Семнадцатое августа

А на Венере сейчас кислотные дожди, — подумал Парень, — на Титане - метановые. Сатурну вообще повезло - там гигантский шестиугольный вихрь. Тот факт, что Земле не досталось даже пресловутого метеоритного дождя, огорчал его как никогда сильно. Сине-оранжевые сумерки и последнее подмигивание Солнца на сегодня, для человека, который жаждал смерти - издевательство. Парень уже успел нафантазировать, как Луна теряет центростремительную силу и валится боком на Землю; или же как в «Дне Независимости» - немирные инопланетяне приземляются во дворе его пятиэтажки и начинают крушить все вокруг. Приятные фантазии... Было бы проще, засучив рукава, самому взяться за дело - это и быстрее, и удобнее. К примеру: набрать полную ванну воды (или какие там инструкции предлагают фильмы?), взять острое лезвие и провести им вдоль, окрашивая воду в цвет клубничного лимонада, или сделать коктейль из водки, обезболивающих и сильнодействующих снотворных. Да. Было бы проще... Доверять что-то воле случая - пустая трата драгоценных секунд. Но для начала нужно взять себя в руки, чтобы покончить с собой. Впрочем, проблема была в том, что Парень не мог подняться со стула. Десять часов подряд он сидел почти неподвижно, куря одну за другой дешевые «Лаки Страйк». Бездумно вставлял окурки в железную банку из-под кофе, которая в ответ оскорбительно извергала их из себя на стол. У него замлело тело. Парень не чувствовал ног и рук, позвоночник его скрутился в дугу, понемногу приближаясь к форме спирали. Засохшие губы, которые за день так и не попробовали воды, превратились в потрескавшуюся землю пустыни. Во рту - противный привкус никотина. Его состояние - результат многих причин и неправильных решений, которые одновременно собрались в кучу. Интересно, что их сочетание дало именно такие последствия. Налепило на Парня гипс, превращая живого человека в скульптуру. Парень оказался на задворках жизни, выброшенным на обочину слепым котенком, оставленным умирать в барсучьей норе охотничьей собакой. Он не двигался. Он не моргал. Теперь стало почти темно, и лампочка, которая горела с самого обеда, вдруг приобрела значимость. Подсветила Парня из-за спины, и тот внезапно ожил, с удивлением увидев свое отражение в окне. Парень не испугался спутанных волос на голове, не испугался сине-фиолетовых впадин под глазами и болезненно напряженных вен на предплечьях (они как будто призывали к уверенным действиям). Не испугался пребывания в этом мире, хотя здесь все кричало ему: «Иди прочь!». Не испугался, что жив до этого момента. Он только удивился, как много дыма на кухне от сигарет, и почему его кошка, сидевшая на стуле напротив, до сих пор не сдохла от плотного ядовитого тумана вокруг. Но это не помешало ему докурить очередную сигарету, и выдохнуть дым в наглую морду животного. Кошка в ответ запротестовала мяуканьем. — Заткнись, идиотка, а то в окно выброшу, - она с пониманием замолчала, впервые за день услышав хриплый, глухой голос хозяина. Парень скользнул взглядом от пушистой морды к календарю, который искажал кафельную стену кухни нелепым рисунком тигра. Хотел убедиться, сейчас все еще тот же день, что был утром, или, возможно, он случайно узнал секреты десятичасового медитирования и переплюнул монахов. Но нет, жирные заметные крестики на цифрах упирались в семнадцатое августа, обведенное черной рамкой, в правом углу которой была нарисована траурная лента - выдумка Парня. Таким образом он отдавал должное семнадцатому числу - дню, когда надежды должны были умереть, дню, когда должен был потерять своего Человека. Как любое живое существо, обладавшее даром мышления и речи, Парень мог поспорить, что он действительно обладал мышлением, по крайней мере таким, которое приносило больше пользы, чем