Кинктобер: краткие истории Гермионы/Нарциссы

Комната была тускло освещена, единственная свеча отбрасывала длинные тени на темную деревянную мебель в личных покоях Нарциссы. Воздух был неподвижен, в нем чувствовался запах свежего пергамента и слабый след лаванды, который Гермиона ассоциировала со старшей женщиной. Комната, как и все остальное в Нарциссе, была безупречной, нетронутой в своей элегантности. Казалось, будто попадаешь в другой мир — далекий от хаоса, который знала Гермиона. Она стояла, сцепив руки перед собой, больше из-за нервной привычки, чем из-за чего-либо еще. Ее сердце колотилось в груди, каждый удар напоминал о том, насколько она себя чувствовала не в своей тарелке. Это была Нарцисса Малфой — гордая, уравновешенная и сильная. Гермиона сталкивалась с бесчисленными врагами в своей жизни, но ничто не сравнится с медленным, преднамеренным напряжением, которое сейчас заполняло пространство между ними. «Ты выглядишь нервной», — голос Нарциссы был тихим, но с едва заметной ноткой, как будто она нашла это наблюдение несколько забавным. Гермиона выпрямилась, сглотнув нервный комок в горле. «Я не», — неубедительно солгала она. Легкая ухмылка играла в уголках губ Нарциссы, но она ничего не сказала. Вместо этого она подошла ближе, ее взгляд скользнул по Гермионе с тем же самым расчетливым взглядом, который она часто носила. Это было обезоруживающе, мягко говоря, — быть изучаемой кем-то вроде Нарциссы. И все же, это также вызвало странное волнение, пронизывающее Гермиону, как будто то, что ее увидела старшая женщина, было своего рода невысказанным признанием. Напряжение между ними нарастало неделями, с тех пор, как их робкое перемирие переросло во что-то большее. Взгляд, прикосновение, невысказанное обещание. Нарцисса вела, а Гермиона — хотя обычно она и контролировала каждую ситуацию — следовала за ней, любопытная и очарованная тем, как Нарцисса, казалось, с такой легкостью управляла каждым моментом. «Я же говорила тебе, что все будет по-другому», — сказала Нарцисса, ее голос был тихим и гладким, как шелк. «Я не буду толкать тебя дальше, чем тебе удобно». Гермиона кивнула, прикусив нижнюю губу. Она уже не была полностью уверена, где находится ее уровень комфорта. У Нарциссы был способ расширять границы, заставлять свои вопросы затрагивать те части себя, которые она никогда не думала исследовать. Она уже не была той наивной молодой ведьмой, которой была когда-то, и все же в этом была некая уязвимость — доверять Нарциссе вести ее куда-то совершенно новое. Нарцисса сделала еще один шаг, ее рука потянулась, задев руку Гермионы. Прикосновение было легким, но твердым, заземляющим. Она встретилась глазами с Гермионой и удерживала их, интенсивность ее взгляда заставила живот Гермионы сжаться. «Повернись», — приказала Нарцисса, и ее тон не оставлял места для колебаний. Гермиона повиновалась, ее дыхание слегка сбилось. Было что-то несомненно волнующее в том, как Нарцисса командовала ею, даже в самых незначительных вещах. Она почувствовала, как дрожь пробежала по ее позвоночнику, когда она повернулась лицом к темному дереву искусно вырезанного столба кровати, ее ладони покоились на гладкой поверхности. Позади себя она услышала тихий шорох ткани, мягкий скрип кожи, которую поднимали. Нарцисса двигалась медленно, обдуманно, давая Гермионе время осмыслить тяжесть предвкушения. Пальцы Гермионы слегка сжались на столбе, пока она пыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце. «Ты слишком много думаешь», — мягко раздался голос Нарциссы прямо за ее спиной. «Оставь это. Поверь мне». Поверь мне. Слова прозвучали как приказ, но в них было что-то более глубокое, что-то почти обнадеживающее. Гермиона кивнула, хотя горло сжалось. Первое прикосновение кожаной лопатки было едва ли больше, чем лаской, Нарцисса легко провела ею по спине Гермионы, вниз по изгибу ее бедер. У Гермионы перехватило дыхание от ощущения, неожиданного в своей нежности. Она приготовилась к чему-то более немедленному, более интенсивному, но это — это было медленно, дразняще. Нарцисса тихонько напевала, звук был почти одобрительным. «Скажи мне, если это слишком», — сказала она, хотя в ее голосе не было никакой настойчивости, только спокойное успокоение. Гермиона не ответила, не могла найти свой голос в тот момент. Вместо этого она снова кивнула, ее хватка крепче сжала столбик кровати, пока легкие удары весла продолжались, касаясь ее кожи, как трепетание