Птенчик

      — Эй, Ян, а это правда, что тебя зажимал Джун на выходных?              — А что, ты себе уже нафантазировал, что тебе перепадёт следующему? Я не настолько не уважаю себя.              Чонин отвечает в привычном едком тоне, с ноткой игривости, а в конце подмигивает, поймав зрительный контакт с очередным придурком, имя которого он плохо запомнил, но «придурка» вполне достаточно для этого посмешища. Только безмозглый станет кричать подобное на весь коридор, полный студентов, и гаденько ухмыляться при этом. Чонин себе цену знает. Марать ногти и распыляться на подобных экспонатов не в его правилах.              Его, кажется, теперь запомнили все после злосчастной вечеринки, на которую его потащил Феликс. И не светлой памятью.              — Скоро я начну верить этим двусмысленным взглядам, которыми тебя облизывают и провожают вот уже несколько дней. Неужто он и впрямь зажал тебя? — ухмыляется Хёнджин, шагая в ногу с другом.              Чонин не из робких. Сжимая в левой руке планшет со стилусом, он поправляет лёгким движением дужки круглых очков на носу, откидывает чёлку взмахом головы и подхватывает спадающий с плеча ремешок брендовой сумочки. Думаете, он — центр Вселенной в его собственном мире — будет переживать о том, что какой-то качок Джун по слухам засунул ему руку в трусы на выходных? Да это пусть Джуну завидуют и кричат вслед скользкие фразочки.              — Хён, у меня, может, и раздутое эго, но тебе я, к несчастью, всегда говорю правду, — вздыхает тихо Чонин, не меняясь в лице. Хван кидает на него прищуренный взгляд. — Я нежная целочка вот уже который год, не дави на больное, — рычит Ян, заставляя старшего тут же отшатнуться и вскинуть в примирительном жесте руки. Однако смех прорывается сквозь вроде бы крепко сжатые губы парня, и Чонин обиженно качает головой: — Какая же ты неблагодарная лошадь.              — А вот и нет! Я благодарен, что я единственный, кто посвящён во все твои грязные секретики. А хотя погоди… Грязных секретиков у тебя как раз-таки пока нет, — поправляется Хёнджин, состроив сложное лицо и даже приложив палец к подбородку.              Ян шумно втягивает воздух через нос, да так, что слышится свист, и переводит полыхающий взгляд на лучшего друга, который вот-вот лишится своего звания такового.              — Ну-ну, не злись ты так, птенчик. Смотри, международники твои ненаглядные идут, — кивает Хёнджин куда-то вперёд.              Чонин моментально весь подбирается, меняясь в лице. Плечи распрямляются, взгляд — гордого орла, не меньше. Язык нервно мажет по губам, и в голове истошно бьётся: «А надо было не полениться и увлажнить их бальзамом после булочки на пару из ларька этажом выше!»              — О, Боже, а чухалку-то какую скукурузил, куда деться! — хрюкает Хёнджин.              — Свою чухалку завали, чтобы она у тебя на месте осталась, — пихает его Ян локтем с непоколебимым выражением, потому что международники уже в нескольких шагах.              Международники. Из института социальных наук. Международников вычисляли немногие, но они чем-то схожи с политологами, поэтому продвинутые выделяли их из толпы. Они всегда выглядят так, будто уже получили работу в консульстве и на пары приходят, потому что это их попросили. И стипендию надо получать, куда ж без неё. У международников только на стипендии всё и держится.       Клетчатые костюмные брюки, оксфорды, а, если повезёт, даже галстук у кого-то можно заметить. В одной руке крепко сжатая кожаная сумка для ноутбука, в другой — сердца всех девчонок-первокурсниц. Преступление, не иначе.              И среди них он. Бан Кристофер Чан. Студент на вес золота, ведь английский учил с молоком матери, а корейский — с шутками отца. Таких даже с лишением стипендии из института не выпрут — слишком большие надежды возложены. Он и третий язык стал учить, и со сборной по плаванью от университета на соревнования гоняет, и на дополнительный курс по ораторскому искусству записался, хотя, кажется, с его навыками делать ему там нечего — это у него надо такие курсы брать. Короче говоря, папин бродяга, мамин симпатяга — точнее и не скажешь. Один минус — на пары он ходит так же редко, как и все международники на четвёртом курсе. У них одна забота — дописать диплом и успевать в перерывах пить соджу в караоке на выходных.              — Я вас догоню, — бросает Крис своим сокурсникам, заставляя Чонина бесшумно вздохнуть да так и не выдохнуть.              Те лишь кивают и уходят вперёд, не задавая лишних неуместных вопросов (не то что придурковатые педагоги и будущие физруки), хотя всем было понятно, для чего Бан останавливается — об этом знает уже едва ли не каждый, кто с ним знаком. То, что Кристофер ухаживает за Яном, не понимал до последнего только сам объект ухаживаний.              — Догонишь, — бормочет Хёнджин, но позволяет себе хитрую ухмылочку, после чего оставляет своего друга на растерзание флиртом.              Чонин сжимает ремешок сумки покрепче и ещё сильнее распрямляет плечи. Но тут же возвращается в исходное расслабленное положение, боясь, что выглядит со стороны как индюк. Хотя над пунктом «расслабленное» ещё надо поработать. Он пытается незаметно вновь облизать губы, прежде чем Чан останавливается в шаге от него и кивает в сторону, чтобы они отошли с прохода к стенке.              — Привет, — Чан улыбается… Чан улыбается так, как никто не улыбается. Искренне и так, будто на улице июнь, а не мокрый снег, перемешанный с песком и сухими листьями.              — У вас разве уже не закончились пары? — пытаясь придать своему лицу как можно более хладнокровный вид, интересуется Ян, поглядывая на окно. По правде, лишь потому, что выдержать такой блестящий тяжёлый взгляд на себе просто невозможно.              — У нас они и не начинались, — усмехается Чан. — Мы сегодня так… на огонёк заглянули. Чай там с научруками попить да машину прогнать, чтобы не замерзала во дворе.              Ах, да. У него ещё и машина есть. Тоже пунктик в списке Чонина. Откуда машина, значения особо не имеет — главное, что Чонин жесть как хотел на ней прокатиться. С Чаном. Чтобы Чан за рулём рядом сидел и разрешал включать любую музыку с его телефона. И поглядывал на него, то проверяя пристёгнут ли у Чонина ремень, то не холодно ли ему.              Но Чонин только понятливо мычит и едва заметно кивает, словно это самое энергозатратное для него действие. Ещё секунда и он начнёт рассматривать свои ногти, чтобы уж наверняка поддержать свой образ.              Но Чан лишь… ласково улыбается, вздыхая, и совсем не скрывает огоньков в зрачках. Поэтому он за Чонином и ухаживал — взгляд гордой жар-птицы, ресницы лениво порхают над веками, но на глубине глаз плещется чистая непосредственность и искренний интерес. Чан был достаточно внимательным, чтобы это заметить, в отличие от многих других.              — Программисты уже захаживали сегодня в нашу местную кофейню? — наклонив голову, спрашивает Бан.              — Не захаживали. У программистов расписание, как у президента, — в тон ему отвечает Ян, поддерживая их наигранную серьёзность.              — Тогда тебе очень повезло меня встретить, ведь у международников времени явно больше, чем у кролика из Алисы, — Кристофер протягивает парню стакан, что до этого держал в руке.              — Это ты купил и не стал пить, потому что кофе плохо процедили? — приподнимает бровь Чонин, но горячий стакан принимает.              — Нет, Чонин, это я купил и надеялся встретить тебя. Он с кленовым сиропом, а я пью без.              Чонин тушуется, увидев отсутствие улыбки на губах Чана, хотя голос всё ещё был мягким. Перегнул. Иногда достающего Хёнджина всё же не хватает рядом — он бы вовремя дал Яну по губам за его длинный язык.              — Спасибо, — позволяет себе сокровенно прошептать в стакан и делает глоток любимого американо.              О его предпочтении в кофе Кристофер тоже узнал подобным образом: купил латте и получил в качестве реакции снисходительный взгляд и очередную остроумную реплику, внутри которой было зашифровано послание попытаться снова и желательно с успешным результатом.              — У программистов сегодня такой же плотный график вечером, как у президента?              — Удивительно, но сегодня не так всё печально.              — Много уроков? Успеть лечь спать до десяти вечера, чтобы не мешать родителям светом из комнаты? — Чан откровенно наслаждается непоколебимым взглядом напротив, но нервно трясущимися пальчиками с розовыми подушечками, что сжимают стакан в крепкой хватке.              — Я не живу с родителями, — сдержанно вздыхает Ян, изо всех сил стараясь не покраснеть, но по температуре его лица, кажется, он не справляется.              — Тогда просто успеть лечь спать? Детское время? — не унимается Бан.              — Ах, кажется, сегодня отобьюсь от графика, как же так, — он изображает почти искреннюю досаду, пока Чан хрипло посмеивается. Чонин считает, что это самый прекрасный звук на свете.              — Славно, — усмехается Крис, успокаиваясь. — Потому что я хотел позвать тебя на каток.              Чонин глубоко вздыхает, пытаясь подавить удивление, но тщетно: лицо у Кристофера довольно вытягивается, а вокруг глаз образуются лучики морщинок.              — Каток, — повторяет Чонин, чтобы убедиться, что он не ослышался.              — Каток, — кивает Бан.              Не то чтобы Ян не мечтал пойти с Чаном на свидание. Свидание это, конечно, громко сказано, да и вообще, вдруг Чан сам не считает это свиданием, вдруг там будут его какие-то друзья, вдруг он вовсе решил очень грязно подставить Чонина и всё это одна большая шутка?              Чонин старается беззвучно вдохнуть исчезнувший из лёгких кислород, успокаиваясь. Чан не такой. Чан хороший. Все это знают.              — Кто выбирает каток местом для первого свидания, хён? — вздёргивает бровь Ян, да так сильно, что это выглядит почти комично. Чан тихо фыркает, рассматривая сложное выражение лица напротив.              — Я выбираю, — не теряясь, тут же твёрдо кивает Чан, улыбаясь шире. — Но, если хочешь, мы можем пойти в любое другое место, куда ты захочешь, раз каток тебе не по душе, — легко пожимает плечами он.              — Я такого не говорил.              — Значит, всё-таки каток? — склоняет набок голову Крис, прищурившись.              Чонин судорожно вздыхает и делает спасительный глоток кофе. Взгляд у Чана такой пристальный и обжигающий, что собственный Чонин отводит куда-нибудь подальше. Смотрит себе под ноги, на чужую сумку для ноутбука, на носки собственных кроссовок, на надетый на Чане поло с длинным рукавом. Сегодня он в синем, а Ян только сейчас заметил. Поло вроде бы по размеру, на пояснице лежит ровно, но, кажется, какой бы размер ни взял Крис, в плечах вся одежда всё равно растягивается. А если он в светлом… или вовсе в какой-нибудь рубашке… плечи Чана видно на другом конце коридора.              Кататься на коньках Чонин особо не умел. Однако, поразмыслив, он пришёл к выводу, что расквасить себе нос об лёд будет не так жалко, если после над ним склонится эта груда мышц, пока Чонин будет валяться в отключке и приходить в себя.              — Знаешь, у меня ведь могут быть и планы вечером…              — Напишешь адрес, откуда тебя забрать, — усмехается Чан, отталкиваясь от стены, и начинает уходить. — Варежки не забудь.              Чонин гордо хмыкает и не смотрит в ту сторону, куда ушёл старший. Хватает его, правда, всего на несколько секунд, и он резко оборачивается, тут же выхватывая взглядом знакомую фигуру, и не успевает ничего предпринять, как Чан оборачивается тоже. И улыбается ему. Чан всегда ему улыбается.              Чонин не влюблялся лишь потому, что его кто-то назвал красивым или принёс кофе. Но в Чана словно было невозможно не влюбиться. Его образ, выстроенный по слухам, почти полностью совпадал с действительностью, и это было приятно осознавать, потому что про него говорили только хорошее, и Чонин был рад узнать, что так оно и есть. Чонин, вообще, не понимает, почему тот обратил на него внимание. Какая бы самооценка ни была у Яна (а она была где-то выше его роста), он по правде не считал себя тем, за кем обычно ухаживают такие, как Кристофер. Словно бы он создан для таких придурков, как Джун, чтобы распускать двусмысленные слухи о нём, выкрикивать что-то вслед, подсаживаться в столовой с вопросами, придёт ли он на выходных потусить, и на этом всё. Чонин не считал, что это плохо. Для него плохо — это быть серой мышью, о которой знают только одногруппники, и просиживать штаны в библиотеке весь вечер, потому что выходные ушли на просмотр нового сериала от Нетфликс, объедаясь чипсами в одиночестве. Вот это действительно плохо. А то, что вокруг Чонина сложилась сомнительная репутация, хоть и ни чем не подкреплённая, его даже радует.       Ему нравилось быть в центре внимания. Ему нравилось, что на него смотрят, оглядываются, говорят о нём — за спиной или в лицо, не имеет значения. Если его жизнь интереснее, чем у других, то почему он должен стыдиться подобного? Просто Чан… он из другого мира. Туда, куда Чонину, кажется, не попасть. Он этих ребят, у которых Ян на выходных зависал, знает лишь косвенно и даже хорошими знакомыми не называет: у него своя компания, свои интересы — и явно более глубокие и значимые, чем у первых. Он Чонина на каток позвал, а не морозить задницы на Мёндоне и греться в баре; он Чонину кофе приносит любимый, а не в спину что-то кричит. Чонину хочется быть намного ближе ко всему, что окружает Чана, но в действительности он слишком робкий, чтобы предположить, что это возможно.              — На каток?! — ошарашенно шепчет Хёнджин, переходя на ультразвук, когда Ян падает рядом с ним на последний ряд в лекционной, конечно, опоздав. — Надеюсь, ты долго ломался, прежде чем согласиться на подобное, — всё ещё пребывая в шоке, качает головой Хван, но замечает бегающий взгляд друга и расплывается в ухмылке.              — Я себе цену, вообще-то, знаю, — вздёргивает подбородок Ян.              — Ага, и сегодня ты по акции, — посмеивается Хёнджин, отворачиваясь, и оскорблённо пучит глаза, получив удар острым локтем прямо в бок.       