вреда. Рене Декарт говорил: «Я мыслю, значит, я существую». Парень говорил: «Я надеюсь, следовательно, я напрасно существую». Он, к сожалению, продолжал испытывать самое ужасное наказание созданное Богом - надежду. Хотя думал, что смирился с неизбежным, все равно продолжал ждать подтверждения. Ему не писали и не звонили, он не знал действительно ли потерял сегодня своего Человека. А без подтверждения, надежда - неприятная плесень, надоедливый грибок, рак четвертой степени - распространялась внутри тела с упорной скоростью. Кошка снова напомнила о себе мяуканьем, и Парень подумал, как много всего Человек оставил в этой старенькой квартире. Ему не приходилось находиться здесь дольше нескольких часов раз в неделю, но даже этот короткий промежуток позволил Человеку жадно захватить Мальчишескую территорию. Он завел здесь свою чашку (широкую, салатовую, в отвратительный белый горошек), свою тарелку и ложку. Прикрепила магниты к холодильнику, которые привезла из путешествий: Вена, Берлин, Осло, и теперь они насмехались над Парнем своими мечтательными видами. Он и Человек никогда не увидят их собственными глазами вместе. Подарил набор стаканов - Парень случайно разбил их сегодня все до единого, когда дрожащими руками пытался набрать воду из-под крана. Осколки до сих пор украшали пол - он считал их меткой метафорой, перекликающейся с разбитым сердцем - озаряя комнату фианитовым блеском. Наверное, поэтому кошка просидела весь день на стуле. Глупое животное, которое, как ни странно, притянул сюда Человек еще маленьким котенком. Он дал ей имя Бетельгейзе, как у красного сверхгиганта в созвездии Ориона. Какое идиотское имя! Почему не Мурка? Почему не Маркиза? Почему Человеку важно было ассоциировать себя со Вселенной? Бетельгейзе продолжала пристально следить голубыми глазами, а Парню внезапно стало плохо от ее взгляда. Он, положив руку на живот, пронизанный тупой болью, бросился голыми ступнями по обломкам к раковине. Парня стошнило желчью, собственной жалостью и неспособностью навсегда абстрагироваться от окружающих событий. Вкус двадцати одной сигареты во рту стал досадным напоминанием о предупредительных надписях на пачках, а позывы рвоты только расцарапали горло до кашля. Испуганная кошка соскочила со стула и шугнула к нему, стараясь обходить стекло на полу. Парень ткнул ее ногой, подталкивая обратно к стулу: — Убирайся, глупая! Поранишься! Он еще несколько минут отчаянно кашлял, выплевывая остатки собственной никчемности, после чего заставил себя выпить воды, подставив рот под холодный поток из крана. Как же это оказалось неожиданно приятно - ощущать внутри что-то, кроме едкого дыма! Умылся, дрожащими руками проведя по лицу с бледной кожей. Оглянулся и понял, что его тошнит не от Бетельгейзе, а от кухни и стула с поломанной ножкой. Он высидел на нем десять часов, ожидая снисходительной Божьей кары. Ему больше не хотелось возвращаться к окну, где неизбежно подстерегало отражение собственного тела и осточертевшие, уютные, наполненные светом спальни дома напротив. Поэтому, шаркая искалеченными ступнями по дешевому потертому паркету (оставляя за собой кровавые ориентиры, будто он мог потеряться в этой крохотной квартире), Парень побрел в соседнюю комнату, от слабости опираясь руками на закопченные стены. Когда он вполз на подкошенных ногах в гостиную, то осознал, насколько роковую ошибку допустил, ведь здесь Человек был в каждом углу. Здесь они занимались любовью на старом, прогнутом диване. Здесь стены слышали возбужденные стоны и просьбы никогда не останавливаться. Они хранили их последний акт слияния, момент удовлетворения, звонкие «Люблю... люблю... люблю... люблю... люблю..." В этой комнате Парень и Человек изучали вопрос о природе звезды Табе, рассуждали