перышка. И тут, без предупреждения, раздался первый удар. Он был твердым, но не болезненным — просто достаточным, чтобы послать ей толчок ощущений, резкий и внезапный. Гермиона ахнула, ее тело инстинктивно напряглось в ответ. «Хорошо», — пробормотала Нарцисса, ее рука легонько легла на поясницу Гермионы, приземляя ее. «Дыши». Гермиона медленно выдохнула, ее тело расслабилось, когда она позволила напряжению уйти. Следующий удар пришел, немного сильнее на этот раз, но все еще размеренный, все еще осторожный. В этом был ритм, за каждым ударом следовала пауза, мгновение, чтобы Гермиона впитала ощущение, чтобы дышать через него. Кожаная лопатка не была жесткой. Она не оставляла после себя жгучих рубцов или острой боли. Вместо этого она приносила тепло, мягкий удар, который проникал в кожу Гермионы и распространялся наружу, распространяясь по ее мышцам. Это было почти успокаивающе, странным, неожиданным образом. Она никогда не думала, что что-то подобное может ощущаться — смеет ли она так думать — хорошо. Нарцисса двигалась медленно, методично, каждый удар был обдуманным и точным. Она не торопилась, не пыталась подавить Гермиону. В каждом движении был контроль, тихая сила, которая заставляла пульс Гермионы учащаться, даже когда ее тело расслаблялось в ритме. «Каково это?» — спросила Нарцисса тихим, интимным голосом. Гермиона сглотнула, ее рот внезапно пересох. «Это... по-другому», — призналась она, ее голос прозвучал тихо, даже для ее собственных ушей. Нарцисса тихонько усмехнулась. «Разное может быть хорошо». Удары продолжались, каждый раз чуть сильнее предыдущего, самым тонким образом расширяя границы Гермионы. Она чувствовала, как ее тело отвечает ритму, каждый удар весла погружается глубже, оставляя после себя теплое, покалывающее ощущение. Это не было больно, не так, как она ожидала. Это было что-то другое, что-то, для чего у нее не было слов. Ее пальцы сжались вокруг столбика кровати, ее дыхание стало поверхностным, пока ощущения нарастали, не подавляющие, но присутствующие, настойчивые. Нарцисса не сдавалась, ее движения были точными и контролируемыми. Гермиона чувствовала, как жар нарастает в ее коже, мягкий гул удовольствия смешивался с нежной болью от каждого удара. «Расслабься», — голос Нарциссы теперь был у нее в ухе, ее теплое дыхание согревало шею Гермионы. «У тебя все хорошо». Гермиона кивнула, хотя и не была уверена, что верит в это. Ее разум лихорадочно работал, пытаясь все обработать — ощущение от лопатки, тепло, разливающееся по ее коже, то, как присутствие Нарциссы, казалось, полностью окутало ее. Она никогда не чувствовала себя такой открытой, такой уязвимой. И все же она не боялась. Не с Нарциссой. Удары замедлились, становясь более размеренными, более обдуманными. Рука Нарциссы опустилась на талию Гермионы, ее прикосновение снова заземлило. Дыхание Гермионы было неровным, сердце все еще колотилось, но за всем этим чувствовалось странное чувство спокойствия. «Ты снова слишком много думаешь», — пробормотала Нарцисса, коснувшись губами уха Гермионы. Гермиона издала дрожащий смешок. «Трудно не смеяться». Нарцисса усмехнулась, звук был тихим и почти дразнящим. «Я могу помочь с этим». Следующий удар был более твердым, более намеренным, посылая резкий толчок ощущений через тело Гермионы. Она ахнула, ее колени почти подогнулись, но рука Нарциссы была там, удерживая ее, удерживая на месте. «Доверься мне», — снова прошептала Нарцисса, ее голос был тихим, но властным. Гермиона закрыла глаза, позволяя словам хлынуть сквозь нее. Она доверяла ей, больше, чем ожидала. У Нарциссы был способ заставить ее чувствовать себя в безопасности, даже в такие моменты, когда все казалось неопределенным и новым. Удары продолжались, каждый из них посылал волну ощущений через тело Гермионы, смешивая удовольствие с мягким, ноющим теплом. Это было не похоже ни на что, что Гермиона когда-либо испытывала, и она не была уверена, что когда-либо хотела, чтобы это прекратилось. Но затем, медленно, удары стали сильнее. Нарцисса сохранила размеренный контроль, но нельзя было не заметить возросшую интенсивность с каждым ударом. Мягкий стук кожи по ее коже стал резче, тяжелее. Тело Гермионы напряглось, когда ощущение перешло порог от тепла к чему-то более кусающему, к той боли, которая оставила ее бездыханной. С каждым ударом Гермиона чувствовала, как боль усиливается, словно Нарцисса помечает ее. Ее хватка на столбике кровати крепче, костяшки