Согреть

Снег под тяжёлыми берцами глухо скрипит. Гоуст ожидаемо прёт первым, работая ледоколом — ломится напролом через сугробы, даже не думая их обходить. А за его спиной, едва поспевая и проклиная каждый дюйм этой грёбаной целины, плетётся Соуп. Никакой он сейчас не «отважный и неповторимый» — Соуп был злым, усталым до ломоты в костях и до одури голодным. Вся его решимость стянулась в тугой узел простейших желаний: тепло, огонь, горячая похлёбка… и ещё — чтобы этот чёртов «танк» впереди хотя бы на секунду сбавил ход. — Гоуст, — окликает МакТавиш вполголоса, почти не поднимая головы. — Не думаешь, что нам уже пора повернуть обратно? Лейтенант лишь бросает взгляд через плечо, не утруждая себя ответом. В тёмных глазах, резко контрастирующих с белоснежным пейзажем, ясно проступает предупреждение: Джону стоит держать язык за зубами. И, по возможности, не напоминать о себе лишний раз вообще. Задача перед ними стояла элементарная: обойти периметр, проверить, что зона остаётся чистой. Но для Соупа, привыкшего к быстрому ритму операций и постоянному напряжению, эта вязкая тишина и однообразие оказывались куда изматывающее. Особенно на пятом часу блужданий по заснеженному лесу. И, вдобавок ко всему, стоял пронизывающий холод. К подобному «набору радостей» МакТавиш, мягко говоря, особого восторга не испытывал. — Знаешь, — снова подаёт голос Соуп, поправляя гарнитуру замёрзшими пальцами, — если мы тут вдруг потеряемся, нам кровь из носу понадобится тепло. Перспектива не радовала. Джон выразительно шмыгает носом. Косится на лейтенанта, прикидывая, сколько слоев одежды нужно снять с этой монументальной спины, чтобы добраться до чего-то отдалённо напоминающего человеческое сопереживание. Мысль была здравая, но в данных обстоятельствах — слегка суицидальная. — Если замёрзнешь, я тебя подожгу, — сухо произносит Райли, не замедляя шага. Кажется, на этом лимит душевного тепла был исчерпан. На большую нежность рассчитывать и не стоило. Джон не обиделся. Этому человеку даже в Антарктике будет комфортнее, чем пингвинам. Да и к тому же пытаться отогреть душу об такого, как Гоуст, было так же бессмысленно, как искать сочувствия у налоговой инспекции или ждать, что этот лес вдруг превратится в пляж на Багамах. Что ж поделать. Созерцать ледяные красоты приходится недолго — работа сама себя не сделает, а на одной харизме минные поля не переходят. Пройдя ещё метров сто, Гоуст неожиданно резко тормозит и вскидывает руку, давая знак замереть. Джон мгновенно отключает режим «злого и голодного мужика» и прислушивается: сквозь свист ветра доносится тихий треск веток и вкрадчивый шорох снега где-то сбоку. Они задерживают дыхание, крепче сжимая оружие; морозный воздух обжигает легкие. МакТавиш делает один маленький шаг. Кажется, совсем незаметный. Но вместо очереди из кустов, из-за кочки внезапно вылетает испуганный олень. Большие глаза полны паники; звук копыт об наст разрывает всю напряженную атмосферу. Животное мчится прочь, его ноги быстро перебирают снег, оставляя за собой дорожку следов. — Блядь… — шипит Гоуст, медленно опуская ствол. — Да ты параноик, л-ти, — хмыкает Соуп, стараясь, чтобы его голос не дрогнул от собственного облегчения. Прежний тяжёлый взгляд на мгновение приковывает сержанта к месту. — Паранойя держит меня в живых. А вот ты, кстати, его спугнул, — отвечает лейтенант. — Пойдём дальше. После этих слов движение сразу же возобновилось. А Соуп, в свою очередь, начал ощущать, как пальцы на руках постепенно теряют чувствительность. Он и сам не знал, с чем это связано, но руки немели от малейшего прикосновения холода — ещё с подросткового возраста. И зачастую никакие перчатки не помогали, поэтому Джон давно привык держать их в карманах. Однако с приходом в армию на это уже не оставалось времени. Солдату не положено прятать руки: в них всегда должен быть автомат. Час пути до лагеря тянется мучительно долго. Холод, пробирающий до самых костяшек, становился всё более невыносимым, особенно когда замёрзшие руки уже не могли согреться даже под перчатками. Пальцы Соупа теряли всякую подвижность, и он, осознавая это, начинает поневоле беспокоиться. Он понимает, что оставшиеся два километра, точно добьют его стойкость. Но разве ему свойственно ныть о таких мелочах? Естественно, нет. Солнце уже почти заходит за горизонт. Соуп продолжает двигаться по лесу, стараясь идти в ритме с Гоустом. Кто бы мог подумать, что ночи в этой местности настолько холодные? Вот Джон точно не думал. Зато сейчас он думает только о том, как согреть руки. Они всё ещё идут. Возможно, ещё один час. Возможно, уже целую вечность. Если честно, то у сержанта темнеет в глазах. А Райли, в отличие от него, оставался невозмутимым. Холодный внутри и холодный снаружи. Холодно. Очень, холодно. Наконец, Соуп не выдерживает, решая, что лучше всего будет размять пальцы. Сделать хоть что-то, пока Саймон не окажется от него на расстоянии десяти метров. Он медленно снимает перчатки, и холодный воздух тут же обдаёт его руки, но он не обращает на это внимания. Потому что не чувствует. Он трёт ладони друг о друга, пытаясь восстановить тепло. На самом деле, ничего не меняется. Джон смотрит на свои ладони — и его охватывает тревога. Его руки стали не только холодными — они потеряли нормальный цвет. — Чёрт, пальцы аж посинели, — бормочет Джон себе под нос, надеясь, что Гоуст не услышит. Но в этот же момент автомат неуклюже вываливается из рук, когда он пытается надеть перчатки обратно и взять его в привычное правильное положение. Оружие падает прямо на ноги. Гоуст мгновенно оборачивается. — Запнулся, — с дрожью проговаривает сержант. Он пытается наклониться, чтобы поднять оружие, но ладони все ещё трясутся. В глазах Райли сверкает озадаченность. Он подходит к МакТавишу и поднимает автомат свободной рукой. — Да… спасибо, — дыхание выходит паром, стремительно исчезая воздухе. Однако оружие Саймон отдавать совсем не торопится. Он несколько раз топчется на месте, кладёт свою винтовку на тропу, а сверху прикрывает её автоматом Соупа. — Дай сюда, — голос настолько спокоен, что даже самому Гоусту кажется это странным. Соуп замирает, когда Гоуст протягивает к нему свои руки в перчатках. Он не сразу понимает, что тот имеет в виду. — Ты… чего? — он пытается придать голосу безразличный тон, однако удивление всё же скрыть не получается. Джон слегка отступает, но лейтенант удерживает его. Саймон вздыхает, снимает свои перчатки, а после аккуратно стягивает чужие. Он берёт ладони Джона, сжимая их в своих. Пальцы Гоуста сильные, тёплые — и от этого прикосновения по спине Соупа проходит едва заметный разряд. В вечернем холоде тепло рук Райли кажется настоящим спасением. Как такое может быть? Гоуст молчит, сосредоточенно глядя куда-то мимо, будто бы не замечая смущённого взгляда Соупа. Его пальцы двигаются осторожно, растирая озябшие руки. Он знает, как важно сохранить подвижность пальцев в таких условиях. Он не хотел допустить, чтобы Джонни пострадал из-за собственной неосторожности. Стоит Саймону поднять взгляд и увидеть, как Джон смотрит на него с той самой дурацкой улыбкой, ему вдруг становится крайне неловко. — Ну как, оттаял? — наконец спрашивает Гоуст, отводя взгляд. — Оттаял, — мягко отвечает МакТавиш, чуть дольше, чем стоит, задержавшись в чужом тепле. — А ведь грозился, что подожжёшь. — Ты бы мог сказать об этом намного раньше, Джонни.