***

             Чонин проклинает всё на свете, пока сидит в раздевалке и зашнуровывает злосчастные фигурные коньки. Потому что чёрные скинни джинсы уже не кажутся такой хорошей идеей, когда он представляет себя на льду, со всей грацией падающим и рвущим эти самые скинни на заднице. А свитер укороченный, поэтому сие безобразие он никак прикрыть не сможет. Говорил ему Хёнджин надевать зимние тянущиеся леггинсы и что-то подлиннее, чтобы не морозить ляжки.              — Это ты так коньки зашнуровываешь? — слышится сверху от Чана, который уже закончил и последние минуты наблюдал за потугами Яна разделаться с обувью. — Чонин, ты точно умеешь кататься? — вздыхает он, присаживаясь на корточки перед парнем и опираясь коленями в пол.              Крис мягко отодвигает чужие руки, ставит его ногу между своими и развязывает кривые бантики. Чонин, пока его не видят, краснеет и ошарашенно вздыхает. Он словно в прострации наблюдает за тем, как вены на руках Чана напрягаются, когда он с силой затягивает шнурки, цепляя их за металлические петельки.              — Последний раз был несколько лет назад, поэтому я немного подрастерял навыки, — старается расслабленно усмехнуться Чонин, умалчивая, что «несколько лет назад» было в начальной школе.              — Ничего, мышечная память всё помнит, — говорит Бан, переходя на другую ногу.              Ян кисло улыбается сам себе, наблюдая за чёрной макушкой перед собой, и молится, как бы не облажаться с первых же секунд у самого бортика.              Бог его ожидаемо не слышит. Чонин делает вроде бы устойчивый шаг на лёд под внимательным взглядом Бана, но, оттолкнувшись, поскальзывается и, в попытке устоять, начинает «танцевать» ногами и размахивать руками с полным ужасом на лице. Чан в два шага подъезжает к нему и ловит в тот самый момент, когда тело Яна уже хочет сдаться и со всего своего роста повалиться на спину. Совсем не романтично. Внутренне Чонин воет во всё горло от стыда и досады. Он почти уверяется в предположении, что Кристофер позвал его сюда не просто так. А чтобы увидеть, какой Чонин дурачок на самом деле, видимо.              — Давай без смертельно опасных трюков сегодня, ладно? Будем неспеша двигаться вдоль бортика, — мягко предлагает Чан и подталкивает парня вперёд. — Я уже понял, что катаешься ты плохо, поэтому у тебя есть шанс научиться в течение полутора часов, — добавляет он с улыбкой и заглядывает в растерянное лицо Яна.              Чонин кивает, не имея другого выбора, и старается чуть расслабиться. Однако сделать это не удаётся, потому что под «научиться» Чан действительно имел в виду урок фигурного катания со всеми смущающими вытекающими. Он встаёт сзади и обхватывает локти Чонина, чтобы направлять его и обезопасить от возможных падений. Чонин пропускает мимо ушей почти всё, что рассказывает ему Бан про правильную технику торможения и разгона, и ощущает лишь тёплое дыхание в затылок и висок, когда старший наклоняется. А ещё большие ладони Чана обхватывают его руки, и Чонин чувствует себя безвольной куклой всё больше и больше с каждой секундой. Если он сейчас шибанётся на ровном месте при скорости два метра в минуту, ещё и поддерживаемый крепкими руками, это будет настолько жалко и нелепо, что Ян себе этого не простит до конца жизни. А Хёнджин засмеёт и будет полностью прав.              — Ну вот, уже намного лучше. И ноги не заплетаются, — доносится мягкий голос Чана из-за спины. — Можно попробовать чуть быстрее, м? — предлагает он.              Чонин пытается улыбнуться и неопределённо качает головой. Бан расценивает это за положительный ответ. Он встаёт параллельно с Яном и подбадривающе улыбается. А потом осторожно берёт его за подрагивающие покрасневшие пальцы. Ощутив холод ладони парнишки, Кристофер опускает глаза вниз и поднимает за запястье выше, чтобы обхватить двумя руками. Щёки Чонина становятся в цвет его же пальцев.              — Говорил же варежки взять, — тихо бормочет Чан и складывает обе ладони парня в своих руках, чтобы приложить к губам и согреть горячим дыханием.              — Да вот… Не нашёл, — потерянно лепечет Чонин.              Крис цокает недовольно, но всё равно улыбается по-доброму, подняв взгляд из-за их рук на парня, продолжая согревать дыханием одеревеневшие пальцы. У Чонина долго смотреть не получается — таким смущением накрывает, аж голова кружится. Это всё из-за стресса от этих несчастных коньков, наверное. Чонин думает, что этот вечер точно закончится расквашенным носом, потому что Чан кивает вперёд, чтобы начать двигаться, отталкивается и переплетает их пальцы. Чонин очень надеется, что он выглядит так, как себе и представляет и как показывает отражение в прозрачных пластиковых бортиках. Волосы вроде бы лежат хорошо, но он всё равно поправляет их через каждые пару секунд, складывая прядки за уши и приглаживая волоски. Губы все высохли, а бальзам остался в сумке в раздевалке — что он будет делать, если Чан решит его поцеловать, одному Богу известно. О, если Чан его поцелует, то он точно облажается! Сто процентов! Миллион! Чан наверняка целуется отпадно, так, что коленки подкашиваются, а с учётом того, что Чонин на коньках…              — Чонин, всё хорошо? — Кристофер пару раз сжимает руку парня, привлекая внимание и вырывая из глубоких раздумий.              — М? — Ян резко поворачивает голову и встречается с блестящими глазами, внимательно на него смотрящими. — О, прости, хён, я что-то задумался. Что ты сказал? — он виновато прикусывает губу и снова поправляет волосы.              — Рука не устала ещё? — мягко усмехается Чан на действие парня, но тот только непонимающе хмурится. — Ты и так восхитительно выглядишь.              Чонин отворачивается, стараясь максимально непринуждённо пожать плечами, и гордо хмыкает.              — Я, вообще-то, не для тебя прихорашиваюсь, просто…              Ян запинается, услышав беззвучный хриплый смех рядом. Бан кивает несколько раз, пытаясь подавить так и проявляющуюся на губах улыбку.              — Ладно, — напоследок хмыкает Чан, но глаза у него такие… умные, что Чонин чувствует себя дурачком в который раз — этот мужчина видит его насквозь, не прикладывая особых усилий. А ведь это только первое свидание! — Я спросил тебя, что ты будешь делать на Новый Год? Когда у вас начнутся каникулы?              — О, Новый Год, — задумчиво тянет Ян. — Не знаю. Если сессия закончится раньше, то сразу к родителям. Я из Пусана.              — О, правда? — Бан вскидывает брови в лёгком удивлении. — По речи и не скажешь.              — На самом деле, сейчас там немногие всё ещё говорят на диалекте. Из-за большого количества туристов и приезжих из Сеула речь почти полностью идентична той, к которой привыкли здешние. К тому же я живу в Сеуле не первый год, — объясняет Чонин, но запинается в моменте и розовеет щеками. Чану наверняка и без того известно всё это. — А ты? Чем собираешься заняться?              — Тоже к родственникам. Только вместе с родителями. В Австралию, — мечтательно улыбается Крис.              Чонин резко поворачивает голову и не может подавить удивление.              — Так это правда? То, что ты из Австралии.              — Ну, формально да. Просто мы перебрались в Корею, когда мне было четыре, так что я не особо помню то время, — рассказывает Чан под изучающим взглядом Яна. — Чонин, смотри, пожалуйста, вперёд, — смеётся он, искоса взглянув на залипшего паренька.              — Ой, — Чонин встрепенувшимся воробушком тут же отворачивается.              Как раз вовремя, потому что мимо проносится мужчина в хоккейных коньках, которому явно не по душе размеренная скорость других посетителей катка. Чан инстинктивно обхватывает плечи Чонина, придвигая вплотную к себе, чтобы младшего точно не задели, и шумно выдыхает через нос от испуга. Чонин даже смутиться не успевает — он просто в шоке, если честно. И пальчики ему погрели, и за руку подержали, и приобняли за плечики… «Это только первое свидание!» — вопит мысленно Чонин. Не то чтобы он был против, конечно. Он очень даже не против, и, если Чан сейчас не возьмёт снова его за руку после внеплановых объятий, Чонин может расстроиться. И облегчённо выдыхает он слишком очевидно, когда рука Криса всё-таки возвращается к его ладони. Благо, тот никак не комментирует, но Ян и не смотрит на него — и так понятно, что у него всё на лбу написано. Перманентным маркером.              — Так вот, — продолжает Бан. — В Корею мы хоть и перебрались, но в Австралию возвращались стабильно пару раз в год и по сей день сохраняем эту традицию.              — Это же вроде по материнской линии родственники, да? — уточняет Чонин, выуживая из памяти все слухи о Кристофере, которые ему и Хёнджину удалось услышать. Уж что-что, а греть уши у них получалось блестяще.              — Да, мама австралийка, — кивает тот. — Я поэтому и знаю два языка.              — Прям чисто два языка? Прям в идеале? — щурится Чонин.              — Ну да, — посмеивается Чан, являя ямочки на щеках. Брови у Чонина ломаются при взгляде на них. Этот мужчина не мог быть ещё более идеален. Но он есть. — Я переключаюсь между ними в любой момент.              — Ты как бы… э-э…              — Я билингв, да, — помогает ему Бан, заметив сложное выражение лица парня.              — Да, именно это я и имел в виду, — с умным видом кивает Чонин. Что за слово, вообще, такое дурацкое? — А дома? На каком языке вы говорите между собой?              — Э-э, — Крис смеётся и чешет затылок свободной рукой, подбирая слова. — Это… сложно. Мы смешиваем оба языка и… как-то так общаемся и понимаем друг друга. Ну мама чаще по-английски всё-таки.              Каким-то образом Чан успокаивающе действует на Чонина, что тот к концу их сеанса на катке уже совсем не поправляет волосы, искренне смеётся и сам хватается за горячие ладони. Свободно передвигаться по льду на коньках всё ещё выходит с переменным успехом, но Чан не отпускает его руку и шанс расквасить нос сводится к минимуму. По ощущениям Чонин влюбляется только сильнее.              Особенно, когда на обратном пути Крис, и правда, разрешает взять его телефон и включить музыку. Вот так просто, использовав Face ID, вручает гаджет в руки побелевшего от интимности момента Яна и отворачивается. Чонин ничего не говорит: он бы не стал копаться в телефоне Бана без его ведома, но свой бы он так просто не дал кому попало. Видимо, Чонин не «кто попало» для Чана.              Ух ты. Чонин чувствует бу́хнувшее в груди сердце, что вдруг разогнало эндорфин по венам. Он для Чана особенный.              Не то чтобы у него действительно было время смотреть в чужой телефон — гораздо занимательнее наблюдать за Крисом. Чонин не знал, от чего так пищат все девчонки, но теперь в полной степени их понимает — мужчины, ведущие машину, горячи как черти. Чонин прерывисто вздыхает и зачёсывает чёлку.              — Жарко? Ты покраснел, — обеспокоенно поворачивается к нему Чан, когда они тормозят на очередном красном светофоре. — Я могу выключить подогрев.              — Да, пожалуйста, — старается ровно ответить Ян, сглатывая.              Чонин молится, чтобы эти сеульские вечерние пробки никогда не кончались, потому что очень хочется подольше побыть рядом с Чаном, окружив себя комфортом и приятным запахом салона. Кристофер едет аккуратно, тормозит плавно, и вымотанный катанием на коньках, разморённый теплом от печки, Чонин не замечает, как проваливается в сон. Не замечает также и того, как Чан, осторожно наклонившись, опускает пониже спинку его сидения и сбавляет громкость играющей музыки.              