Orgasm & 999

Блять, это обычная хэллоуинская вечеринка, обычная, самая обыкновенная, на ней, ну, не может быть, нечисти, и вот этого, нахуй, всего… Казалось бы, это все глупости, не может, ну, правда, не может, так тянуть, и магнитить, и… Но, блять, как же они, блять, _ целуются. Джинни с Ликс выглядят так, как будто все, блять, прямо из ада: и грех, и жар обжигающий, и снова по кругу. С руками этими на щеках друг у друга, на шее, не пытаясь, даже, стереть следы от помады. Как будто все — зачем, блять, они вообще сюда заявились — искушать. Как будто их правда — сюда и отправили, чтобы глядя на них тоже хотелось, и уже, блять, не важно, с кем, где и как… Для Крис, правда, важно. Потому что они так целуются, что хочется, блять, тоже, к ним же, туда же, и, кажется, она смотрит — чересчур пристально, черт… Обычно — обычно — они самые, блять, очаровательные, солнечные, и вот это вот все, и у Ликс свитер — розовый, в котором ей здесь, кажется, совсем не идет, и юбка обычная, светлая, и волосы светлые, и нюд на ногтях, и как будто — как будто — Крис, сука, кажется, кажется, как вот это вот розовое, сладкое и конфетное, с придыханием говорит что-то, и улыбается не очаровательно, блять, совсем. На Джинни — какое-то платье, обычное, чёрное, в котором она и на пары, и на работу, и кардиган этот сверху молочный и розовый — не помогает, блять, совершенно, развидеть. Развидеть, как они, блять, целуются, в паре шагах от неё, кажется, держась только за стену, и развращая, и притягивая, блять, прямо к себе… Казалось бы — это было секунду, минуту, может, пару мгновений назад. Но колени, блять, подгибаются, и ноги держать, и кончается воздух, и стена под лопатками не помогает, блять, совершенно, потому что пятна красные на шее наверняка задели и воротник платья, и метал украшений, оставляя разводы на щеках, и на коже, и боже. Хочется лечь. Руками за талию придерживают осторожно, не помогая стоять совершенно, и… Блять, надо было прийти у джинсах и толстовке, серьезно. Как, как, блять, она согласилась на это, она больше никогда не позволит Минхи и на метр подойти к её шкафу, потому что бретели чересчур тонкие, и слишком много свободного места на руках, плечах и, блять, шее… Вокруг слишком темно, но как будто невозможно, невозможно не заметить разводы помады на шее, и… И Ликс выдыхает — в самое ухо, губами как будто случайно по коже, наверняка оставляя — красные пятна, смазывая их этими же, блять, губами — тут же, а Джинни… У Джинни помада на вкус, блять, пиздец, чуть сладкая, матовая и абсолютно безжалостная, потому что кислород в легких заканчивается, руки дрожат и не слушаются, и… Блять, как же хочется лечь. Схватиться руками за что-нибудь, почувствовать, блять, под ногами опору, и в голос — хотелось бы — закричать._ У Ликси на тумбочке — эта диор ярко-красная, будь, блять, она, проклята к черту, а Джинни идет — рыжий подтон, и эта дурацкая, сука, абсолютно дурацкая помада от Nars. Та самая, в том самом оттенке, который у Крис теперь на щеках, и плечах, и на шее, и, блять, кажется, ниже… Потому что под лопатками — холодное покрывало, кудрявые волосы смотались давно в черти-что, а платье, это дурацкое красное платье, окончательно смялось на талии, потому что на плечах, и щеках, и на шее — Dior, nineninenine, а на бёдрах, и талии, и ниже — блядский «orgasm», и никакие, сука, румяна никогда не дадут такой цвет, потому что дышать, сука, сложно, дышать, сука, нечем, и колени дрожат, и… От смазки ужасно клубникой, такой, сука, приторной, что не почувствовать — сложно, но Ликс — снова к губам, этой красной помадой, пытаясь, кажется, оставить остатки пигмента на всей нетронутый коже. Джинни губы трет — мицеляркой и смеется по-хриплому низко, потому что бедра дрожат, и дышать, сука, _ сложно, потому что метает, и хочется уже просто чего-то… Тихо — не получается, потому что бедра не слушаются, и руками хочется в волосы, пока ладони не тянут к себе, оставляя остаток диора прямо на пульсе. Потому что Ликси — аккуратно за щеки ладонями, заставляя, сквозь слезы, поплывшую тушь — на себя, заставляя ладони расслабить, и бедрами — не задушить (ненароком), и… И на коленях, на бёдрах, давно, блять, оргазм, с этим блядским рыжим подтоном, и много не нужно, чтобы к красным щекам, с хриплым стоном — ещё, блять, один, и… И темп сбавлять — никто не планирует, и вместо языка — чьи-то пальцы, и имеют — совсем, блять, безжалостно, и спину ломает, и аккуратно руками придерживают — за плечи, за щеки, за руки, стирают с глаз тушь и помаду. Аккуратно снимая с ушей золото, пытаясь распутать погибшие кудри. В комнате пахнет — чересчур сладко, и в душе — гель тоже, блять, с вишней. Волосы намыливают осторожно, почти невесомо — пытаясь убрать с шеи помаду. В зеркало смотреть — страшно, потому что черт знает — что под помадой осталось, возможно — не нарс и никакой не диор. Царапины точно — на шее, и на плечах, кажется, пара пятен — так точно… Руками с нажимом — по бедрам, хоть и не осталось — ни следа от помады.