пальцев побелели, когда она удерживала себя на месте. Боль в ее коже росла, уже не просто приятное тепло, а что-то более интенсивное, более острое. Удары были теперь достаточно сильными, чтобы она знала, что у нее останутся синяки, эта мысль посылала ей дрожь, даже когда ее дыхание сбивалось от ощущения. Нарцисса была неумолима, каждый удар был точным и контролируемым, но непреклонным. Казалось, она точно знала, сколько Гермиона может выдержать — как далеко ее толкать, не подавляя ее полностью. Боль теперь была острой, вгрызаясь в плоть Гермионы с каждым ударом, но там все еще было удовольствие, запутанное в боли, в том, как присутствие Нарциссы приземляло ее. Гермиона заскулила. Звук вырвался из нее непроизвольно, мягкий и хриплый, когда на нее обрушился следующий удар. Теперь ее ноги дрожали, все ее тело горело от ощущений, и она не была уверена, сколько еще она сможет выдержать. И тут, словно Нарцисса это почувствовала, удары прекратились. Гермиона ахнула, ее тело слегка обвисло на столбике кровати, когда внезапное отсутствие ощущений оставило ее в головокружении и дезориентации. Ее сердце колотилось в груди, а ее кожа была словно в огне. Боль в ее спине была острой, глубокой, пульсирующей болью, которая заставляла ее морщиться, когда она двигалась. На мгновение наступила тишина, в комнате было тихо и спокойно, если не считать неровного дыхания Гермионы. Затем руки Нарциссы легли на нее, одна нежно легла на ее ушибленный зад, другая обхватила ее талию, чтобы поднять ее. «Ты молодец», — пробормотала Нарцисса, ее голос был мягким, почти успокаивающим. Она наклонилась, ее дыхание согрело ухо Гермионы. «Так хорошо, Гермиона». Гермиона вздрогнула от похвалы, тихий всхлип снова сорвался с ее губ, когда рука Нарциссы крепко прижалась к ее ушибленной плоти. Прикосновение было нежным, но намеренным, ее пальцы разминали больные места с достаточным давлением, чтобы напомнить Гермионе об интенсивности ударов, которые она только что перенесла. Рука Нарциссы медленно двигалась, массируя ушибленную кожу с привычной легкостью, ее прикосновение было твердым, но осторожным. Гермиона вздрогнула от острой боли, пронзившей ее при контакте, но было что-то почти успокаивающее в том, как двигались руки Нарциссы — успокаивая боль, облегчая боль. «Вот, — голос Нарциссы был тихим, полным удовлетворения. — Ты так красиво отмечена». Сердце Гермионы забилось быстрее от этих слов, румянец залил ее щеки, когда она поняла, как сильно ей нравится быть отмеченной Нарциссой. Она уже чувствовала, как под руками старшей женщины появляются синяки, темнеющие на ее коже, свидетельство контроля Нарциссы над ней. Нарцисса продолжала массировать ее, ее пальцы нежно проникали в болезненную плоть Гермионы, с каждым движением облегчая боль. Тело Гермионы расслабилось от прикосновения, напряжение медленно покидало ее, а острота боли постепенно угасала, превращаясь в тупую, приятную пульсацию. «А теперь», — промурлыкала Нарцисса, сжимая пальцами задницу Гермионы с одновременно собственническим и нежным настроем, — «наступает самое интересное». Прежде чем Гермиона успела ответить, она почувствовала, как другая рука Нарциссы скользнула по ее талии, вниз по передней части ее тела, пока ее пальцы не коснулись чувствительной кожи между бедрами Гермионы. Гермиона ахнула, все ее тело напряглось от прикосновения, но хватка Нарциссы на ее ушибленном заднице удерживала ее на месте, твердая и непреклонная. «Расслабься», — прошептала Нарцисса, ее голос был мягким приказом, когда ее пальцы нашли клитор Гермионы, обводя его медленными, неторопливыми движениями. «Ты заслужила это». Дыхание Гермионы сбилось, ее тело задрожало, когда пальцы Нарциссы двигались с отработанной точностью, дразня ее, вытягивая ее удовольствие медленными, мучительными волнами. Боль в ее заднице все еще присутствовала, все еще острая, но она только усиливала ощущения, делая каждое движение пальцев Нарциссы более интенсивным, более электрическим. Рука Нарциссы на ее ушибленной заднице нежно сжала ее, прикладывая ровно столько давления, чтобы напомнить Гермионе о тех отметинах, которые она теперь носила, в то время как другая ее рука двигалась быстрее, сильнее надавливая на клитор Гермионы, подталкивая ее ближе к краю. Голова Гермионы откинулась на плечо Нарциссы, тихий стон сорвался с ее губ, когда она поддалась ощущениям, ее тело выгнулось навстречу прикосновениям Нарциссы. Боль и удовольствие смешались