Вероятно, они едут действительно долго, потому что Ян успевает впасть в глубокую фазу сна и начинает видеть сны. Поэтому, когда Крис тихо будит его, поглаживая плечо, Чонин недовольно постанывает и лишь через несколько секунд разлепляет веки. Чтобы осознать, что у него нелепо открыт рот. И, видимо, был открыт всё то время, что он бессовестно дрых в машине самого сногсшибательного мужчины на земле. Просто блеск. Чонин поспешно захлопывает губы, нервно начав их облизывать. Пытается быстро встать и выпрямиться, но поздно замечает, что кресло откинуто, поэтому неловко плюхается обратно на спину, после чего изо всех сил старается оперативно нащупать кнопочку выпрямления и ему это удаётся. Только спинка выпрямляется медленно. Очень медленно. Пока Чонин сидит растрёпанным воробушком, с самым потерянным и помятым лицом на свете, и краснеет, глядя на тихо смеющегося Чана.              — Что смешного? — тихо спрашивает Ян, агрессивно сдувая упавшую на лоб прядку, в попытке сохранить оставшиеся крохи собственного достоинства.              — Ты похож на птенчика, — продолжая улыбаться, выдаёт Крис. Он складывает обе руки на руле и ложится виском на них, откровенно любуясь парнем. — Такой милый.              Чонин ничего не говорит. Лучше промолчать, чтобы не опозориться ещё сильнее. Он и так побил сегодня все собственные рекорды.              Он отстёгивает ремень и тянется за сумкой, лежащей на заднем сидении.              — Твой телефон звенел пару раз, — сообщает Бан, кивая на сумку на коленях парня. — Точнее много раз. Кто-то очень агрессивно писал тебе, — с напускной серьёзностью добавляет он.              — О, это наверняка Хёнджин-хён, — отмахивается Ян, устало вздохнув.              — Твой лучший друг, да? — с улыбкой кивает Кристофер. — Он, кажется, классный.              — Он дурачок, — качает головой Чонин, возведя глаза вверх. — Но да, он мой лучший друг.              «Потому что я тоже дурачок», — мысленно добавляет Ян. Иначе объяснить своё поведение сегодняшним вечером он не может.              — Давно вы дружите?              — О, со средней школы ещё, — вздыхает Чонин, напрягая память.              — Ого. Это круто. Я вот ни с кем из школы не общаюсь уже, — задумчиво бормочет Крис.              Чонин замечает его слипающиеся глаза и нечёткий взгляд, и его накрывает чувство стыда. Чану ведь ещё ехать домой, вести машину, а он спать хочет, но всё равно подвозит Чонина и выгонять из салона даже не думает, похоже.              — Я… Мне, наверное, пора домой. Детское время, все дела, — пытается отшутиться он, вспомнив их встречу в университете несколькими часами ранее.              Чан смеётся немного запоздало — видимо, правда, уже плохо соображает от усталости. И это… выглядит весьма очаровательно. Даже слишком для влюблённого сердца Чонина.              — Напиши, пожалуйста, как зайдёшь в квартиру. Я буду ждать тут, ладно? — Чонин тонет в заботливом взгляде и отводит собственный на свои коленки.              — О. Хорошо, — кивает он. Но сидит и никуда не уходит. Как им лучше попрощаться? Чан его поцелует? Или это будет слишком? Чонин был бы не против, если бы его поцеловали. — Ну… До завтра? — он поднимает на Криса глаза и пытается телепатически подать сигналы с просьбой как-нибудь прикоснуться к нему.              — Завтра суббота, Чонин, — нежно улыбается Чан.              — О, тогда… — Чонин теряется и вновь замолкает. Если он и дальше продолжит тут сидеть, то начнёт казаться либо странным, либо слишком жалким в попытке выпросить поцелуй.              — Спокойной ночи, птенчик, — Крис приподнимает уголки губ и распускает лучики морщинок вокруг глаз.              На Чонина это действует гипнотически. И выбивает весь воздух из груди.              — Спокойной ночи, хён, — быстро отвечает он и выскальзывает из салона на морозную улицу.              Ян и не помнит, как до квартиры добирается. Быстро пишет Чану, когда перешагивает порог, снимает обувь и так и остаётся сидящим на полу.              Откуда в нём столько скромности, Чонин и сам удивляется. Как языком чесать, так только дай повод, а сделать первым шаг — щёки красные, взгляд испуганного оленя в свете фар. А почему Чан сам его не поцеловал тогда? Не захотел? Чонин слишком нелепо выглядел всё-таки. Нельзя было так опрометчиво засыпать в чужом салоне автомобиля прямо на первом свидании. Вот если бы он сидел всю дорогу спокойно себе, ненавязчиво флиртовал с Чаном, то тот наверняка поцеловал бы его. И на второе свидание сразу позвал бы, наверное.              Чонин удручённо вздыхает от роя мыслей и бьётся затылком о стенку позади себя, обхватывая колени и прижимая поближе к груди. И вроде бы репутация у него уверенного в себе, охмуряющего и обводящего вокруг пальца любого имеется, и вроде на лицо… хорошенький. Любой парень первым делом хочет побыстрее пропустить все стадии этой конфетной прелюдии, а Кристофер какой-то… не такой. У Чонина, по крайней мере, всегда так было. Или это только с ним Крис так? До последнего мучить будет.              В общем, так ему грустно становится от этого всего, что он и сам не замечает, как начинает хныкать. А потом и вовсе заливается слезами. Наощупь набирает Хёнджина, роняя на экран горькие крокодильи слёзы, пока ползёт к кровати и на ходу скидывает одежду, и зарывается в одеяло и подушки, слыша на другом конце нужный голос.              — Чонин? Что случилось? — тут же настороженно доносится из динамика, когда Ян ставит телефон на громкую связь. Беспокойство Хвана не беспочвенно — они нечасто звонят друг другу, предпочитая чат или видеосвязь. — Ты плачешь что ли? — взлетевшим голосом добавляет тот, когда в ответ на его вопрос слышит лишь приглушённые всхлипы.              — Да! — отчаянно восклицает Чонин. — Я только что вернулся домой.              — Со свидания своего? — уточняет Хёнджин. Чонин положительно мычит, хлюпая носом. — Всё-таки разбил чухалку свою? Или что? Он неожиданно оказался тупым качком и не оправдал твоих ожиданий?              — Нет! — мотает головой Ян, будто лучший друг может его видеть. — Хён, он меня не поцеловал! — ещё громче плачет Чонин, подтягивая голые коленки к животу и сильнее зарываясь лицом в складки одеяла.              — В смысле? — подвисает Хван, всё ещё не понимая, в чём причина трагедии. — Не понял. Ты из-за этого разрыдался?              — Да! — выглядывает из своего укрытия Ян, чтобы погромче крикнуть в микрофон. — Я вроде такой красивый был, ни разу не упал даже, пока мы круги нарезали на этом проклятом катке! — стирая мокрые дорожки с щёк, невнятно рассказывает Чонин. — Только потом заснул у него в машине на обратном пути. Но он назвал меня милым. И птенчиком. Я только подумал, что это судьба, а он взял и не поцеловал меня!              — Птенчиком? — тихо переспрашивает Хёнджин. — Значит, правда, судьба, — довольно хмыкает он.              Чонина птенчиком называла только мама и Хёнджин, который это прозвище много лет назад услышал от миссис Ян.              — Ты меня слушаешь, вообще?! — с обидой всхлипывает младший.              — Малыш, я всё ещё не понимаю, в чём проблема, — старается сделать свой голос мягче Хёнджин, не осознавая пока полностью масштабов образовавшейся неприятности. — Не поцеловал — ну и ладно. Вы не обязаны были целоваться, разве нет?              — А я хотел! — подвывает Ян в трубку.              — Тогда поцеловал бы его сам, — тихо усмехается Хван, хотя знает, что его друг слишком застенчивый, чтобы пойти на такое.              — Разве не все целуются на первом свидании? У меня всегда так было, — перевернувшись на другой бок, Чонин подтягивая к себе подушку, обхватывает всеми конечностями и утыкается в неё мокрым носом.              — И где они все? Хоть с одним из них у тебя сложилось хоть что-то, м? Нет! — твёрдым тоном рассуждает Хёнджин. — А я тебе скажу, почему. Потому что они все были озабоченными идиотами, которым только одно и надо, вот они и бросаются на тебя уже на первом свидании.              — Это плохо? — приходя в себя, булькает в трубку Ян.              — А ты хочешь, чтобы Чан был таким же, как они?              — Не хочу.              — Ну вот. Тебе наконец попался кто-то адекватный, птенчик.              — Да? — с надеждой переспрашивает младший.              — Абсолютно. Так что не переживай. Успеешь ещё с ним нализаться.              — Хён! — возмущённо вскрикивает Чонин, розовея щеками.              Разговор с Хёнджином заставляет Яна успокоится и взглянуть на ситуацию с иной стороны. Хотя вопрос нецелованности всё ещё оставался открытым. Ведь целоваться с Чаном очень хотелось. И не только целоваться. С Чаном много чего хотелось, но Чонин тонул в своём смущении при допущении мысли сделать первый шаг самому.              Глаза уже слипались, стрелка часов приближалась к полуночи. Чонин перекусил сырными булочками, убрался в своей маленькой квартирке-студии, принял долгий душ, где едва не уснул, и наконец завалился в кровать, накрываясь тяжёлым обволакивающим одеялом. В складках постели он почувствовал вибрирующий телефон и закопошился. И стоило ему разблокировать экран, как сердце подскочило к горлу, а сон как рукой сняло. Из-за беззвучного режима он не слышал, как ему сыпались сообщения. Сообщения от Чана.              Чан-хён       Спасибо. Я очень хорошо провёл этот вечер       Мне приятно, что ты согласился пойти на свидание              Чонин расплылся в кривой влюблённой улыбке и ощутил, как теплеют щёки.              Чан-хён       Ты вообще не такой, каким тебя описывают              После сообщения следуют смеющиеся смайлики. Чонин задумчиво хмурится.              Чан-хён       Ты, наверное, уже спишь       Я попал в пробку на обратном пути       Но ничего. У нас выключали свет, а я приехал как раз тогда, когда его уже дали хах              Чонин улыбается ещё шире, читая неловкие сообщения голосом Криса в голове. Так становится ещё приятнее.              Чан-хён       Теперь вот сижу работаю              И добавил в конце грустный смайлик. Чонин неосознанно состроил такое же печальное лицо.              Чан-хён       На самом деле, международники только кажутся бездельниками       Осознание того, что лягу спать я скорее всего только под утро, удручает       Где мой второй курс, эх       Ладно, ты наверняка уже спишь, а сообщения могут разбудить тебя       Извини, Чонини       Спокойной ночи       Птенчик              Чонин трепетно вздыхает и быстро тыкает на клавиатуру, чтобы напечатать ответ.              Птенчик Чонин       Не сплю       Я просто не слышал телефон              Он скрещивает щиколотки и сгибает колени, уложившись поудобнее на живот. Подумав несколько секунд, он отвечает на сообщение Чана.              Птенчик Чонин       *Ты вообще не такой, каким тебя описывают*       А какой?              Чан-хён       Ты очень милый              Чонин отбрасывает телефон в сторону подушек, как какой-то заражённый объект, а сам испуганно зарывается в складки постельного белья.              Чан-хён       И ты был очень красивым сегодня              Птенчик Чонин       Я всегда так одеваюсь, ничего особенного              Чан-хён       Для меня это особенно              Телефон сегодня рано или поздно полетит в противоположную стену, с учётом того, как Чонин его катапультирует после каждого сообщения Криса. Распинаться в благодарностях или ответных комплиментах он, конечно, не собирается. Потому что цену себе знает. Но пока Бан не видит, Чонин глупой рыбкой расплывается по кровати в тихих писках и очарованной улыбке.              Птенчик Чонин       Почему работаешь так поздно?       Расскажи       Мне интересно              Ян закусывает краешек одеяла, покрепче хватаясь за телефон, и болтает ногами в воздухе, рассматривая во все глаза экран и сладкое слово «печатает» рядом с именем его помешательства.              