Холод

Никому не было дела. Это всего лишь смерть, она приходила за всеми. Даже за теми, кто людей от неё спасал. Зейн. Кардиохирург, совсем молодой, не достигший и тридцати лет. Его уход никто и не заметил, он попросту замёрз во сне. Нашли его уже мёртвым, холодным. Каким он всегда и был. Закрытый, молчаливый, но ведь... Живой. Его уход не считали трагедией. Да, замечательный врач, но даже ему можно было найти замену. На медицинском факультете всегда училось достаточно студентов. Его квартиру быстро продали, не найдя завещания или родственников. От Зейна не осталось ничего, ни намёка на то, что такой человек когда-то существовал, кроме могилы на кладбище. Да и она обилием цветов похвастаться не могла. Но один человек все же нашёл в этой смерти смысл. Молодой, но уже заработавший огромные деньги, художник. Его страстью было море. Он старался передать в каждой из картин звуки волн. Чтобы те, кто смотрели на его творения, слышали, погружались в атмосферу. Но теперь темой его картин стала смерть. Он рисовал без остановки, лишил себя всего. Еды, сна, здравого смысла. Иногда он часами сидел у могилы, миллионы раз написал её. И все проходившие мимо чётко слышали, как он разговаривал с уже покойным Зейном. Разговаривал расслабленно, мог даже смеяться. И он этого становилось жутко. Никто не знал, что было между ним и Зейном, но, на самом деле, никому и не было это интересно. Люди по сути своей эгоисты, и беспокоиться о незнакомцах, пусть и знаменитых, никто не собирался. И Рафаэлю это нравилось. Нравилось понимать, что он был единственным, кто скорбит. Кто носил чёрное, не снимая. Зейн был его аномалией, его вторым шансом вдохнуть свежий воздух, пусть лёгкие от него и замёрзали. Рафаэль смирился, что мог любить лишь единожды. И этой счастливицей стала девушка, которая мучила его. Она пропадала, умирала, потом снова появлялась, давая ему надежду. Этот замкнутый круг заставлял огненное сердце то стучать, то останавливаться, постепенно ломая ребра. Девушка не была виновата. Рафаэль сам создал себе ад и котел в нем. Но потом появился Зейн. Закрытый ото всех, холодный. Его холодные стены было почти невозможно разрушить, увидеть то, что пряталось за ними. Но Рафаэль смог. День за днем, он все больше узнавал молодого кардиохирурга. Открывал все больше подробностей. Это была не любовь. Лишь открытое второе дыхание, способ забыть о той, к кому он был навечно привязан из-за собственной неосторожности. Они были совершенно разными. Огонь и лёд, буквально. Поэтому в некоторые моменты не получалось друг друга терпеть. Но Рафаэль знал, что мог обратиться к Зейну всегда, вне зависимости от ситуации. Просто поговорить, без страха осуждения. Иногда Рафаэль смел поддаваться страсти с Зейном. Смел грешить, предавать ту, что любил, пусть она об этом пока что, по крайней мере в этом воплощении, не знала. И, боже, каждый такой грех был слаще запретного плода из библии. Каждое соприкосновение холодного с горячим сводило с ума. Но эти моменты быстро заканчивались, и им двоим оставалось только молчать, смотря в потолок и ожидая утра. Зейн был вдохновением для Рафаэля. До этого он писал лишь море. Теперь в его картинах появился лёд. Холод, который можно было почувствовать, только взглянув. Как прикоснрвения Зейна. Его голос. Глаза. Характер. Они часто могли просто молчать. Сидеть за одним столиком в кафе, в одной комнате, даже лежать в одной постели, и молчать. Они оба не хотели доверять друг другу, слишком боялись привязаться. Пусть в случае Рафаэля это и казалось невозможным. Насколько отвратительно себя мог чувствовать художник, потерявший свою музу? Свое главное спасение, вдохновение. Запретный плод, что был слишком сладок. Да Рафаэль жить не хотел. Не верил, позволил себе быть слабым. Писал письма в никуда, надеясь что Зейн сможет их прочитать. Как-нибудь. С того света. Прочитать и ответить, но это уже что-то из разряда фантастики. Каждый день казался хуже предыдущего. Рафаэлю пришлось вернуться к общению с той, что ни раз разбила ему сердце. Безусловно, она была прекрасна. Такая же красивая, как и первое её воплощение. Но даже она казалась теперь ничем. Жалкой подделкой. Не хотелось её любить. Рафаэль чувствовал себя жалким. Позволял себе тихо гнить в мастерской, изображая одну и ту же могилу на тысячи холстах. Он пытался написать портрет Зейна. Но мысли путались. Не получалось. Он мёртв. Его больше нет. И никакая картина его настоящего бы не заменила. Рафаэлю ничего не оставалось. Он сидел на кладбище и разговаривал с тем, кого потерял. С единственным смыслом. В конце концов, он терял свою единственную любовь множество раз, почему не мог вытерпеть смерть кого-то вроде Зейна? Вероятно, причиной было понимание, что его Рафаэль больше не увидит. Воплощения, все возможно, но точно не известно. А неизвестность пугала. Заставляла желать собственной смерти. Иногда Рафаэль представлял, как лежит рядом. В одном гробу с Зейном. Это была не любовь. Это было спасением от неё. Теперь его не стало. К сожалению, для города и, тем более, целого мира эта смерть ничего не значила. Планета все ещё крутилась вокруг солнца. И на ней, на этой самой планете, один молодой художник воздвиг ледяные стены вокруг сердца, чтобы, не дай бог, больше не впустить туда ни одну живую душу.