Непокорный

Хосоку всегда нравилось, как выглядит ночной Сеул с высоты двадцать пятого этажа его апартаментов. Нравилось наблюдать, как зажигаются и переливаются яркие огни многоэтажек и как там, внизу, пробуждается ночная жизнь, где его ровесники прожигают свою молодость в прокуренных клубах и замызганных барах. Нет, он не завидует. Ему это было неинтересно. Свою молодость он прожёг в армии, на учёбе и на работе. Именно поэтому сейчас, в свои тридцать четыре, у него за плечами целая корпорация, тысячи нанятых сотрудников и миллионы на счетах. Казалось бы, вот оно, то самое время пуститься в отрыв, растрачивать кровно заработанные миллионы на выпивку, наркотики и женщин. Но нет. Ему до сих пор неинтересно. Его губы трогает лёгкая ухмылка и он отходит от окна, расстёгивая несколько пуговиц на белоснежной рубашке. Богато обставленные апартаменты, погруженные в лёгкий сумрак, освещаются только небольшими напольными торшерами. Красиво. Но Хосоку недостаточно. Чего-то всё-таки не хватает. Дизайнеры явно что-то упустили, обставляя его квартиру. Он подходит к мини-бару в углу гостиной и наливает крепкий виски в два бокала. Один для себя, второй для того, кого он так трепетно ждёт почти каждую ночь. Свой бокал остаётся в руке, а он сам присаживается в кресло перед маленьким кофейным столиком, откуда лучше открывается вид на входную дверь. Ждёт. Делает глоток, обжигая горло, и слегка морщится. Жар изнутри заставляет расстегнуть ещё несколько пуговиц и распахнуть рубашку сильнее, но так и не достав ее края из-под ремня брюк. Оставит это дело для своего гостя. Взгляд падает на дорогие наручные часы. Уже за полночь. Секундная стрелка еле ползёт по циферблату, раздражая своей медлительностью, и он срывает с запястья ремешок, небрежно откидывая его на столик. Вновь оглядывает свои владения, а на душе как-то тоскливо. Не хватает уюта. Вот что забыли добавить дизайнеры. Хосоку хочется домашнего уюта и тепла. Чтоб возвращаться в это место было приятнее. Сейчас же тут пусто и холодно. Одиноко. Он добился своей вершины, к которой стремился через кровь, пот и слёзы. У него есть всё, чего он пожелает, но нет того, что желает его сердце и душа. Друзья и знакомые твердят, что ему нужна женщина. Жена. Та, которая будет беречь домашний очаг, воспитывать его детей и встречать с работы вкусным ужином. Но Чону не нужна женщина. Он знает, что может заполучить любую, стоит только сказать его имя и сколько денег на его счету. Это слишком легко. Ему нужен парень. Тот, что сейчас тихо проходит в его квартиру и останавливается напротив, оставив такое ненужное сейчас расстояние между ними в несколько метров. — Привет, — улыбается, растягивая пухлые губы в нежной улыбке. — Привет, — отвечает тихо Хосок и привычно разглядывает своего ночного гостя с головы до ног. Смоляные волосы чуть небрежно уложены по бокам, слегка подведённые глаза, губы поблёскивают в свете торшеров. На нём чёрный свободный пиджак на голое тело, открывающий отличный вид на острые ключицы и длинную цепочку с массивной овальной подвеской от Tiffany на груди. Свободные чёрные брюки скрывают стройные ноги, но Хосок уже знает, что под ними нет белья. Это заводит. Весь Пак Чимин его безумно заводит одним лишь своим видом, и Хосок разводит ноги чуть шире, потому что брюки начинают неприятно давить на нарастающее возбуждение. — Прости, я немного задержался. Не мог найти рубашку. В итоге решил, что без неё даже лучше. Ехидный оскал растягивается на губах парня. Он знает, что делает. Знает, что подогревает сексуальный интерес одними словами, действиями, улыбкой