о возможном наличии колец у Плутона, читали о гипотетическом явлении -- фаервол черной дыры. Они спорили о том, в какой жидкости была мумифицирована Синь Чжуй, куда в одно мгновение исчезли все жители деревни Ангикуни, и какой на самом деле была Мать Тереза. Они смеялись над несмешными анекдотами, случайно подслушанными в троллейбусах, смеялись над Бетельгейзе, когда та нелепо носилась за игрушечной мышкой. Они ели здесь плохо приготовленную пасту с жестким куриным мясом и пересоленным соусом, наводили порядок, убирая из ящиков комода старые вещи Парня, заполняя его незначительными вещами Человека. Играли в карты на раздевание, а когда оказывались полностью голыми - на желание, после чего Человек перемывал и так чистую посуду, а Парень - звонил незнакомцам с глупыми вопросами. В этой комнате они сравнивали размеры своих ладоней, запоминали навсегда пальцами завитки ушных раковин, или находили с грустью друг у друга рано поседевшие волосы. Здесь они придумывали собственный язык и изучали «морзянку»: тире, точка, тире; тире, тире, тире; тире, тире, тире, тире; точка, тире; точка, точка, тире, тире - секретный шифр складывался в не секретное «Люблю». Здесь они жили. Пусть несколько часов раз в неделю, но они существовали в настоящем времени. Тусклый свет лампы освещал гостиную - Парень сегодня боялся темноты. Человек забыл свою кофту на спинке стула, а на столе оставил свою ручку, которой подписывал важные документы. Человек бросил свои тапочки возле дивана (они так и не износились, хотя были куплены заботливым Парнем еще год назад). Он закупорил недопитую бутылку вина и оставил ее стоять возле стола, умышленно забыл второй набор ключей от собственной квартиры, как замечательный момент издевательства, зная, что Парень никогда ими не воспользуется. Человек принес сюда несколько книг и ни разу их не открыл. Он дышал здесь вчера, его дыхание до сих пор хранилось в коробке три на пять квадратных метров. Парень вдыхал углекислый газ, небрежно посеянный в комнате Человеком. Парень верил в Бога, жаль, что Бог не верил в него. Поэтому ему доставались только обломки человеческих чувств, только намеки на настоящую любовь: старые изношенные кофты, ручки, которые не писали, бутылки с невкусным кислым вином и ключи, которыми нельзя было открыть дверь. Бог не доверял ему серьезные вещи. Парню приходилось довольствоваться тем, от чего отказывались другие. Он потянулся к забытой кофте, желая убедиться, что она настоящая, но сигнал телефона неожиданно разбил жуткую тишину. Оповещение. Эсэмэс. Впервые за день сердце, так старательно экономившее до полуночи последние удары, бросилось в галоп. Парень ждал этой новости утром, ждал в обед, когда Солнце насмешливо улыбалось ему в окно, ждал вечером, начиная вторую пачку приторных «Лаки Страйк». Он еще так слепо лелеял надежду, что семнадцатое августа может быть просто семнадцатым августом - летним днем, незначительной датой. Неожиданно боль в стопах стала чувствительной, как и боль в пустом желудке, или в поцарапанном кашлем горле. Гостиная превратилась в бесконечный тусклый лабиринт, и Парень отправился блуждать по нему как будто с завязанными глазами. Как петля времени. Парню казалось, что он уже проходил этот путь раньше и снова попал в него, наказанный за доверие. Шаг за шагом. Надежда за отчаянием. Жизнь за смертью. Он поднес дрожащую влажную ладонь к телефону на столе, мысленно молясь не видеть там подтверждения самым страшным событиям. Проглотил слюну, глядя на темный экран, который нес в себе беду. Взял телефон и нажал кнопку сбоку, разблокировав. Там, наконец-то лишая цели на завтрашний день и последующие годы, лишая Божьего наказания в виде надежды, Парень увидел два слова, которые так и не стали тремя: «Я женился».