***

По возвращении в лагерь, ночь уже начала уступать место рассвету. Гоуст топил небольшой костёр, и вскоре над пламенем зашипела жестяная кружка с горячим чаем. Соуп сидит рядом, потирая руки и стараясь согреться. — Знаешь, л-ти, — Джон тянется к кружке с чаем, — никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким заботливым. Гоуст чуть хмурится и устало выдыхает: — Не хочу, чтобы нас списали со службы из-за твоих замороженных рук. МакТавиш смеётся, а после смотрит на лейтенанта серьёзнее. В глазах отражаются огненные всполохи, и в этот момент ему кажется, что он видит самого Саймона, а не маску Гоуста. — Великоваты, — отмечает Джон, натягивая одну из перчаток Райли на руку.

***

Прошла неделя, и они снова отправились на патруль. Снег все так же лежал плотным ковром. Зима продолжала удерживать свои позиции, но теперь они были готовы. По крайней мере, Соуп был готов точно. На этот раз Джон сам подошёл ближе, протянув руки к Райли, когда холод начал подбираться к пальцам. — Вот видишь, — улыбается сержант. — Я знал, что ты не такой уж и холодный. Иногда Соуп притворялся, и вряд ли Саймон это не замечал. Он просто ничего не говорил. Неброское, совсем незаметное со стороны взаимодействие — маленькая деталь, которая впоследствии стала одной из самых значимых во всех их вылазках вместе. — Спасибо, — тихо говорит Джон, после долгой паузы. — Что не даёшь мне замёрзнуть.