и даже взглядом. Знает, но продолжает играть в невинность. Он подходит к мини-бару, уже зная, что для него налита порция виски, берёт свой бокал и присоединяется к Чону, устраиваясь в кресле напротив, положив ногу на ногу. Впивается взглядом в собеседника и прикладывается к бокалу, делая маленький глоток. Нарочно облизывает свои невозможные губы, прикусывая нижнюю напоследок, и скользит зрачками ниже, спускаясь по чоновой шее к груди. Обводит взглядом края татуировки на груди, и снова язык шустро проходится по губам. Играется. Хосок уже знает его игры. Свыкся. Ему самому хотелось бы налететь на Чимина с порога. Потому что скучал, потому что хочет, потому что надо. Но Чимин не даётся так сразу. Он строптивый. Непокорный. Он единственное, чего у Чон Хосока нет. — Я купил билеты в театр. Ты же любишь балет? — спрашивает Чон, уже заранее зная ответ, но попытка не пытка. — Люблю, но ты знаешь, что я не пойду с тобой. Да, да. Хосок знает, но не оставляет надежд. Этот парень с самого начала прочертил между ними границы. Только секс. Но Хосоку уже давно не нужен просто секс. Он в этом парне уже с головой. Утонул, захлебнулся, умер. Сколько они уже вместе? Точнее, сколько они просто трахаются? Год? Полтора? Да не важно! Ему нужно больше, чем секс. Он хочет семью. Знает, что Чимин ему не родит, но это дело давно решаемо. У богатых людей всегда так? Имея весь мир, тебе не хватает именно того, что для тебя оказывается недосягаемым? Для Чон Хосока оказался недосягаемым какой-то парень двадцати семи лет, которого он принял на работу два года назад и за которым ухлёстывал шесть месяцев, пока тот не согласился с ним на тайные встречи. И то, на тайных встречах настоял именно Чимин. Хосок хотел всё и сразу: приглашал на свидания, отправлял с курьерами огромные букеты прямо в офис на глазах у всех сотрудников, на что Чимин потом злобно шипел на него в кабинете генерального директора и просил перестать заваливать цветами, не портить его репутацию среди коллег. Именно тогда Хосок поцеловал забывшего о субординации Чимина и взял его прямо на своём столе в первый раз. Чимин был не против. С этого и начались их отношения без обязательств. — Мне нужно больше, Чимин. Но тот только призывно расставляет ноги пошире и расстёгивает единственную пуговицу на пиджаке, показывая оголённую грудь и подтянутый живот с едва различимыми кубиками пресса. — Я провожу с тобой почти каждую ночь, куда ещё больше, Хосок? Снова прикладывается к бокалу и словно специально позволяет маленькой капле скользнуть мимо губ, скатиться по подбородку и шее к груди. Её хочется тут же слизать, прикоснуться к бледной коже губами, почувствовать её вкус, перемешанный с терпким вкусом виски. Но игра ещё не окончена. Она завершится тогда, когда у Чона будет крепко и болезненно стоять. А пока приходится крепче сжимать бокал с виски и нетерпеливо ёрзать в кресле, чтоб хоть как-то уменьшить давление тесных брюк. — Хочу больше, чем секс. Хочу водить тебя на свидания. Узнать ближе и больше, чем то, что ты любишь вытворять в постели. — Но этого никогда не случится. Ты знаешь, что я дорожу карьерой. Не хочу, чтоб все думали, что я пробиваюсь через постель генерального директора. Чимин держит хрустальный стакан на уровне лица, смотрит из-под ресниц в потемневшие глаза напротив и свободной рукой ведёт по груди, задевая цепочку с подвеской, спускается ниже, чуть выгибаясь в спине, пока гладит свой живот. Его пальцы останавливаются на ремне, звенит пряжка, ударяясь о висящие на тонком запястье браслеты. Всё тот же Tiffany. Следом вжикает молния брюк, и