Чонин не знает, кого благодарить за то, что он однажды встретил Криса, потому что это не что иное как чудо. Ему, видимо, жуть как повезло, что Бан оказался таким уверенным и настойчивым. Ян его толком и не знал на первом курсе, только начав осваиваться в стенах учебного заведения, пока не настала весна: каждую весну их университет устраивал праздник, посвящённый цветению вишни. Во многом этот праздник был связан с культурой и погружением в менталитеты других народов. Чонин даже идти туда не хотел — ну что ему, программисту, делать среди таких просвещённых? Благо, он уже дружил с Феликсом на тот момент, и Феликс оказался достаточно настойчив, чтобы заманить друга на этот маскарад. Так его называл Ян.              Да, наверное, нужно поблагодарить Феликса. Чан был одним из тех, кто принимал активное участие в этом празднике: они со своим потоком организовали целую станцию с национальными кухнями тех стран, которые изучали, и проводили игры для всех желающих. Как его только Чан заметил в такой огромной толпе студентов в ярких костюмах и запомнил, Чонин не знает. Но на втором курсе он сдерживал дрожь всего тела, когда ему через семь рукопожатий передавали, что некий старшекурсник хочет узнать его поближе, и показывали фотографию. Бан оказался достаточно терпелив. Это радовало Чонина больше всего.              Чан потрясающий. Чонин никогда не встречал людей, на которых хотелось бы так любоваться лишь потому, что они вызывают восхищение. Наверняка спустя время Ян откроет в нём некие незаметные для других черты и недостатки, но почему-то это ещё больше притягивает его к Чану. Драгоценный камень со сколами по бокам в сущности выглядит ещё прекраснее и естественнее. У Чана учёба, диплом, работа, друзья, спорт — Чонину представить страшно, сколько на самом деле часов в сутках у этого человека, потому что справляться за двадцать четыре нереально. Однако он всё равно находит время на Чонина, на их переписки, нашёл время на их первое свидание.       Возможно, Чонин так долго играет в недотрогу, потому что боится оказаться рядом с Чаном и понять, что он не достоин старшего, но Чонин даже себе не готов в этом признаться. От Кристофера веет уютом, заботой, надёжностью — вообразить, что всё это может вот так достаться ему одному, даже как-то тяжело. Чан одевается будто с иголочки. Начищенные чёрные туфли, чистые свитера и джемперы, выглаженные брюки, аккуратно уложенные волосы. Но не как вылизанный пай-мальчик, которого мама собрала в школу, забрызгала укладку слоем блестящего лака и поцеловала в щёку, оставив красный след от помады, после чего размазала его пальцами в попытке оттереть. А как-то, знаете… Словно не прикладывает особых усилий к своему внешнему виду, а глаз всё равно не оторвать. Чонину нравились мужчины, которые умели следить за собой и не выставляли это за своё главное качество — по его мнению, это должно быть правилом для любого человека, а не качеством. Чан был именно таким. В Чане вообще много чего было из того, о чём так долго мечтал Чонин…              Но его грёзы прерываются внезапно пришедшим голосовым сообщением, и Чонин подскакивает с кровати, усаживаясь на колени и круглыми глазами смотрит на открытую переписку. Это первое голосовое в их чате. Это точно что-то значит — люди не присылают голосовые сообщения тем, кому не доверяют.              У Чонина трясутся руки и мелко подрагивают мышцы живота, из-за чего он опускает ладонь, пробирается пальцами под футболку и нервно чешет кожу. Даже его кожа реагирует на Чана, что уж говорить о том, что сейчас творится в голове Чонина. Он прикусывает улыбающиеся губы и неуверенно тыкает на кнопочку воспроизведения.              — Подумал, что слишком долго печатать, ты не дождёшься и в итоге просто уснёшь, — посмеивается Крис. Его хриплый смех доносится из динамика, и Ян сильнее напрягает слух, чтобы не пропустить ни одной ноты. — Да и я уже, — Бан тяжело вздыхает, — совсем не соображаю, клавиатура выглядит для меня каким-то инородным расплывшимся объектом, — Чонин тихо хихикает в унисон с Кристофером. — Кажется, коснусь подушки и… Нет, я просто, даже если увижу её, сразу выключусь на месте. Подумать только, а ведь в старшей школе и на первом курсе я пил мелатонин из-за бессонницы, — цокает он, прыгая с темы на тему. Видимо, и правда, слишком сильно устал. Чонин шмыгает носом и покрывается мурашками от вдруг разлившейся внутри него нежности. Ему очень хочется увидеть Чана в этот момент: посмотреть, как он выглядит дома, носит ли он тапочки, кутается ли в плед или, наоборот, предпочитает снять всё с себя, не сковывая тело одеждой. Чонин представляет, как сонный Чан, лениво моргающий и улыбающийся, ложится головой на его грудь, а Ян зарывается в его волосы и заботливо их перебирает, успокаивая и позволяя спать, вслушиваться в его сердцебиение, и оберегает. От этого ещё более крупные мурашки бегут по телу, а парень готов прослезиться второй раз за вечер лишь из-за собственного воображения. — Сейчас сон кажется лучшим временем в сутках. Поэтому мой стол стоит так, чтобы я не видел кровать. Ты знаешь, что психологи утверждают, что спальное место не должно использоваться ни для чего иного, кроме как сон? — вдруг спрашивает Кристофер, и Ян с умилением слышит прозвучавшие нотки воодушевления в чужом голосе. — И рабочий стол должен быть отвёрнут. Если ты сидишь так, что видишь свою кровать, твой мозг идёт против тебя и может в самый неподходящий момент просто отключиться. И это лишь потому, что ты видишь кровать. Подумать только, да? — Чан, кажется, говорит обо всём, что приходит ему в голову, но, очевидно, он бы не стал этого делать, будь Чонин неблизким ему человеком. Это порождало тепло в груди. — Правда, дилемма в том, что за столом я тоже частенько засыпаю. Но, уверен, в этом уже моя вина, а не психологов, — он вновь смеётся, и Чонин тоже счастливо улыбается, блуждая мутным взглядом по квартире и не видя ничего перед собой — его мозг предоставляет ему красочную картину Кристофера, сидящего в кресле у стола и записывающего ему голосовое сообщение. — Ах, да. Я, в общем, разгребаю всякие… штуки с работы. Прости, у меня, правда, котелок не варит, не могу даже нормально объяснить. Я занимаюсь составлением всяких официальных документов для наших партнёров, разбираю почту за неделю. Ещё и коллега подвёл меня, так что приходится делать что-то за него, — недовольно вздыхает и замолкает на пару секунд. — Я просто пишу сейчас на английском и испанском, поэтому и туплю так сильно. О, а ты учишь какие-то языки, помимо английского, кстати? Он же у вас не является профильным, да? — Ян досадно закусывает губу, потому что никаких языков он не учит — ему бы со своей специальностью справиться. Да и английский он знает на уровне рассказа о себе и базовых фраз, чтобы не потеряться за границей в экстренной ситуации. — Я вот ещё арабский всё пытаюсь выучить, но пока не берусь его использовать на работе, хотя у нас есть партнёры из Юго-Западной Азии, — Чонин прикрывает глаза ладонью и держится из последних сил, чтобы не застонать в голос, — останавливает его лишь страх упустить даже одно слово Бана. Это какое-то унижение. Чонин не был глупым, не был двоечником и не клал никогда на учёбу. Но чтоб такое рвение! Мужчина с сексуальным мозгом… Подумать только, Чонин действительно встретил такого. — Сериал вот начал смотреть на арабском. Но пока только с английскими субтитрами. Очень тяжело, очень тяжело, — забавно приговаривает Крис, вздыхая. Чонин хихикает, ёрзая на месте. — Любишь сериалы?              Голосовое сообщение внезапно заканчивается, и Ян в недоумении пару секунд хмурится, а потом разочарованно смотрит на экран, отодвинув телефон от уха. Как бы заставить Чана прислать ему ещё одно? Наверное, Чан ждёт, что Чонин тоже отправит ему такое? Столько вопросов задал. Это звучало слишком очевидно — то, как Крис пытался найти, что бы спросить у младшего, лишь бы узнать его получше. Чонин смущённо сводит плечи и не может подавить свою осоловелую улыбку на губах. Тело его неконтролируемо дёргается от взрывающихся внутри эмоций, и парень падает обратно на кровать, зарываясь с лицом в подушку и пиная ногами матрас. Пережив этот эпизод конвульсий от влюблённости, Чонин вновь хватает телефон и нажимает на голосовое сообщение, желая прослушать его заново.       

***

             — Дружище, у тебя точно ничего нет в заднице?              Чонин поворачивается к другу с покрасневшими от возмущения щеками и огромными глазами. Хёнджин, не меняясь в лице, всё ещё косо смотрит на парня сверху вниз.              — В каком это смысле? — сдержанно выдавливает Ян как можно тише. На перерыве между парами в этом крыле всегда много народу вне зависимости от времени суток.              — В том самом. Ты ходишь и подпрыгиваешь весь день, как заведённый. Вот я и интересуюсь.              — Хён, ты такой придурок, — недовольно щурится Чонин. — Нет у меня ничего в заднице, — хмыкает он, отвернувшись.              — Ну да, ты бы тогда намного довольнее был, — не отказывает себе в стёбе Хёнджин и лишь снисходительно вздёргивает брови, когда Ян снова поворачивает к нему голову и демонстрирует пылающие яростью глаза. Разве что пар из ушей не идёт. — Ну что ты, что ты? Пора бы уже и на член присесть, Нини, — хлопает его по плечу Хван. — Намекни там своему…              — Я тебе сейчас волосы все повырываю, если ты чухалку свою не заткнёшь, — вовремя перебивает его Чонин, уже хрустя костяшками. — Настроение решил мне испортить? Лошадь неблагодарная.              Ян обидчиво хмурится и отворачивается, складывая руки на груди. Они как раз останавливаются в очереди в кофейне и осознают, что простоят здесь минут двадцать: все студенты как с цепи срываются после второй пары и бегут восполнять недостаток кофе в крови. Хёнджин за его спиной, кажется, ни капли не раскаивается. Только утыкается носом ему в макушку и затылок и занимается своим любимым делом — насыщает лёгкие ароматом чужого шампуня.              — Он меня не поцеловал, понимаешь? — со всей болью произносит Чонин, надеясь, что друг разделит его горе. — А я теперь не могу не думать об этом. Хожу и думаю, что он где-то здесь может появиться. Увижу его и ещё сильнее расстроюсь от этого.              — Да что ж ты такую драму-то навёл? — вздыхает Хван, уже начиная перенимать чужие переживания. — Ну поцелуй его сам уже, в конце концов.              — Нет! — без замедлений твёрдо отрезает Ян, обернувшись. — Пусть он.              — Почему он? У вас же… э-э… действует равноправие вроде как, не?              — Хёнджин, ты дурак, — вздыхает Чонин, прикрыв глаза, уже даже без всякого раздражения.              — Тогда почему он должен делать это первым?              — Потому что я так решил. У меня свои стандарты. И мне плевать, если они завышенные. Я так сказал, значит, будет так.              — О, как, — поражённо выдыхает Хван, медленно кивнув. — Не смею спорить, — покорно опускает голову он и поднимает руки ладонями наружу.              — И не надо.              Чонин сосредотачивается на изучении меню, висящего над кофейной лавкой. Может, сегодня стоит попробовать что-то новое?              Правда, мысли о кофе не слишком-то отвлекают его от мыслей о Чане. Они переписывались все выходные. И каждый раз первым писал Бан. Да, у Чонина чесались руки примерно тысячу раз за три дня в желании написать первым, прислать какую-то простую фотографию, вроде ужина или разложенных на столе открытых тетрадей и учебников. Но он слишком гордый и готов потерпеть. Пока Крис его не поцелует и они не начнут встречаться, от Яна он пожеланий доброго утра не дождётся.       