The jingle

У Джисона полный обвес — в ушах, и на шее, и кольца на пальцах… У него под кофтой — чернила на коже, которые уже затроганы невероятно, но в ушах — металл, который вечером так звенит… И сам, блять, Джисон — на этой рождественской вечеринке, в звенящей металлической сетке поверх такой же чёрной, блять, майки… На Джисоне — все, блять, звенит — по новогоднему так, с металлом в ушах и на пальцах, брелочки — на сумке и цепи на джинсах… На Джисоне все, все, блять, звенит. И Минхо никогда, блять, не думал, что ему нравится постоянный звон. На Джисоне звенит даже куртка, потому что она вся — в карманах и микробрелочках, и Джисон сам как будто — звенит, когда смеётся, прикрывая замершими ладонями щеки, а Минхо — едва-едва не сходит с ума, потому что звонит, звонит, и Джисона хочется — самого потрясти, как новогоднюю ёлку, потому что он сам — как гирлянда, как бубенцы, как новогодний подарок, блять. И Минхо, кажется, не выдерживает, его с этим звоном прямо к стене в лифте толкает, и дергает молнию на куртке, руками куда-то за звенящую кофту, губами на холодную шею, и… Джисон рвано вздыхает. — Нихуя себе подарок на Рождество. Ещё, блять, какой. С Джисона даже не хочется стягивать куртку, но она ледяная и дутая, и ладонями никуда дотянуться ну невозможно, и он его потом точно убьет, потому что, кажется, они проходятся прямо по ней, пытаясь не глядя — до двери в ванную, и, о, боже, блять. У них в ванной — гирлянда, потому что, ну, Рождество, и Джисона хочется — подсадить прямо на раковину, под самое зеркало с этой раковиной идиотский, и руки холодные чудом получается утянуть под теплую воду… Джисон мокрыми руками за шею, и буквально висит, и черт они хоть куда-то двинуться из этой гребанной ванной, но на нем, блять, под пальцами — звонят серьги, и цепи, и с Джисона снимать, блять, все это не хочется от слова совсем. И Джисон, кажется, тоже все чувствует, потому что как только Минхо все же буквально роняет его на постель — сразу же дергает звенящую пряжку ремня, и, кажется, чудом не стонет, потому что, ну, блять. Джисон еле дышит, и, кажется, у него руки не слушаются, и он чудом пытается ухватиться, случайно задевая мокрыми кольцами лицо… В комнате тоже — только гирлянда, потому что все ещё Рождество, и у Джисона в глазах и на скулах — все эти бегающие огонечки, и… И они даже глупо смеются, потому что у Джисона узкие джинсы — застревают на лодыжках, и Минхо стягивает ткань осторожно, и сам не сдерживает рваный вздох, когда руками — под сетку, по плотной, блять, майке… Хотя хочется — прямо по коже, оставляя блестящую звенящую сетку на коже, с отсветами рождественских огонечков и праздничным звоном… И Джисон, кажется, даже не дышит, когда Минхо тихо так на ухо, и в ответ такое рваное блять. Джисон целует его, руками пытаясь наконец-то, блять, с Минхо хотя бы свитер стянуть, и… Потому что Джисон громко стонет, когда холодная сетка снова на теле, но руками трясущимися сильнее за волосы под громкое блять. Хан, сука, Джисон, за что ты такое. Минхо даже двигаться сильно боится, невесомо водя руками по телу, невесомо целую за шею и ладонями собирая звон сережек в ушах, и, о, блять, эти чертовы стоны. Джисон, кажется, даже не дышит, глаза не может открыть, только сильнее руками оттягивает волосы, и как будто пытается говорить. Получается плохо, и Минхо самому — плохо пиздец, потому что Джисон в свете гирлянды такой, блять, красивый, и никуда торопится не хочется, потому что с дурацким звоном мешаются тихие стоны, пальцы в волосах путаются и оттягивают все сильнее, и, о, блять, ещё, кажется, пара секунд — и Джисон его просто убьет. Но от этого пальцами быстрее двигать не хочется, но Джисон со стоном срывается на настоящий скулеж, и как тут уже можно выдержать. Джисон трясущимися руками его на себя тянет, не целует — кусает, и заставляет прислонится к стене, и чуть не падает, когда пытается пересесть поудобнее, и на нем сетка уже сбилась к плечам, и она, кажется, оставляет на коже следы, когда Минхо его тянет ближе за талию… И когда Джисон двигается медленно, голову откидывая сильно назад, на нам все звенит невозможно, и сам он звенит, вместе с этим, выдыхая чуть жарко и громко… Потому что утром Джисон — с пятнами на шее и где-то на талии, в дурацкой рождественской шапке, и его, Минхо, свитере, который валялся на полу у кровати, сидит на столе с ноутбуком, с заставкой из реальной любви, и пытается криво (ну, правда) замотать скотчем подарок, и на столе рядом уже стынет кофе, а Минхо, кажется, слишком занят, смотря на него, чтобы наконец попытаться хотя бы найти где-то футболку.