петелька слетает с пуговицы, но на этом Чимин останавливается. — Тогда я уволю тебя. На секунду Хосоку кажется, что в чужих глазах промелькнул испуг, но Чимин улыбается одним уголком губ, всё так же вызывающе глядя из-под полуприкрытых век. — Нет. Не уволишь, — уверен, потому что знает — пока недоступен, он желанней всего на свете. — Иначе мы перестанем видеться даже по ночам. Чимин елозит в кресле, от чего брюки немного сползают, и за краями расстёгнутой ширинки виднеется возбуждённая плоть. Хосок замечает это, и собственный член дёргается в штанах, упираясь в ткань одежды. Больно. Хочется освободиться, но знает, что ему не позволят. Поэтому втягивает воздух через плотно стиснутые зубы и поправляет свободной рукой свой стояк. Не замечает, как его грудь начинает вздыматься от участившегося дыхания, приковывая чужой похотливый взор на разрисованной коже. Хосок уже знает, как Чимину нравятся его татуировки. Если тот попросит, то он всё тело себе забьёт яркой росписью, лишь бы ловить на себе этот взгляд, облизывающий каждую деталь, каждую линию, каждое пятнышко. — У меня хватит возможностей отыскать тебя в любом уголке планеты. Я найду тебя и всё равно сделаю своим. Посажу на цепь, если потребуется, до того момента, пока ты сам не признаешь меня... «Своим возлюбленным и будущим мужем» — остаётся недосказанным в голове Чона. «Своим хозяином» — договаривает про себя Чимин. Пак снова давит ухмылку. Чон Хосок ещё не понял, с кем связался? Пак Чимин не даст так просто себя приручить. Ему не нужен хозяин, он слишком свободолюбив. Чимину нужен равноправный партнёр, но у них с Хосоком уж слишком разные статусы. Ни о каком равноправии речи быть не может. Хрусталь с недопитым виски звонко опускается на кофейный столик, а Чимин поднимается с кресла, от чего незафиксированные брюки оказываются на полу в ногах, глухо звеня пряжкой. С плеч также слетает пиджак, и перед Хосоком вырастает полностью обнажённая фигура любовника. Никакая одежда не украшает его тело так, как любимые драгоценности от Tiffany. Чимин горячий. Безбожно красивый и отчаянно желанный. Хосок никогда в жизни не хотел никого так, как его. Этот Пак Чимин плавит мозг и пожирает душу своими тёмными глазами. Выворачивает наизнанку и выворачивается сам. Потому что Чон Хосок, сам того не подозревая, делает с Чимином то же самое. Они хотят друг друга безумно. Этому уже невозможно противиться, и Пак первый наклоняется к чужому лицу, целует жадно, опускаясь на колени меж раздвинутых ног и зарываясь пальчиками в короткие волосы. Хосок удовлетворённо стонет в поцелуй, но свои руки держит при себе. Трогать ещё рано, ему не позволят. И кто здесь чей хозяин? Чимин выдрессировал своего собственного щенка, и Хосок абсолютно не против. Готов валяться в ногах и послушно вилять хвостом, лишь бы разрешали быть рядом. Пухлыми губами Чимин опускается на шею, оставляя влажные поцелуи на горячей коже. Задевает ими тонкую цепочку с армейскими жетонами и уже по ней спускается к груди. В ответ получает глухой стон удовольствия и улыбается сам себе. Ему нравится изводить. Нравится знать, что его хотят до такой степени, что челюсть до боли сжимается, пальцы готовы рвать обивку на подлокотнике, а бокал в руке почти крошится в тисках напряженной ладони. Чимин забирает многострадальный бокал и осторожно, тонкой струйкой льёт алкоголь на чужую грудь, ловя и слизывая терпкие капли языком. Добавляет ещё и слизывает вновь, выводя причудливые узоры на коже и заставляя тело под ним дрожать. — Оставим серьёзные разговоры на потом? Я слишком сильно хочу тебя, — и добавляет