Чонин очень волнуется сегодня. Они не виделись в понедельник, потому что Чан не был в университете и работал весь день, но сегодня вторник. Чан говорил, что, если сможет проснуться после тяжёлого рабочего дня, то попробует приползти на пары. Однако с самого утра он ничего не писал и был в сети лишь один раз, примерно когда Ян только разлепил глаза после первого будильника. Слишком рано. Предположение, что Бан в это время только лёг спать, не радовало. И всё равно Чонин очень надеется, что Чан всё-таки придёт. Он ведь сегодня с таким упорством составлял себе образ на учёбу. Волосы выпрямил, чтобы лежали ровнее, скинни джинсы натянул, свитер короткий бежевый. Объёмный такой, очень уютный. И ботинки свои высокие начищал, усевшись в коридоре. Чуть очки не забыл от мандража. В общем, если Крис его сегодня в этом не увидит, то это будет большим упущением.              — Чувствуешь? Ветер шепчет, — доносится вдруг голос Хёнджина почти в самое ухо.              Ян настороженно хмурится и в замешательстве искоса кидает взгляд на друга, чуть повернув голову.              — Чего?              — Ненаглядный твой на горизонте появился, — усмехается Хван, выпрямляясь.              Чонин весь вытягивается, шумно втягивая воздух носом, и покрывается огромными мурашками. До конца очереди остаётся ещё пять человек, поэтому занять себя заказом кофе у бариста сейчас никак не получится. Что ему лучше всего сказать? Спросить, как прошли выходные? А может, Крис его и вовсе не заметит? Народу тут тьма, да и не он один одет в светлый свитер, возможно, получится слиться с другими. Главное, чтобы Хёнджин за спиной сейчас не размахивал флагом в их сторону, и…              Чонин испуганно вскрикивает, когда его вдруг резко вытягивают из очереди, и, путаясь в своих длинных ногах, впечатывается в крепкую грудь.              — Программисты ещё не успели проснуться? Чего ворон считаем стоим? — хрипло посмеивается сверху Чан, осторожно придерживая паренька за плечо и поясницу.              Чонин тут же отодвигается и нервно поправляет упавшие на лоб пряди, параллельно покрываясь румянцем.              — Кто так делает? — пытается сделать свой голос холоднее Ян, но внезапно осознаёт, что ругаться на Бана у него почему-то не выходит.              — Извини, не рассчитал. Хочешь прогуляться до студсовета? — Кристофер довольно растягивает губы и дёргает бровями.              — А… — глупо выдаёт растерянный Чонин и оборачивается на очередь, но Хёнджина уже и след простыл. — Предатель, — тихо выдыхает он. — Зачем нам туда идти? — интересуется Ян, но уже следует за Баном.              Чан осторожно направляет его в нужную сторону, уложив ладонь на лопатки. Чонин судорожно сглатывает, поглядывая искоса на Чана.              — Просто. Там довольно уютно. Угощу тебя чаем и чем-нибудь сладким. Моти любишь?              Ян не может оторвать глаз от чужой улыбки. Крис выглядит так, будто выиграл сегодня с утра в лотерею. Знал бы он, что Крис улыбается лишь потому, что встретил Чонина и усталость от вчерашнего рабочего дня как рукой сняло.              Через некоторое время они оказываются у дверей студсовета, миновав несколько этажей и коридоров, и старшекурсник быстро вводит код на сенсорном замке. Чонин неуверенно проходит внутрь, когда его пропускают, и оглядывается вокруг себя: помещение залито солнечным светом, льющимся из высоких окон, с верхних полок шкафов свисают стебли растений, на столах множество книг, бумаг и каких-то непонятных вещей. Он с удивлением осознаёт, что здесь никого нет, стоит двери закрыться за его спиной.              — Тут пусто? Нам можно здесь находиться, вообще? — оборачивается Чонин, сжимая в ладонях ремешок сумки.              — Ещё слишком рано для начала работы, — смеётся Бан и скидывает портфель с ноутбуком на диван. — Я до третьего курса состоял в студсовете, и, к счастью, младшие всё ещё проявляют уважение к своим сонбэ, так что я частенько к ним прихожу.              — Тебе грустно, что учёба вот-вот закончится? — Ян тоже кладёт вещи на диван и идёт вслед за Крисом вглубь помещения.              — Она не совсем закончится, но, конечно, магистратура уже будет совсем не тем, что сейчас. Наверное, это хорошо, — вздыхает Кристофер. Он закатывает рукава чёрной водолазки и наливает воду в чайник. — Будет больше времени на работу. Уйду из сборной и начну заниматься каким-то другим спортом. У меня под домом, например, спортзал есть. Перемены всегда к лучшему, — заканчивает он, улыбнувшись, и оборачивается на парня.              С Чаном уютно находиться, хоть тело Чонина и пребывает в некотором напряжении от копошащихся внутри него чувств к мужчине. Чан заваривает ему зелёный чай и достаёт для него коробку с моти. Усаживает на мягкое кресло на колёсиках и подаёт салфетки, сам усевшись рядом одним бедром прямо на стол. Чонин тихо хихикает над чужими историями, наслаждаясь тишиной кабинета и запахом лёгкого парфюма Криса и чая. Он, конечно, совсем не замечает моргающий уведомлениями телефон, пока Хёнджин пытается дописаться до него, как не замечает и того, что уже началась следующая пара.              — Во сколько вчера вернулся? — спрашивает Ян, рассматривая стеллажи, пока Бан убирает моти обратно в шкаф.              — Не помню уже. До двенадцати уж точно. Но работал потом ещё несколько часов, — вздыхает Чан, ощутив фантомный спазм в затылке от воспоминаний о ночных посиделках перед ноутбуком.              Чонин делает вид, что не замечает, как Кристофер медленно идёт к нему, и продолжает рассматривать корешки книг, стоя спиной.              — И часто ты так? Наверное, совсем сбит режим.              — Бывает, — Ян слегка вздрагивает, услышав голос прямо за собой. Он оборачивается и откидывается спиной на шкаф. — Никто меня не гоняет, вот я и засиживаюсь, не следя за временем, — усмехается Бан, делая ещё один маленький шаг вперёд.              Чонина бросает в холодный пот от напряжения, когда он понимает, к чему всё идёт. Если Чан зажмёт его у стены в кабинете студсовета и поцелует, это официально станет лучшим днём в его жизни.              — Ну ты вроде уже большой мальчик, можешь сам о себе позаботиться, — расслабленно отвечает Ян, убирая с глаз чёлку лёгким взмахом головы. По крайней мере, он надеется, что у него выходит это расслабленно, с учётом того, как сильно его трясёт всего изнутри.              — Да, но, — улыбается Чан, склонив голову набок, — это мог бы быть кто-то другой.              — М-м, — мычит Ян, кивая, стараясь придать себе максимально хладнокровный вид.              — Не пора ли тебе на пару, м? — смеётся Крис, отодвинув рукав водолазки, и указывает парню на время на наручных часах.              Глаза Чонина моментально расширяются, и он судорожно достаёт телефон из заднего кармана джинсов. Конечно же, видит там миллион сообщений и звонков от Хёнджина. И через несколько секунд глаза Чонина расширяются в ещё большем ужасе. Он оббегает Чана, хватает сумку и направляется к выходу.              — Что случилось? — посмеивается Бан, уже догадываясь об ответе.              — Я пропустил тест. Хёнджин однозначно убьёт меня, — кидает Ян, прежде чем за ним захлопывается дверь.       

***

             Дурацкий день. Зря он согласился идти с Хёнджином на эту его йогу. Хван туда каждый день ходит, и вот ему наконец удалось затащить туда и своего непутёвого лучшего друга, который вдруг поверил в себя. Зря. У Чонина теперь спина ещё неделю болеть будет. Хотя должно быть наоборот.              Он подтягивает спадающий с плеча рюкзак и переминается с ноги на ногу в своих плюшевых угах, надеясь, что автобус приедет как можно быстрее. Уже поздний вечер, машин мало, температура ниже нуля, и Ян просто уже хочет оказаться дома. Хёнджин сел на свой автобус ещё десять минут назад и пожелал другу не замёрзнуть.              Но проходят минуты, а нужного маршрута всё нет. До ближайшей метро-станции топать почти полчаса. Чонин тяжко вздыхает, начиная злиться, и разворачивается. Так можно и обледенеть, если ничего не делать. Сейчас он купит что-нибудь горяченькое в круглосуточном и с новыми силами отправится на поиски транспорта.              — Чонин? Эй, Чонин!              Парень дёргается, услышав оклик позади себя, стоит ему перейти дорогу. Голос очень знакомый. Неприятно знакомый. Этого ему ещё не хватало для полного счастья сегодня. Ян останавливается и медленно поворачивается. Он даже не пытается натянуть вежливую улыбку, всем видом демонстрируя, что встрече не рад. Чонин стоит на месте и сжимает лямку рюкзака крепче в ладони, пока парень перед ним, наверняка направлявшийся в свою машину, захлопывает водительскую дверь обратно и идёт неспешно к нему.              — Что-то ты не шибко счастлив меня видеть, — усмехается он.              — Рад, что в тебе прибавилось проницательности за это время, Сухо́, — скалится Ян. — Иди, куда шёл, — он дёргает замёрзшим носом в неопределённую сторону и надеется, что его послушают.              — Никак не могу упустить такой редкий шанс встретить тебя, — усмехается Сухо, подходя ближе. — Не звонишь, не пишешь. Ну прямо-таки снежная королева, — чуть тише выдыхает он вместе с паром в лицо Чонина.              Чонин чувствует запах мятной жвачки. Это было одной из привлекательных черт, которые он когда-то обнаружил в Сухо, — приятный аромат. Чистая одежда, хороший парфюм и жвачки. Для Чонина годичной давности этого, видимо, было достаточно, чтобы допустить мысль о построении каких-то отношений с этим человеком.              — С чего бы у меня возникало желание писать тебе? — сдерживая раздражение, наклоняет голову Ян.              — А почему нет? — улыбается Сухо. Он только и делает, что самодовольно улыбается, но ничего светлого в его улыбке нет. — Ах, ну да. Наслышан о твоём новом пёсике с четвёртого курса. Губа не дура у тебя, это точно.              — Тебе-то что? — шипит Чонин, стреляя молниями исподлобья.              — Ты уже предупредил его, чтобы он действовал быстрее? А то ждать ты не любишь, как мы знаем, — расслабленно крутя на пальце ключи от машины, растягивает губы в оскале Сухо.              — Вижу, твоё крошечное эго действительно было задето, — с наигранной обидой тянет Чонин, видя, как на лице парня появляется тень злости.              — Тем, что ты раздвинул ноги за моей спиной? Да, есть немного, — хмурится Сухо, притворно задумавшись.              — Даже разубеждать тебя не буду, — с милой улыбкой Ян хлопает парня пару раз ладошкой по груди. — Ты так вдохновился этой идеей, что тебя до сих пор всего трясёт от мысли, что ты был не первым, — Чонин заправляет прядь волос за ухо, игнорируя горящий яростью взгляд напротив, и делано утомлённо вздыхает. — Убирайся. У меня в глазах рябит от твоей зависти, — расслабленно машет рукой он и обходит Сухо, направляясь в круглосуточный, желая поскорее согреться.              Сухо за спиной что-то шипит вслед, но не пытается догнать и возвращается в машину. Чонин облегчённо выдыхает, когда сквозь прозрачные двери «7-eleven» видит отъезжающий автомобиль.              Они даже не встречались. У Сухо не было никаких оснований и прерогативы заявлять на него права. Он слыл Казановой — все это знали. Чонин тоже это знал и никогда не пытался приревновать Сухо или предъявить ему что-то. А Сухо — да. Они тусовались все вместе, Сухо был мостиком для Яна, чтобы тот познакомился с другими ребятами поближе. Он стал ходить к ним на вечеринки вместе с Сухо, и все воспринимали их как парочку. Не пара, не возлюбленные — просто парочка. Сухо даже не пытался сводить его куда-то, пригласить, не встречал после учёбы. Подвёз несколько раз домой, да так загордился этим, что возомнил, что Чонин теперь его. Но всё, что было интересно Сухо, — это зажимать Яна везде, где только можно, и из раза в раз норовить засунуть руку ему в трусы. В конце концов, Сухо надоели эти кошки-мышки, и он переспал с той, кого не нужно обхаживать неделями, прямо на вечеринке, куда они пришли вместе с Яном, пока тот был в другой комнате. А потом вывернул всё так, что это Чонин трахался за стенкой в тайне от него. Чонина это ни капли не обидело — даже наоборот. Он знает себе цену. Всегда знал. И такие как Сухо — грязь под его ногтями, не более.              