щурится, боясь ощутить очередную боль, которая всегда следует после этого короткого слова. Только это кричат ему вслед. Чанбин никогда не произносил вслух этого признания. Он открывает глаза, ведь не ощущает ничего. Мама вскочила с кровати, а её плач прекратился, заменяясь тихими всхлипами и вздохами. В её глазах нет злости и ненависти, лишь непонимание. Она качает головой и пальцами сжимает кофту на своём животе, не понимая, что делать дальше. — К-как… — начинает она, нервно сглатывая, — как давно ты понял? Её голос хриплый от недавних слёз, а тон неуверенный. — Несколько лет назад, — просто отвечает он, затихая. Оба молчат, ведь не знают, о чём могут говорить теперь. Чанбин не готовил речи, на это просто не было времени. Он попросил маму вызвать полицию сразу же, как только Хёнджин ушёл. Губы до сих пор покалывает от лёгкого поцелуя, который он оставил напоследок. Пообещал, что обязательно поцелует так, как хочет, позже. Покажет всю любовь, на которую способен, когда Чанбин сможет принять её. Когда сможет стоять на ногах, а главное — сможет принять себя. — Мам, я понимаю, что это неожиданно. Я не должен был говорить об этом так, мне стоило подготовить тебя и себя, но я больше не могу. Я такой, может, неправильный, но по-другому не будет, — семенит несвязными словами парень. — Тебе, наверное, противно? Мне тоже. Я тоже не понимаю себя. Ты можешь не принимать это во мне, можешь забыть и не обращать внимания. Только, пожалуйста, не отворачивайся от меня. Он склоняет голову и натягивает белую ткань выше, стараясь скрыть за ней раскрасневшуюся от стыда кожу. Он не ожидал, что мама сразу же бросится обнимать его и успокаивать. Говорить, что всё нормально. Быть может, он ждал криков и ругани. Слов о том, что она разочарована в нём и больше не хочет говорить с ним. Но никак не ожидал потерянного взгляда, что направлен на него. Пугающей тишины и нервозности мамы. — Никогда, сынок, — спустя долгую паузу начинает мама, возвращаясь на своё место на кровати Чанбина. — Я не отвернусь от тебя. Просто мне нужно осознать это. Чанбин смотрит в широко раскрытые родные глаза. На её губах появляется подбадривающая улыбка. Чанбин сам хватает дрожащую руку матери, крепко сжимая в своей. Сейчас им обоим нужна поддержка друг друга. — Так значит, что Хёнджин… — шепчет мама, и Чанбин кивает, прерывая её. — Да, мы вместе? Наверное, — неуверенно проговаривает Чанбин, ведь и сам не до конца знает это. — Он кажется хорошим парнем, — она улыбается и кивает в подтверждение своим словам. И Чанбин отвечает ей улыбкой. Хёнджин пообещал, что всё будет хорошо, и Чанбин знает, что так и будет. Он восстановится с помощью двух близких ему людей. Заберёт свою юбилейную медаль, несмотря на завистников и гомофобов, пусть те и являются одними и теми же людьми. Он впервые за эти дни спокойно закрывает глаза, погружаясь в сон. Больше не страшно задохнуться и утонуть в нём, ведь теперь у него есть поддержка. Есть тот, кто достанет со дна и даст ему глоток свежего кислорода.