⚰️
23 октября 2024 г., 17:09
Ветка дерева хлещет по лицу, словно плеть, оставляя горящий след от удара. Вакс’илдан не останавливается и не замедляет полёт. Где-то позади осталась сестра и вся остальная команда, и ему не нужно оборачиваться, чтобы знать наверняка: Векс’алия следует за ним.
Что-то не так. Что-то неправильно. Сердце заполошно бьётся, словно испуганная птица, запертая в клетке. Вакс знает, что это не просто дурное предчувствие. Это никогда не бывает просто предчувствием.
«Только бы не оказалось слишком поздно», — повторяет он про себя, как мольбу или как молитву.
Приземление не оказывается безболезненным. Он не рассчитывает посадку и почти обрушивается на землю — броня лишь немного смягчает падение. Несколько перьев осыпается под ноги, возможно даже несколько десятков. Но Вакса это не волнует, как не волнует и боль.
Первое, что он ощущает, оказавшись в здании — жар от пламени. Второе — запах сгоревшего пороха, стоящий внутри. Дым заполняет дыхательные пути, и Вакс’илдан заходится приступом кашля, закрывая нос и рот и пряча лицо в сгибе локтя. Но даже этот едкий дым не может скрыть присутствия запаха гораздо более сильного, неуловимого для обоняния простого человека — запаха смерти. Свежей, совсем недавней, ещё нетронутой тленом и разложением, а потому ощутимой сейчас особенно остро. Даже если задержать дыхание, он продолжит осязаться под кожей, ощущаться каждой клеткой тела, заползать в черепную коробку, словно паразит. Таков дар Вороньей Королевы. Или её проклятье.
«Трупы здесь повсюду, — успокаивает себя Вакс, и в самом деле испытывая лёгкие отголоски надежды при виде мёртвых тел со следами от пуль. — Я не должен отвлекаться. Я должен найти Перси».
Найти Перси лежащим без сознания или потерявшим рассудок под действием ядовитого газа. Раненным, переломанным, обожженным, истекающим кровью. Испуганным, потерянным, беспомощным. Но главное живым.
Проходит пара минут прежде, чем Ваксу удаётся заметить его, лежащего на полу. Перси лежит на боку, лицом к дверному проёму, обхватив себя одной рукой и вытянув другую перед собой, словно протягивая навстречу кому-то. Среди этих огромных серых стен, в окружении пламени, отражающегося рыжими бликами в стёклах его очков, за которыми не видно глаз, он выглядит таким беззащитным в своей позе. Таким хрупким без своего плаща, с лицом, побелевшим, как мел. Таким одиноким.
Вакс замечает лужу крови на каменном полу. Может ли столько крови вытечь из живого человека? Тонкая алая струйка, стекающая с уголка губ, уже запеклась на его лице.
Вакс’илдан кидается к возлюбленному, проскочив сквозь огонь на своём пути, и падает перед ним на колени. Берёт его протянутую руку, касается ладонью щеки. Кожа у Перси тёплая, согретая жаром пламени. У его Перси, который вечно замерзал во сне и прятал лицо на плече Вакса, зарываясь поглубже в одеяло. У его Перси с вечно холодным кончиком носа и ледяными пальцами, но всё равно предлагающего свой плащ на морозном ветру.
Бережно, по-прежнему боясь причинить боль, Вакс’илдан переворачивает его на спину, придерживая его голову за затылок. Рука, которой Перси обнимал себя, безвольно падает на пол, открывая взору рану от выстрела в его груди, окровавленную жилетку и алое пятно, оставшееся на рукаве рубашки.
Вакс встречается взглядом с застывшими точками зрачков, с невидящими остекленевшими зелёными глазами, подёрнутыми мутной пеленой, лишенными живого блеска, лишенными души. Он знает, что произойдёт в следующую секунду, но не успевает зажмурить глаза. Или попросту не хочет.
Дуло револьвера. Удивление. Жгучая боль в груди справа. Горячая кровь, наполняющая горло. Не вдохнуть. Попытка глотнуть воздуха. Кровь хлещет наружу, наполняя рот солёным металлическим привкусом. Хрип в горле сменяется клокочущим, бурлящим звуком. Страшно умирать одному. Попытка выдавить из себя единственное слово.
— В… Ва… — имя застывает на губах.
Рвущийся наружу крик царапает сжавшееся горло. Вакс’илдан припадает лбом к неподвижной груди Персиваля, сжимая пальцами его острые, до сих пор по-юношески угловатые плечи.