Но то, что этот ублюдок смеет подходить к нему после всего, пытаться пристать и даже наедине гнёт свою линию, продолжая убеждать их обоих в собственной выдуманной правде, просто мерзко. И вот это уже было обидно. Особенно то, как он отвратительно попытался приплести Чана ко всей этой грязи.              Чонин оплачивает стаканчик с китайским молочным чаем с желе и идёт к кулеру, чтобы залить свой согревающий напиток кипятком, пока его трясёт от всех переживаемых эмоций. Он надевает крышку обратно на стаканчик, вставляет трубочку, выбрасывает обёртку в нужную мусорку и, выходя из круглосуточного, отвлекается на пришедшее сообщение в общий чат с одногруппниками.              Староста       В рейтинг выставили результаты за тест              Ян оживляется, делая глоток горячей жидкости, и открывает сайт с личным кабинетом. Преподаватель пошёл навстречу Чонину в тот день и разрешил написать тест в конце пары, но сидя на первом ряду под его внимательным наблюдением, поэтому списать у Яна не получилось. Благо, ему вовсе позволили его написать, а не поставили «Неудовлетворительно» автоматом.              Плечи Чонина резко опускаются, словно всё это время их кто-то держал за ниточки, а теперь — нет. Завалил. Он медленно убирает телефон в карман объёмной куртки и делает глоток молочного чая, смотря на вдруг начавшие летать вокруг него мелкие снежинки. Рвано выдыхает облачко пара. Рядом проезжает машина, и Чонин запоздало поднимает глаза ей вслед. И вдруг всхлипывает. Да так разбито, что ещё хуже становится, и он ощущает, как по замёрзшим щекам катятся слёзы.              Ему так обидно от всего. Спина после йоги болит, тест он завалил, дома ничего нет в холодильнике, даже рис не сварен. Ещё Сухо этот! Даже автобус не пришёл и теперь до метро-станции топать и топать, щурясь от снега. Чонин сжимает в ладони стаканчик с горячим чаем и плачет, смотря на снег вокруг себя. Он никуда не идёт — просто стоит на месте и, видимо, ждёт, когда небо упадёт на эту землю, ведь только этого не хватает этим вечером.              В кармане вибрирует телефон, Чонин достаёт гаджет дрожащими, красными от холода пальцами. Его взгляд размыт из-за слёз, но он отчётливо видит там имя Чана. Что он сейчас должен сказать? Или не брать трубку вовсе? Вообще-то, очень хочется ответить. Они не созванивались ещё ни разу по телефону. Вдруг Крис больше не позвонит, если Ян сейчас не возьмёт?              Он пытается успокоиться и остановить срывающиеся с губ всхлипы и отвечает на звонок.              — Да?              — Привет, — как-то радостно-неуверенно слышится на том конце. — Ничего важного, просто внезапно захотел позвонить тебе, а не написать. Я не поздно? — нервозность Чана слышится даже на расстоянии, и это стискивает сердце Чонина, заставляя его самого вновь ощутить ком в горле.              — Не поздно, — едва слышно выдавливает Ян, изо всех сил пытаясь успокоиться.              — Всё нормально? У тебя странный голос, — настороженно уточняет Бан.              — Да. То есть нет, — выдыхает Чонин и всё-таки хлюпает носом. — На самом деле, всё совсем не нормально. Я пью чай на улице, автобус не приехал, а спина… спина болит, — скулит он, зажмурившись и ненавидя себя в этот момент за слабость и нытьё, которое сейчас выслушивает Кристофер. Какое тому, вообще, дело до его чая и спины.              — Чонин? Эй, ты чего? — обеспокоенно зовёт Чан, слыша самый настоящий плач в трубку. — Я не вовремя?              — Нет, вовсе нет. Просто…              — Я не знаю, могу ли… Будет ли это уместно, — бормочет Крис. — И позволено ли мне это, но…              — Говори уже, — обессиленно выдыхает Ян.              — Я мог бы приехать. Отвезти тебя домой, — тихо подаёт голос, боясь получить отказ.              Чонин прерывисто выдыхает, прикрыв глаза. Ему вдруг становится легче от этих слов. От самой потенциальной возможности, что кто-то о нём позаботится, когда он сам просто не в состоянии сейчас даже дойти до метро. И что этот кто-то Чан. Именно Чан.              — Да. Приезжай, пожалуйста, — тихонечко говорит он и слышит облегчённый выдох на том конце. Чан тоже волновался, боясь быть отвергнутым.              Чонин понуро сидит на пластиковых стульчиках у круглосуточного и морозит нос, каждую минуту шмыгая и сотрясаясь всем телом. Мысль зайти внутрь его даже не посещает. Перспектива грустить под снегом с остывающим молочным чаем в ладошках и думать обо всех негативных событиях этого вечера кажется намного привлекательнее.              Ему нравится, что Чан достаточно терпеливый и в меру настойчивый, каждый раз делает так, что придвигается к Чонину ещё ближе, чем в прошлый, но не перестаёт дарить комфорт. Ведь Чонин морозил его так долго и до сих пор пытается поддерживать образ недотроги — ни один парень до этого не пытался сделать что-то весомое для него.       Есть что-то особенное в том, как он боялся сказать о желании приехать и утешить Яна. Это серьёзный шаг, а они ещё не встречаются. Чонин считает, что так бывает только в фильмах — приехать просто так, без спроса и предупреждения, в тяжёлый момент. В реальности же его отталкивает подобное. Но Чан попросил разрешения, и это так сильно трогает, так много значит для Чонина.              Он запрокидывает голову и рвано выдыхает, вновь ощутив ком в горле. Возможно, он снова расплачется, когда Крис приедет. Не потому что ему станет только хуже, а потому что получать такую огромную заботу от Криса и ничего не чувствовать из-за этого просто невозможно. Он может казаться снежной королевой в глазах окружающих, но Чонин очень много чувствует. И сейчас он чувствует благодарность.              Ян оживляется, заметив подъезжающую машину, и жмурится от светящих в лицо фар. Он опускает глаза на стаканчик в руках и понимает, что он уже холодный и вовсе не греет его окоченевшие пальцы. Парень шмыгает носом и рвано выдыхает облачко пара, когда видит вылезающего из машины Бана, который, даже не ставя авто на сигнализацию, широким шагом направляется к нему. Чонину хочется спрятаться замёрзшим голубем в шарф, но такового на нём нет.              Чан щурится из-за летящего в лицо мелкого сырого снега.              — Опять без варежек, — первое, что говорит он.              Чонин шмыгает и опускает голову, ощутив стянувший горло ком. В носу щиплет.              — Пойдём в машину. Я там сидение тебе уже нагрел. Чего ты внутрь не зашёл?              Чан, осторожно касаясь лопаток парня, подталкивает его вперёд, когда Ян поднимается со стульчика и плетётся в указанном направлении. Его нахохлившаяся фигура вновь заставляет Кристофера сравнить его с птенчиком, но он не озвучивает свои мысли, заметив, как понуро выглядит Чонин, и лишь поглаживает ладонью спину и аккуратно забирает рюкзак, чтобы положить назад. Оказавшись в салоне, Чонин крупно дрожит из-за резкой смены температуры и надеется не заболеть из-за своей прихоти пострадать под снегом.              — Ты быстро приехал, — бормочет Ян, неотрывно смотря на свои колени.              Ему вдруг становится очень неловко. Он в каком-то огромном спортивном костюме, утопает в толстовке и тёплой безразмерной куртке, волосы наверняка растрепались из-за снега и пребывают в полном беспорядке. Чонин прячет ладони под бёдра, чтобы быстрее согреть, и пытается спрятать шею и вообще всего себя в одежде поглубже.              — Удалось объехать пробку. Сейчас уже, думаю, везде всё стоит, с учётом начавшегося снега, — кидает Чан, внимательно рассматривая парня и повернувшись боком.              Чонин непривычно тихий и как будто не здесь. У него слегка покрасневшие глаза, и это было бы незаметно на фоне таких же зардевшихся от мороза щёк и носа, но Крис замечает. Он очень хочет прикоснуться к Чонину, настолько, что фантомно ощущает в ладонях тепло чужой кожи и мягкость одежды. Но не касается.              — Голодный? Уже поздно, ты ужинал? — негромко спрашивает Кристофер. Ян качает головой, поджимая распухшие розовые губы, и чувствует, что действительно очень проголодался. — Будешь рамён?              — Всё в порядке, я поем дома, — пытается создать видимость, что может справиться сам. Будто не он полчаса назад хлюпал носом в трубку.              — Я спросил, будешь ли ты рамён. А не есть ли он у тебя дома.              Чонин прерывисто вздыхает и кидает искоса взгляд на Чана, но тут же отводит его, заметив, как пристально на него глядят в ответ. Взгляд Чана наполнен мыслями, он не пустой, не осуждающий, не злой и не добрый. Он просто во все глаза смотрит на Чонина и так много испытывает за раз, что Чонин почти может прочитать всё это в нём.              — Буду, — тихо отзывается Ян. — И хлебушек.              — Рамён и хлебушек. Понял, — твёрдо кивает Бан и открывает дверь. — Сиди, грейся.              Чонин неосознанно расплывается в улыбке и смотрит вслед Чану через лобовое стекло. Чан даже не поинтересовался, какой именно рамён любит Ян, какой остроты, но почему-то ему кажется, что Чан не прогадает с выбором.              Возвращается он из круглосуточного через десять минут, держа в руках уже заваренную лапшу, палочки и ещё три маленькие упаковки.              — Только в магазине понял, что не спросил тебя о любимом вкусе, поэтому взял не слишком острый, — поджав виновато губы, говорит он, садясь в машину. — И мягкий сыр вот взял, можно добавить, пока горячее. И хлебушек. Тут две булочки. Со вкусом банана и классический.              — Спасибо, — Чонин улыбается впервые за вечер, принимая в руки миску с рамёном, из который валит пар вперемешку с запахом специй. — Пахнет очень вкусно. Я не привередливый. Почему не взял острый?              — Ну я сам не люблю острое, так что… — Чан сконфуженно жмёт плечами.              — Не любишь острое? — удивлённо округляет глаза Ян.              — Мама часто готовит что-то из австралийской кухни, а там мало острого, поэтому я более восприимчив к остроте.              Чонин подцепляет палочками лапшу, перемешав перед этим сыр, широко раскрывает рот и скорее докладывает туда ещё, быстро работая палочками. Половина порции исчезает из миски, и парень в удовольствии пережёвывает еду, откидываясь на спинку сидения.              — Ого, — слышится тихо сбоку.              Ян открывает веки и переводит взгляд на Криса. Тот огромными глазами смотрит на надутые щёки парня и нервно поглядывает на опустошённую наполовину тарелку. Чонин едва заметно вздрагивает и смущённо отворачивается к окну. Надо же было так опозориться, проглотив как пеликан столько за раз.              — Извини, я просто привык и что-то… — бормочет Ян, проглотив лапшу и вновь повернувшись к Бану.              Чан только тихо смеётся и открывает для него упаковку с хлебом. Чонин тоже несдержанно улыбается и возвращается к ужину, наматывая на палочки побольше лапши. Несколько минут проходят в тишине, пока Чонин самозабвенно поглощает рамён и окончательно согревается. Все неприятные события вечера забываются в окружении комфорта и запаха специй, пока Крис не спрашивает:              — Так что там со спиной?              Ян недовольно вздыхает, откладывает пустую миску в сторону и забирает хлеб.              — Да всё как-то… не так сегодня, — нехотя произносит он. — Хёнджин потащил меня на йогу, — Чан вскидывает брови. — Да, именно на йогу. Я до этого ни разу не соглашался. Теперь жалею, что всё-таки пошёл туда с ним, — качает головой Ян и ёрзает на месте, вспомнив о ноющей пояснице. — Потом этот неблагодарный уехал, оставив меня на остановке. За мной же автобус сегодня решил не ехать, — Чонин кисло улыбается, а потом устало вздыхает и прикрывает глаза. — Потом ещё… старого знакомого встретил. Которого совсем не хочется встречать.              