шёпотом: — Сейчас. И это команда для дрессированного пса. ФАС. Можно. Тот сразу же дергается вперёд, поднимаясь на ноги, подхватывает Чимина на руки и несёт в свою спальню. Обычно им нет дела, где именно заняться любовью, но сегодня хочется сделать это на кровати, на гладких чёрных простынях из люксового шелка. Потому что так правильно и как нельзя кстати. У Хосока рассудок туманится от желания, но он держится как может. Сначала удовольствие для Чимина, а всё остальное отходит на второй план. Позволяет раздеть себя; целовать где хочется; оседлать себя и вытворять всё, что взбредёт в эту красивую голову. Внутри Чон Хосока мешаются столько эмоций и чувств, что их нельзя разобрать и разложить по полочкам своего разума. Это настоящее безумие, причиной которого является сладко стонущий Пак Чимин. Хосок берёт его сзади и попутно выцеловывает на спине пять фаз луны, рассыпанных чернильными красками вдоль позвоночника. Чон любит татуировки Чимина так же сильно, как Чимин любит чоновы. Сам Чимин и есть Луна. Позволяет видеть себя только ночью. И далеко не каждую ночь. Твёрдо стоит против встреч днём, иначе грозится сбежать и скрыться с радаров. Тогда ночи Хосока станут совсем тёмными и безлунными. Потому он соглашается видеться только по ночам, но тогда Чона уже не интересует красота звёздного неба и цикл ночного светила. Смотреть хочется только на одного Чимина, ведь он сияет ярче и находится намного ближе, хоть на самом деле очень далеко. А хочется завладеть им полностью. Покорить непокорного. Оставить себе и наслаждаться и утром, и днём, и ночью. Чимин уже ему принадлежит. Уже его и душой, и сердцем. Только страшно быть брошенным и использованным, если хоть немного утихомирит свою строптивость. Он ведь знает, чем так зацепил самого Чон Хосока. Не поддаётся ему, не подпускает ближе, и дело даже не в физической близости. В душевной. Знает, что когда сдастся Хосоку целиком, позволит себя приручить, то весь запал и интерес к нему пропадёт, и он окажется вышвырнутым на улицу котёнком. Чимину не нужны деньги, дорогие подарки, бриллианты и золотые горы. Ему нужен этот взгляд с неприкрытым восхищением на дне черных зрачков. Ему нужны эти прикосновения, как к самому дорогому и невыносимо желанному сокровищу. Их близость пьянит сильнее выпитого виски. Срывает башню. Эйфория от эмоций сочится сквозь кожу. Чимину в моменте хочется раствориться, сгинуть со всех карт, исчезнуть из этой чёртовой вселенной. Чтоб не нашли, чтоб остаться здесь, с ним. Отдаться. Покориться. Весь твой. Люблю тебя. Но это так и остаётся в голове. Застревает в глотке. Потому что нельзя. Если скажет вслух, то потеряет в одночасье. Что нужно человеку, у которого уже есть весь грёбанный мир? Только то, что недоступно, то, что не поддаётся и отвергает. Он игрушка. Один из. Одним и останется. Не подозревает, что для Хосока он единственный. Самый желанный. Нужный. Хосок, утомлённый жаркой ночью, засыпает с навязчивой мыслью добиться этого парня и сделать, наконец, предложение руки и сердца. А Чимин, слыша ровное дыхание уснувшего рядом любовника, соскребает себя с шёлковых простыней и собирает остатки своего разбитого сердца. Ему пора остановиться, потому что это зашло уже непозволительно далеко. Он покидает тихие апартаменты на двадцать пятом этаже с мыслью, что больше сюда не вернётся, оставляя за дверью половину себя, не меньше. Нужно бежать. Пока ещё есть что сохранить внутри нетронутым, нужно бежать. Будет постоянно оглядываться, потому что хочется, чтобы догнали. Но он не позволит. Он слишком непокорный. Таким и останется.