в пьянящую, опьяняющую смесь, оставив ее задыхающейся, дрожащей, полностью во власти Нарциссы. «Видишь ли», — прошептала Нарцисса, ее губы коснулись уха Гермионы, а ее пальцы продолжали неустанно дразнить. «Боль не так уж и плоха, когда она приводит к чему-то вроде этого, не так ли?» Гермиона могла только хныкать в ответ, ее тело горело, каждое нервное окончание горело от ощущений. Теперь она балансировала на грани, все ее тело дрожало, когда пальцы Нарциссы двигались быстрее, настойчивее, ведя ее к освобождению, с которым она не была уверена, что справится. Рука пожилой женщины на ушибленном заду Гермионы сжала сильнее, ее ногти впились в больную плоть ровно настолько, чтобы послать резкий толчок боли через ее тело, заставив Гермиону вскрикнуть. Эта резкая смесь боли и удовольствия заставила Гермиону почувствовать, что она может разбиться, ее ноги едва держали ее, а тело неудержимо дрожало. Прикосновение Нарциссы было неумолимым, непреклонным, ее пальцы с экспертной точностью обхватывали клитор Гермионы, подталкивая ее все ближе к краю. Боль, исходящая от ее ушибленной кожи, только усиливала удовольствие, размывая границы между ними, пока они не стали одним всепоглощающим ощущением. «Кончи для меня, Гермиона», — промурлыкала Нарцисса, ее голос был тихим и повелительным. «Отпусти». Этого было достаточно. Тело Гермионы напряглось, дыхание перехватило, когда волны удовольствия обрушились на нее, острые и всепоглощающие. Она вскрикнула, ее тело выгнулось, когда освобождение наконец достигло ее, мощное и подавляющее. Смесь удовольствия и затянувшейся боли усилила все, заставив оргазм чувствовать, как он разрывает ее насквозь, заставляя ее дрожать и задыхаться. Нарцисса не унималась, ее пальцы продолжали свои нежные, настойчивые толчки, пока тело Гермионы содрогалось от удовольствия. Каждая волна, казалось, нарастала на предыдущей, пока Гермиона не подумала, что может упасть от интенсивности всего этого. Ее крики заполнили комнату, ее тело извивалось под неумолимыми прикосновениями Нарциссы, но пожилая женщина держала ее крепко, ее хватка была крепкой и успокаивающей. «Вот и все», — прошептала Нарцисса, ее голос теперь был мягким и успокаивающим, что резко контрастировало с ее командным тоном ранее. «Такая хорошая девочка». Гермиона заскулила, ее тело обмякло, когда толчки оргазма пробежали по ней. Рука Нарциссы на ее ушибленном заду ослабила хватку, нежно массируя нежную плоть, словно пытаясь унять боль, которую она причинила. Ноги Гермионы казались желеобразными, едва выдерживая ее вес, но рука Нарциссы на ее талии удерживала ее, прижимая к себе. «Ты была идеальна», — пробормотала Нарцисса, ее губы коснулись уха Гермионы мягким, интимным жестом. «Так хорошо для меня». Тело Гермионы все еще дрожало, когда она наклонилась в объятия Нарциссы. Нежная похвала, то, как пальцы Нарциссы ласкали ее синяки на коже с такой заботой, заставили ее сердце наполниться. Она никогда не представляла, что быть доведенной до предела, как сейчас, может ощущаться таким волнующим, таким освобождающим. Нарцисса продолжала бормотать тихие похвалы, ее пальцы вычерчивали нежные узоры на чувствительной коже Гермионы, уговаривая ее спуститься с вершины ее освобождения. Тепло присутствия Нарциссы, успокаивающее прикосновение ее рук и тихая интимность момента заставили Гермиону почувствовать себя в безопасности, окруженной заботой, которой она не ожидала. «Ты так хорошо справилась, Гермиона», — прошептала Нарцисса, ее голос был полон тихого удовлетворения. «Я знала, что ты справишься». Гермиона могла только слабо кивнуть, все еще слишком подавленная, чтобы сформулировать связные слова. Ее тело было истощено, каждый мускул обмяк и дрожал от интенсивности того, что она только что пережила, но было странное чувство покоя, которое сейчас охватило ее. Она полностью доверяла Нарциссе, и Нарцисса вела ее через это, подталкивала ее достаточно далеко, никогда не слишком далеко. Когда последние волны удовольствия утихли, Гермиона почувствовала, как руки Нарциссы сжимаются вокруг нее, притягивая ее ближе в редком проявлении нежности. Дыхание старшей женщины было теплым на ее шее, ее прикосновения теперь были нежными, почти благоговейными. «Теперь ты моя», — прошептала Нарцисса, ее голос был тихим, но твердым, словно скрепляя обещание. «Разве ты не моя?» Гермиона кивнула, ее сердце колотилось от тяжести этих слов. Она была Нарциссы, во всех смыслах этого слова.