Аллегория

      Энди приехала в Нью-Йорк, чтобы стать журналисткой, поскольку знала, что окончания, пусть и с отличием соответствующего факультета уважаемого университета, не достаточно.       Ей повезло, она это отлично понимала – после первых же нескольких месяцев в городе-мекке она случайно поймала золотую рыбку. Рыбка, хоть и правда была золотой, больше походила на пиранью. Одинаково опасная и поразительно красивая. Ее, конечно, как повелось, называли акулой, но… она была маленькой, хрупкой, ослепительной женщиной. И акулья участь ей не подходила. Покусать и бросить – нет. Съесть и уничтожить – да. Она чуяла кровь за многие мили, а талантливую кровь и того дальше. И Энди она приметила сразу. Но жизнь – штука мало и плохо поддающаяся прогнозу. И с Энди блистательная пиранья превратилась в золотую рыбку. Своенравную, ревнивую, всемогущую, а вместе с тем – преданную, благодарную и верную. Энди, сама не ведая, проникла под золотые чешуйки и осталась там, ревностно защищаемая от глаз и посягательств всех остальных.       Рыбка смотрела на нее, не в силах насытиться. Она исполняла еще незагаданные желания, окружая Энди блестящим миром роскоши, реализуя тем самым свою истинную природу. Лишь одного она не могла подарить никогда – тепла. Рыбка по своей сути существо хладнокровное. Молчаливая, притягательная, почти одурманивающая и смертоносная для любого, кого сочтет недостойным, любого, кто имел неосторожность подойти к ней достаточно близко или коснуться грязными руками ее мира.       Нет, это был далеко не рай. И порезы от неосторожных движений, бритвенно острых зубов, ядовитых невидимых шипов на кончиках плавников воспалялись и долго не заживали, принося страдания. Но прохладное скольжение гибкого тела по порезам действовало наркотиком, и Энди готова была терпеть боль снова и снова, забываясь в успокаивающем движении рядом, вызывающем дрожь и наслаждение.       Энди и сама была заворожена этим неземным, во всех смыслах, созданием. Королевой своего мира, обладающей почти абсолютной властью. Ей хотелось коснуться ее. Хотелось насладиться хрупкостью сверкающей на солнце чешуи. Рыбка позволяла прикасаться к себе, желая этого в не меньшей степени. Но в руках, даже в самых бережных и заботливых, ей становилось плохо, и она вынуждена была выскальзывать в ту среду, к которой привыкла. И в чистой прохладе воды продолжала смотреть на Энди, вновь желая получить то, чего иметь не могла. Энди отступала на время, обещая запастись терпением. В свою очередь, она погружалась в воду, в которой было так комфортно ее бесценной рыбке, и та скользила по ее коже, благодарная. Но это всегда заканчивалось – Энди принадлежала другому миру.       И вот они… Нет, не разлюбили, не перестали желать. Они устали. Надежда со временем гасла, уступая место безысходности и отчаянию.       - Я люблю тебя, - и соленая слезинка упала в воду, вызывая рябь.       Полупрозрачные, золотистые плавники на мгновение замерли. Рыбка моргнула и исчезла одним стремительным движением.       Энди тоже пора было идти дальше. Они были так похожи в своей непохожести, так близки, пусть и в разных мирах. Энди была уверена, что тот мир не для нее. Со временем она начала вспоминать все то, чего хотела добиться, что планировала в то беспечное время первых недель переезда в Нью-Йорк. Новые встречи закружили. Тепло чужих рук, шероховатость ладоней и гладкость накрашенных ногтей, холод падающего снега и обжигающе горячий кофе. Ее мир наполнился звуками, запахами, и золотой оказался всего лишь одним из миллиона других цветов и оттенков. Плед и какао, запах хвои и хруст рвущейся оберточной бумаги. Через много-много дней наступил тот, когда она не вспомнила, ни на мгновение не подумала о золотой рыбке, оставленной где-то в прошлом. Это не было правильным, но это должно было случиться.       И все было хорошо. Понимание близких, внимательные глаза, забота и тепло, тепло, тепло. Тепло, от которого со временем она начала… отодвигаться. Ей хотелось больше свежего воздуха, а температура признаний и объятий могла быть и ниже… Ей все больше хотелось прохлады, живительной прохладной воды, которая оказалась необходима. И тогда она отправилась туда, где всегда встречала ее. К кромке того мира, того самого водоема, где обитала принадлежащая ей когда-то золотая рыбка.       Не сразу, но в водной прохладной ряби мелькнул луч солнца, ослепляя своей яркостью. Когда Энди смогла открыть зажмуренные глаза, на нее смотрела знакомая хозяйка водной глади. Смотрела, замерев, ожидая. Энди ничего не могла сказать, как и тогда – слова лишь все портили. Она улыбнулась ей, искренне радуясь, что видит бесконечно дорогое создание. И та шевельнулась. Нетерпеливо, как всегда стремительно, приветствуя. Она тоже скучала, вот почему страшные шипы исчезали на глазах, превращаясь в плавники, уходила резкость черт, которая словно морщинами исчертила прекрасный образ. Пиранья, сверкающая металлическим серебром, снова превращалась в золотую рыбку.       Им не суждено было общей судьбы. Они принадлежали разным мирам. Но их прикосновения вернулись, даря наслаждение и счастье обеим. Их прикосновения, мимолетные, быстрые, нежные. Их встречи, яркие, незабываемые, желанные. Это наполняло их жаждой жить и встречаться. И быть. Быть рядом. Пусть и не вместе.