Чан щурится, заметив погрустневший взгляд только-только пришедшего в себя Чонина.              — Ты из-за этого так расстроился? Он обидел тебя? — аккуратно спрашивает Чан.              — Он обидел меня ещё год назад, а теперь думает, что я всё забыл и можно вот так, как ни в чём не бывало, вести себя, — отвернувшись к окну, говорит Чонин.              Кристофер понятливо кивает и лишних вопросов не задаёт. Может, Ян расскажет позже более подробно об этом, но Крис и сам не дурак, может предположить, что это не просто неприятный знакомый.              Чонин поворачивает голову и заглядывает в глаза напротив.              — Спасибо, что приехал, — искренне признаётся он, розовея щеками. — Мне приятно, что ты… не знаю, возможно, отложил свои дела и…              — Чонин, я приехал, потому что захотел. Ты был расстроен, и я подумал, что смогу поднять тебе настроение, — Чан мягко улыбается и пожимает плечами, будто не сделал ничего особенного. Для Чонина это очень особенно.              — У тебя получилось, — улыбается тот в ответ, отводя взгляд. — И за то, что накормил, тоже спасибо, — он облизывает ещё слегка острые после рамёна губы.              Бан завороженно рассматривает черты лица парня, непривычно растрёпанные волосы, розовые щёки и блестящие глаза. Не влюбиться в Чонина было невозможно. За маской хладнокровия и незаинтересованности он само очарование. Буквально олицетворение этого слова. Чан так счастлив, что с ним Чонин столь нежен и искренен. Это стало заметно не сразу, и потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть истинные чувства, скрываемые под скорлупой. Не влюбиться было невозможно, да.              Чонин испуганно вздрагивает, когда Чан перегибается через бардачок, держась одной рукой за руль и другой — за его спинку сидения, а потом осторожно целует его. Он почти сразу отстраняется, но не отодвигается от Яна и вопросительно смотрит. Взгляд у Криса тяжёлый и какой-то горящий, будто он и сам не знал, что собирается так сделать. Чонин шумно выдыхает через нос и опускает глаза на губы Криса, давая безмолвное разрешение продолжить. Веки опускаются, когда его вновь целуют, уже более уверенно, и он аккуратно берёт лицо Чана в свои ладони и поглаживает большими пальцами щёки и скулы. Мысль о том, что его губы на вкус как рамён, волосы в полном беспорядке, и на нём спортивный костюм с угами, мелькает в голове Яна, но с тем, как Чан чуть поворачивает голову и прихватывает его нижнюю губу, ласково её посасывая, все ненужные раздумья исчезают. Его мелко потряхивает от чувств, когда Кристофер убирает руку с руля и накрывает ей ладонь Чонина, держащую его лицо. Вот так Чонин никогда не целовался. Не было ещё такого. Под дождём, под звёздами, на лестничной клетке, в парке, под громкую музыку или под тишину тёмной комнаты. Но под звенящие на весь салон машины чувства впервые. Он так быстро и по-глупому влюбился, подумать только.              Чан неспешно отодвигается, заглядывает в блестящие поплывшие глаза Чонина и, будто играясь, напоследок оставляет поцелуй на кончике круглого носа, заставляя парнишку растеряться ещё сильнее. Это действие почему-то кажется ещё интимнее, чем сам поцелуй. Бан откидывается обратно на своё сидение, всё ещё сидя боком к Яну, и с каким-то интересом смотрит на Чонина, безмолвно интересуясь, что тот собирается делать дальше.              — Так и, — прокашливается Чонин, запоздало краснея и надеясь, что это не так сильно заметно при слабом освещении лампочки над ними, — какой твой любимый цвет?              Крис подвисает на несколько секунд, в замешательстве приоткрывая губы, и непонимающе усмехается.              — Цвет? — для пущего удивления Кристофер высоко вскидывает брови. Ян кивает, нервно отводя взгляд то в одну, то в другую сторону. — Я только что поцеловал тебя, и ты спрашиваешь меня о любимом цвете? — улыбается он, ошеломлённо смотря на пунцового парня перед собой.              — Ну знаешь, я, по идее, должен был узнать это до первого поцелуя, так что спрашиваю сейчас, пока не стало поздно, — пожимает плечами Чонин.              Чан хрюкает, закрывая лицо ладонями, и искренне смеётся, сотрясаясь всем телом. Чонин не может не заразиться его весельем и довольно поглядывает на Бана, наслаждаясь тем, как чужой смех отзывается в его грудной клетке. Красиво звучит. Увидев, что Чонин всё ещё на него выжидающе смотрит, Чан понимает, что тот спрашивает на полном серьёзе, поэтому пытается успокоиться, но абсурд ситуации всё же вырывается из него тонкими смешками.              — Ну, — Крис вновь коротко смеётся, не в силах полностью подавить веселье в себе. — Не знаю, наверное, чёрный. Бежевый тоже хорошо выглядит.              — Чёрный? Ты серьёзно? — цокает Чонин, драматично закатывая глаза. — Кому, вообще, нравится чёрный?              — Что не так? — защищается Кристофер. — Чёрный хороший цвет. Нет, ну а тебе какой нравится? — щурится он, улыбаясь.              — Зелёный, — фыркает Ян.              — Кому может, блин, нравиться зелёный? — пародируя Чонина, Бан закатывает глаза.              — Эй! — деланно возмущается Ян, но всё равно уголки губ ползут вверх.              — Что, вообще, есть нормального из зелёного цвета?              — Трава, — изгибает бровь Чонин, словно это самая очевидная вещь на свете. — Трава летом. Это буквально цвет свежести и здоровья. Или драгоценный камень изумруд. Или тетради зелёного цвета, м? — говорит он так, будто это самый весомый из его аргументов. — Ты в курсе, что зелёный цвет считается успокаивающим? А что ты можешь сказать в оправдание чёрного? Чернила?              — Звёздное небо, — улыбается Чан, мечтательно смотря на воодушевлённого парня. Чонин удивительный. У Чонина азартом горят глаза от такой мелочи, а что случится, если Чан действительно решит его удивить?              — У неба нет цвета, — вздыхает Ян, качая головой. — Оно чёрное, потому что там нет света, а излучение от других космических тел не заметно человеческому глазу. И вообще, чёрного цвета не существует, ты в курсе?              — Я гуманитарий. А ты мыслишь как прагматик.              — Ладно, оставим это, — отмахивается от него Чонин, сдувая с глаз мешающуюся прядку. — Но я всё равно прав, — добавляет он. — Тогда что насчёт фобий? — заинтересованно ёрзает он, хитро улыбаясь.              — Да я особо… ничего не боюсь, наверное, — задумчиво трёт подбородок Бан.              — Тц, не козыряй своим мужеством, — цокает Чонин, заставляя Чана умилённо засмеяться. — Человек существо простое. Давай, говори, чего ты боишься. Наверняка это пауки и тараканы.              — Я регулярно езжу в Австралию, думаешь, меня можно этим удивить? — ухмыляется Крис.              — Тогда трипофобия. Очень распространённая, кстати.              — Возможно, — кивает Кристофер. — Но не до всепоглощающего страха. А вот акул я боюсь. Они как-то не внушают мне доверия. Не знаю, что бы я делал, окажись наедине с ней в воде. О, и ещё тафо… тофа…              — Тафофобия?              — Да. Не знаю, это пугает даже при упоминании чего-то подобного, — нервно смеётся он, ёрзая на месте.              — А у меня фруктофобия. На самом деле, официально её нет в словаре фобий, но во всяком случае она существует, — ровно произносит Чонин с круглыми глазами и сжимает ладони меж своих коленей. Чан вопросительно смотрит на него, прищурившись. — Это боязнь того, что семена прорастут в твоём теле. Люди, страдающие этой штукой, иногда вовсе отказываются от овощей и фруктов с косточками.              — И ты тоже?..              — Я ем. Но те, где есть крупные косточки, которые невозможно разжевать, но люди всё равно их едят, я вытаскиваю. Ты хоть знаешь, что плоть человека это буквально идеальная почва для огорода? — морщится Чонин, сотрясаясь всем телом от отвращения.              — Ладно, это, очевидно, не лучшая тема для обсуждения. Давай лучше поговорим о музыке, — улыбается Чан, заметив, как улыбка совсем ушла с лица парня от упоминания семян и всего, что с ними связано.              — Какой жанр тебе больше всего нравится? — отвлекается на новую тему Чонин и поудобнее усаживается на сидении, окончательно согревшись.              — Джаз.              — ДЖАЗ?!       

***

             Первый поцелуй стирает множество границ между ними. Чонин всё ещё якобы нехотя соглашается на свидания, хотя ни от одного не отказывается. Он снова прётся на йогу с Хёнджином только лишь для того, чтобы Чан забрал его после и они ели рамён в машине, целуясь после, а потом вновь целуясь, но уже под окнами его дома, когда Чан довозит его. У них не получается уходить с учёбы вместе, потому что расписание не совпадает и Бан уезжает на работу сразу после пар. Но это не расстраивает Яна, потому что поздно вечером, когда он уже лежит в кровати и сонно моргает, Чан присылает ему несколько длинных голосовых — он определённо не умеет их записывать, ведь скачет с темы на тему со скоростью самолёта и теряет главную мысль. Голосовые Бана милые. Он действительно милый, когда устаёт и оказывается обессилен по окончании рабочего дня. Чонин переслушивает их раз за разом, подолгу не отвечая, и записывает что-то в ответ, потому что одного сообщения Чана «Мне нравится, когда ты говоришь тихим голосом. Это убаюкивает меня ещё сильнее после работы. Хотел бы я послушать это вживую, лёжа с тобой вместе» стало достаточно, чтобы Чонин начал бегать по комнате от эмоций.       Он тоже этого хочет. Если честно, он только об этом и думает, закрывая глаза перед сном. Он так долго и ярко размышляет об этом, что в конце концов ему начинает сниться это. Каждую божью ночь. Ему снится, как Чан лежит на его грудной клетке, придавив к постели своим телом, размеренно дышит. Время от времени он приподнимается, чтобы опереться локтями рядом с головой Чонина и поцеловать его — так глубоко и целомудренно, словно поцелуй это их диалог. В другой раз ему снится, что это он оказывается в крепких объятиях Чана. Они лежат на боку и говорят непонятно о чём. Чонин не запоминает их разговор, но запоминает ощущения. Обнимать Чана так сказочно хорошо, потому что он большой, сильный и тёплый. Наверное, у Чонина мёрзли ночью ноги, потому что во сне он прижимал их к голеням Бана, чтобы согреть. Чан обхватывает его двумя руками и очень-очень крепко прижимает к собственной груди, так, что, будь это наяву, Чонину было бы тяжело вздохнуть. В его сне Чан ещё больше, чем есть на самом деле, и Чонин буквально прилипает к его телу, оборачиваясь вокруг и почти сливаясь воедино. Он оставляет маленькие незамысловатые поцелуи на ключицах Бана, к которым прижат, и на его груди. Глаза Чонина слезятся после пробуждения, и он прикрывает их сгибом локтя — он слишком эмоционален и разнежен с утра, чтобы ровно воспринимать то, что только что видел во сне. Его сердце сильно бьётся в ослабленном с утра теле. Чонин, кажется, не был влюблён всю жизнь, потому что так, как он влюблён сейчас, он думал, влюбиться просто невозможно. И ему очень хочется осуществить всё то, что ему снится. Так сильно, что глаза намокают по утрам от воспоминаний. Они ходят на свидания, целуются и обмениваются нежными взглядами, но это не сравнится с тем, как Чонин хочет оказаться у него дома, утонуть в атмосфере уюта и безопасности, надеть домашнюю одежду и касаться друг друга так долго и сильно, как только они смогут. Он даже не знал, что способен мечтать о чём-то подобном. Он старался не быть романтиком, но, возможно, являлся самым романтичным и ранимым человеком на свете. Наверное, ему очень повезло, что Чан так хорошо умеет угадывать мысли Чонина, потому что спустя три недели его наконец зовут посмотреть фильм не в кинотеатре, а дома.       