Он знал, что Перси мёртв, с того самого момента, когда увидел его лежащим на полу. А может быть ещё раньше, когда ворвался в огромное здание, охваченное пламенем изнутри, и ощутил запах смерти. Или Вакс’илдан знал это с самого начала, едва очнувшись от действия ядовитого газа.
Собственными глазами он видит разорванную золотую нить, поблекшую и больше не излучающую света, тянущуюся от груди Персиваля. Пытается ухватиться рукой за оборванный конец, но она рассыпается под его пальцами.
— Прошу, Королева! — кричит он в пустоту, сотрясаясь от рыданий, рвущихся из груди. — Не забирай его у меня! Возьми что угодно, но верни мне его!
Пустота не отвечает. Должно быть, люди говорят правду, и боги смерти действительно не знают жалости. И с чего он, дурак, решил, что смерть милосердна?
Дрожащими пальцами Вакс берётся за дужки очков Перси — его мальчик всегда так злился, когда он хватался за стёкла, пусть и сам подставлял лицо поцелуям — и аккуратно снимает их, чтобы закрыть его веки подушечками двух пальцев.
Вакс’илдан оборачивается, чтобы увидеть фигуру сестры, застывшую в проёме, и друзей, бегущих к ним, но вслед за Векс’алией замирающих позади, словно натыкаясь на невидимую преграду.
— Пайк… Сделай что-нибудь, — просит Векс, упавшим, неестественно низким голосом обращаясь к целительнице.
— Нет, — неожиданно резко для самого себя произносит Вакс, предупреждающе выставив перед собой ладонь и ещё крепче прижимая Перси к груди. — Его больше нет.
***
Они возвращаются в Вайтстоун, погруженные в мрачное молчание. Вакс’илдан идёт позади всех, прижимая остывающее тело Перси к своей груди. Он так и не отпускает его ни разу за весь путь до дома, не позволяя никому другому нести его, будто позабыв про усталость и не ощущая тяжести в своих руках. Кассандра выбегает к ним, встречая у ворот. Вакс не видит её лица из-за спин своих друзей, но знает, что она ищет взглядом лишь одну фигуру среди толпы. Он слышит, как что-то с надрывом ломается в её голосе. — Где Перси? Что с ним? Он… он ранен? Никто не решается посмотреть в глаза девушки, чей мир вот-вот разрушится. В глаза сестры, лишившейся брата — своей единственной опоры и защиты. Все расступаются, опустив головы и понурив плечи, так, словно в этом есть их вина, а не одного лишь Вакса, стоящего прямо напротив неё. Кассандра подбегает к нему, словно не видя никого вокруг. Она прижимается своим лбом ко лбу Персиваля, цепляясь пальцами за его одежду, и дрожь сотрясает её хрупкое тело. — Ты говорил, что никогда не оставишь меня! Обещал, что будешь рядом! — шепчет она отчаянно и зло. Её маленький кулачок, сжатый до побеления костяшек, с глухим звуком ударяется о грудь брата. — Лжец! Какой же ты лжец, Персиваль! Сорвавшись с места, к Кассандре подбегает Кейлет и в утешительном жесте кладёт ладонь на её плечо. — Касс… — произносит она ласково и сочувственно, пытаясь подобрать слова. Но Кассандра лишь раздражённо дёргает плечом, сбрасывая чужую руку, и резко распрямляется, поднимая голову. Теперь взгляд её пронзительно злых глаз, покрасневших от слёз, устремляется на Вакса, и кажется, она обращается лишь к нему одному: — Я должна отмыть своего брата от крови и подготовить к похоронам, — произносит она хлёстко и резко. — Помоги мне отнести его.***
Похоронная процессия тянется от Древа Солнца к воротам замка семьи де Роло. Вакс’илдану выпадает идти впереди. Нести огромный, будто саркофаг, гроб вместе с Грогом и ещё несколькими вызвавшимися помочь мужчинами. К ним присоединяется даже Гилмор. — Я не знал этого парня близко, — говорит Шон, — но за время, проведенное здесь, я успел сдружиться с его сестрой. И я точно знаю, что он был хорошим человеком, раз ему повезло быть любимым тобой. Вакс не находит в себе сил, чтобы выразить благодарность бывшему парню. Лишь устало кивает и касается ладонью его плеча. За последние два дня ему ни разу не удалось сомкнуть глаз — мёртвое лицо Перси словно отпечаталось с обратной стороны век, и немедленно встаёт перед взором, стоит лишь на пару мгновений прикрыть их. Они проходят мимо домов жителей Вайтстоуна — разрушенных и уцелевших, оставленных навсегда и заново отстраивающихся. Люди выходят к воротам, чтобы проводить молодого лорда в последний путь, а некоторые из них присоединяются к процессии, чтобы проститься с ним в замке. — Совсем как живой, — доносится из толпы. Вакс’илдан тихо злится, пытаясь быть снисходительным к человеческой глупости. Они не знали Перси по-настоящему живым. Они не знали его таким, каким знал его Вакс — не видели его улыбку, когда он лежал на мягкой зелёной траве вместо тёмного атласа обивки гроба, и его голова покоилась на коленях возлюбленного. Не знали его нервных пальцев, в которых Перси постоянно что-нибудь крутил, а его любимым занятием было перебирать пряди волос Вакса. Не видели блеска в зелёных глазах, когда Вакс ответил взаимностью на робкое признание в чувствах. В прощании нет никакого смысла, оно не приносит Ваксу ни капли утешения, ведь тело, лежащее в гробу — не его Перси, а пустая оболочка. Но всё же, перед тем, как отойти от гроба, Вакс’илдан наклоняется и целует его в холодный лоб. И становится не на свободное месте рядом с Векс’алией, как обычно, и не вместе со своей командой, а у изголовья, рядом с Кассандрой. Она стойко держится всю церемонию, и даже в тот момент, когда подходит к гробу и кладёт на грудь своего брата траурный букет. Но когда задвигают тяжёлую крышку гроба с его посмертным портретом, высеченным из мрамора, губы Кассандры дрожат, отплясывая ритм. Она кривит их уголки, пытаясь сдержать слёзы, но её глаза предательски намокают. Вакс берёт её руку и сжимает в своей ладони, чувствуя, как Кассандра беззащитно вжимается лицом в его плечо. Покровительственным жестом он кладёт ладонь на её макушку, прижимая к себе, будто родную сестру. Как сделал бы это Персиваль. Они стоят так бесконечно долго, глядя, как люди исчезают за дверью: сначала горожане, затем знакомые, затем друзья. Последней их оставляет Векс. Сделав было порывистый шаг в сторону близнеца, но лишь бросив на него долгий, печальный взгляд, и опустив протянутые руки, она разворачивается и выходит из церемониального зала вслед за всеми. И Вакс’илдан, как никогда, благодарен сестре за это. Лишь оставшись наедине с Ваксом, Кассандра даёт волю чувствам, прижавшись к его груди и содрогаясь в беззвучных рыданиях. Обнимая хрупкое девичье тело, Вакс’илдан стоит неподвижно, мысленно вознося молитвы к своей богине-покровительнице. «Прошу вас, Королева, проявите милосердие, дайте мне лишь раз напоследок поговорить с Персивалем». Этой ночью они с Кассандрой делят одну постель. Не как возлюбленные, но как брат с сестрой, объединенные общей утратой. Гладя девчонку по волосам, Вакс напевает колыбельную, которую когда-то, в далёком детстве, слышал от мамы. Он уже не помнит половины слов, вместо них мурлыкая себе под нос мелодию. Закрывая глаза, Вакс’илдан испытывает призрачную надежду увидеть во сне Перси, будь то видение или просто воспоминание о прошлом. Но вместо этого, откликнувшись на молитву, к нему приходит сама Королева Воронов. — Мальчик мой, я не могу исполнить твою просьбу, прости, — мягким печальным голосом, будто одновременно звучащим отовсюду, говорит она, стоя перед ним во всём своём величии. — Души твоего возлюбленного нет со мной. Персиваль не обрёл покоя в мире мёртвых. — Он… не упокоился? — сердце Вакса на секунду замирает, объятое могильным холодом. — Но где тогда его душа? — Увы, это не в моём ведении, — на непроницаемом лице-маске Ваксу на мгновение мерещится грустная усмешка. — Разыщи его, Вакс’илдан. Он просыпается одним рывком, будто от падения. Рубашка липнет к спине, пропитанная холодным потом. Сон не приносит ни капли отдыха его телу и разуму, но в сердце снова поселяется надежда, граничащая с уверенностью: пусть Вакс пока ещё не знает, как, но он обязательно вернёт своего любимого. Чего бы это ни стоило.