***

             — Я не успел нормально прибраться, так что… — неловко говорит Крис и чешет затылок, когда Ян переступает порог его квартиры.              Она больше, чем у Чонина. Очевидно, имея свой постоянный неплохой доход в международной компании и поддержку от родителей, у Бана есть возможность снимать хорошую двухкомнатную квартиру на пятом этаже без сумасшедших соседей-студентов. Здесь приятный ремонт в светлых оттенках, преимущественно с добавлением серого, много искусственного света, вроде светильников, софитов и светодиодных лент, есть даже несколько непривередливых растений на подоконнике. Ян обращает внимание на внушительных размеров рабочий стол и пугается порядка на нём: учебники лежат друг на друге от большего к меньшему, книги на иностранных языках расставлены по порядку в вертикальном лотке, в этот же органайзер вставлены папки разных цветов с пометками с документами. У края стоит умная бутылка для воды, заставляющая Чонина и вовсе нервно хохотнуть, пока Чан не слышит. На органайзер с текстовыделителями по цветам радуги он старается не смотреть. В центре стоит подставка для ноутбука с ним самим.       Что там Кристофер сказал про порядок, Ян уже и не помнит. На полках ни пылинки, на полу ни волосинки. Посуда на кухне вся спрятана в шкафчики, в ванной идеально ровно висят полотенца на змейке, а на зеркале ни одного подтёка или развода.              Какой кошмар. Его парень чёртов перфекционист. Вот и выявился первый недостаток. А говорил, что ничего не боится. Да куда там! У него либо рипофобия, либо мизофобия. Чонин тяжко вздыхает, оглядываясь вокруг себя, пока Чан на кухне заканчивает готовить для них закуски к фильму. Если они съедутся… Нет, одёргивает себя Ян. Когда они съедутся, Чан взвоет от неуклюжести Чонина и оттого вечного беспорядка вокруг себя. Или взвоет Чонин, потому что Чан заставит его приучиться к идеальной чистоте. Скорее второе. У него дома не было свинарника или вечного бардака, но из-за того, что до этого Ян жил с родителями в своей небольшой комнатке, а теперь живёт в маленькой студии, места для вещей мало, поэтому они расставлены и разложены по всем полочкам и дополнительно приобретённым органайзерам и коробкам. А ещё Чонин неуклюжий, в особенности дома, поэтому у него вечно что-то падает, рассыпается и идёт не так. Да, Чану определённо придётся не сладко поначалу, когда до него дойдёт, что к нему заселился маленький ураган, сносящий всё на своём пути.              Уже через пару минут его добивают такой просьбой:              — Ты взял с собой домашнюю одежду? У меня нельзя в уличной.              Чонин старается расслабленно улыбнуться, но выходит что-то нервно-кислое с безумным смешком, пока он смотрит на свою маленькую сумочку, которую он уже успел положить на застеленный пледом диван и в которой, очевидно, не поместилась бы его растянутая пижама, служащая домашней одеждой. Чан прослеживает за его взглядом, и Ян отчётливо замечает, как на его лице на секунду мелькает такое раздражение, что сердце в груди ухает от страха.              — Я повешу в коридоре, ладно? — сдержанно улыбается Крис, беря чужую сумку в руки, пока Чонин очень активно кивает, пряча за спиной руки. — Можешь взять что-нибудь в моём шкафу. Третий ящик.              Стоит ли говорить что-то об одежде в шкафу и её организации по оттенкам и материалу? Чонин в ужасе. Он просто в ужасе. Как будто в музее оказался. Безрукавки и шорты со штанами сложены в указанном ящике по разным стопочкам, носочки все свёрнуты. Единственное, что радует Яна, это обнаруженное на одной из футболок красное пятно от кимчи. Её он и надевает, ласково улыбаясь, словно она единственная в этой квартире разделяет его чувства и переживания.       Выбирая шорты поуже для его комплекции, Чонин ощущает, как от перебираемой им туда-сюда одежды забивается в нос запах. И это то, как пахнет Чан. Говорят, если не нравится природный аромат человека, то с ним у вас ничего не выйдет. Чонину нравился аромат Чана. Нравился в любом его проявлении — на рубашках, свитерах и толстовках, смешанный с парфюмом, или, как сейчас, естественный запах с примесью порошка для белья.              Ян нервно оборачивается на дверь, сидя на корточках перед ящиком, и кусает губы. Раздумывает пару секунд и всё-таки быстро ползёт на коленях к кровати, чтобы уткнуться носом в постельное бельё. Глаза закатываются от бурлящих внутри ощущений и чувств. Спать здесь с Чаном наверняка было бы подобно сказке. «Это неправильно», — твердит себе мысленно Чонин и, переборов стыд и позывы собственной совести, шумно вдыхает вновь. От услышанных шагов он испуганно дёргается, да так сильно, что по телу разливается неприятная боль. Ян шустро пытается вернуться к ящику, подскакивая на затёкшие ноги, но… Нужно ведь помнить, что Чонин неуклюжий, да? Поэтому, как раз в тот момент, когда Крис оказывается на пороге спальни, Чонин неловко поскальзывается носочками на скользком полу и приземляется на острые коленки, а после скользит ещё и на них, в конце концов оказываясь распластанным на полу. «Какое же позорище», — думает Ян, пока Кристофер обеспокоенно бросается ему помогать и растирать ушибленные места.              Пару дней назад они спорили при выборе фильмов, которые им стоит посмотреть, потому что Чонин за команду Гарри Поттера, а Чан — за команду Disney. Но в конце концов Ян согласился отложить Гарри Поттера на самый конец декабря, а сейчас пересмотреть старые мультики Disney. Потому что новые Чан не признаёт и сильно раздражается при их затрагивании. Когда Чонин впервые увидел, как Бан заполыхал недовольством при упоминании новой Белоснежки, он искренне рассмеялся, смотря на пыхтящего парня. Чан добавил, что уважает и даёт своё позволение на существование «Красавицы и чудовища» с Венсаном Касселем, потому что Венсан Кассель потрясающий актёр, и «Золушки» с Лили Джеймс, потому что актриса идеально подошла на роль Золушки. Ян смеялся долго, хватаясь за живот, но на самом деле он и сам больше любил старые мультики.              Методом случайного клика их первым мультиком стал «Бэмби».              — Посмотрим в оригинале? — стараясь скрыть расползающуюся по лицу самодовольную улыбку, спрашивает Чан, настраивая онлайн-кинотеатр.              — Обойдёмся сегодня без унижений меня и моего знания языка, — оскорблённо прищурившись, отвечает Чонин, пока Чан хрипло смеётся.              Они забираются с ногами на диван, утопая в пушистом тяжёлом пледе и подушках, и приглушают свет, оставляя только телевизор и светодиодную ленту, наклеенную за ним.              Первая неловкость от случайных или неслучайных прикосновений уже прошла, поэтому они не отказывают себе в объятиях и касаются друг друга так, как им хочется. Чан бесцеремонно разворачивает Чонина за лодыжки боком к спинке дивана и дёргает за бёдра ближе к себе, чтобы перекинуть его ноги через свои и посильнее обхватить руками плечи. Чонин краснеет от этих уверенных сильных движений, но ничего не говорит, тихо пряча улыбку в темноте, и послушно прижимается. Чан вообще открылся несколько по-новому с началом их отношений. Он всегда был сдержан и обходителен, но сейчас, когда он знает, что ему можно, он всё чаще и чаще демонстрирует свои истинные желания. Чонин никогда не думал, что ему могут нравиться касания, но с Чаном он был жаден до них, а Чан был, кажется, зависим от его кожи, потому что его словно магнитом тянуло прикоснуться к Чонину. Чонин никогда не отказывал: он смущался и ворчал, но послушно переплетал пальцы в машине, отвернувшись к окну и бурча, что вождение одной рукой небезопасно; отвечал на каждый поцелуй, даже самый маленький и воздушный, почти не ощущаемый; подставлял под губы руки, щёки, лоб и нос, потому что везде Кристофер целовал по-разному, но одинаково нежно и бережно.       Чонин осознавал, что то, что у них сейчас, — это больше, чем всё, что было у него до этого. И потому было немного страшно показаться неопытным, ведь он действительно был таким. То, что завязывается между ними, очень хрупкое и ценное, с таким нельзя безалаберно обращаться — нужно постепенно взращивать и беречь. Хёнджин даже особо не шутит на тему их отношений, а просто пребывает в тихом шоке, наблюдая за другом, потому что — как бы стыдно ему ни было — поначалу он не верил в успешный исход событий.              На середине мультфильма Чонин кидает взгляд на Криса, откинувшись головой на подлокотник и уложив лодыжки на чужие бёдра. Кристофер бездумно перебирает пальцы ног Чонина в ладонях, обнимает их, согревая, и поглаживает. Ян уже не обращает внимания на эти прикосновения, только иногда непроизвольно дёргает стопой от щекотки, после получая извиняющееся поглаживание.              Чан добрый. Это не совсем вяжется с понятием горячего, уверенного в себе парня, да и не то чтобы он воплощение самой доброты. Но Чонин считает иначе, и это удивительным образом привлекает его. До Бана Ян не считал, что у него есть на это пунктик, но он определённо имеется. Чонин не перестаёт удивляться, как тонко Чану удаётся определить его желания и ожидания, ведь он любит поиграть в недотрогу и до последнего делать вид, что он, вообще, ничего не имеет в виду. Однако Чан всё замечает. На прошлой неделе он впервые подарил Чонину цветы. «Я не фанат этого жеста внимания, — признался Крис, — но тебе они, кажется, нравятся». Ян ни разу не говорил, что они ему нравятся, — упомянул несколько раз в разговоре и показал фото с пионами из Pinterest. С цветами в руках Чонин уже не мог играть недотрогу — он улыбался так широко и смотрел так благодарно, что Чан не удержался и сделал с десяток снимков на телефон.              Под конец фильма Чонин хмурится и скрещивает руки на груди, откинувшись на спинку дивана. Плохие концовки не доводили его до истерики, а заставляли испытывать острое недовольство и обиду от несправедливости. Он злился, потому что в мыслях была тысяча и один вариантов финала, а режиссёр выбрал этот ужас.              С началом первых титров Ян кидает искоса взгляд на Криса и замирает. Тот сидит облокотившись правой рукой на подлокотник и, с виду кажется, прикрывает ладонью устало глаза. Но вот свет на мгновение падает на лицо Кристофера и бликует в бусинах влаги на щеках. Глаза Чонина расширяются, когда он слышит приглушённый рваный вдох.              — Чан?              Чан дёргается от негромкого обращения и быстро стирает слёзы с лица. Чонин подползает ближе и тихо смеётся.              — Ты знал, чем всё закончится, и всё равно выбрал этот мультик. А теперь слёзы льёшь, — тихо усмехается Чонин, отодвигает чужие руки и самостоятельно стирает влагу с лица.              — А вот и нет, — шмыгает тот носом, моргая слипшимися ресницами. Какой он красивый, думает Чонин.              — А вот и да, — хихикает Ян, забираясь на колени к парню.              Он наклоняется, чтобы оставить ласковый поцелуй на кончике носа Чана и следом трётся о него своим, имитируя эскимосский поцелуй. От этого Чан снова всхлипывает и как можно крепче обнимает талию Чонина, вдавливая его тонкое тело в своё и утыкаясь лицом в тёплые ключицы.              — Зачем было придумывать такое? Как можно показывать подобное детям в раннем возрасте? — приглушённо мычит Крис.              Чонин нежно перебирает кудри парня и беззвучно смеётся. Кристофер сегодня, будучи дома, не укладывал выпрямленные волосы, и Чонин был в абсолютном восторге от того, как очаровательно они вились. Он недоумевал, как Крис может так жестоко обходиться со своими локонами, когда они буквально делают его ещё более горячим. По крайней мере, в глазах Чонина выглядело именно так.              — Чтобы дети понемногу узнавали о том, что такое смерть? — риторически спрашивает Ян низким спокойным голосом. — Знаешь, как в мультике «Вверх», или «Душа», или «Маленький принц». Это учит детей не бояться смерти. По-моему, неплохой способ.              — Да, но, кажется, в мультике «Бэмби» они преследовали обратную цель, — буркает Чан, покрепче стискивая Чонина в руках.              Чонин тихо смеётся, отрывает парня от себя, чтобы наклониться и поцеловать. Губы Чана слегка солёные, и Ян не знает, от чего больше — от слёз или от крекеров, которыми они объедались в начале мультфильма, довольно быстро всё прикончив. Он обхватывает челюсть Чана ладонями, что так сильно любит делать во время поцелуев, чтобы ощутить её изгибы и ритмичные или плавные движения и чтобы направлять чужую голову, как ему удобно, пока у него не отберут инициативу. Чонин шумно тянет воздух носом, когда Крис дёргает его за бёдра ещё ближе на себя, и это… ощущается, определённо, по-новому. Чонин даже на секунду приоткрывает веки, проверить, не делают ли они что-то… странное. Но лицо Кристофера вблизи умиротворённое и являет собой чистое удовольствие от поцелуя, поэтому Чонин расслабляется. Он приоткрывает шире губы и позволяет языку совсем немного проскользнуть чуть дальше. Это не ощущалось грязно или пошло, они всё ещё целовались настолько нежно, насколько могли. Язык Криса едва касался чужого и иногда игриво оглаживал зубы, после вновь исчезая. Чонин, наверное, мог бы целоваться с ним часами. Они делали это плавно и не кусаясь, воздуха хватало, они никуда не спешили. Мысли затихали, а по телу разливалась приятная нега.              Чонин едва слышно мычит, жмурясь, когда тёплые ладони проскальзывают под футболку и касаются его такой же горячей кожи спины. Он случайно прикусывает губу Чана, когда тот намеренно задевает ногтями тонкую кожу лопаток. О, он, определённо, угадал с восприимчивым местом на отзывчивом теле Чонина. Чан старается не думать о том, сколько ещё таких чувствительных точек на Чонине, иначе его мысли утекают слишком далеко, туда, где на Чонине нет одежды, его кожа мягкая, открытая и вся — для Чана. Чан со свистом втягивает воздух и несдержанно скручивает в ладонях кожу поясницы, заставляя Яна на нём подпрыгнуть от неожиданности и оторваться от губ. Однако Чонин не выказывает недовольства, а откидывает беззащитную шею и разрешает припасть к ней губами, всецело доверяя себя Чану.              На секунду он со страхом задумывается о том, что Бан может оставить засос, но сразу же успокаивается. Времени, проведённого вместе, достаточно, чтобы понять, что Чан никогда не делает чего-то против воли Чонина. И, наверное, по вздрагиваниям и напряжённому телу Чан догадывается, что Ян боится, поэтому успокаивающе оставляет россыпь совсем невинных, маленьких поцелуев вдоль челюсти и адамова яблока. Чонин шумно выдыхает, отпуская волнение, и блаженно прикрывает глаза, когда влажный тёплый язык проводит линию до чувствительного места за ушком. Там он слышит шумное, тяжёлое, свистящее дыхание Криса, прижимающегося носом к его ушной раковине, пока он нежно посасывает мочку.              Чонин сосредотачивается на том, как его тело двигается от того, как глубоко дышит грудная клетка Криса, и осознаёт, насколько тот возбуждён. Это совсем немного пугает, но, в основном, распаляет внутри интерес. Он ведь даже ничего не делает — это Кристофер ублажает его кожу поцелуями и поглаживаниями. Наверное, ему тоже стоит как-то поучаствовать, да? Сердце в груди Яна разгоняется ещё сильнее от переживаний. Он ведь даже не знает, что делать. Все его воспоминания о хоть каком-то опыте вмиг выветриваются из головы, оставляя на своём месте перекати-поле. Чонин решает действовать по наитию. Возможно, если он ни о чём не будет думать и расслабится, его тело само догадается, что делать.              Чан осторожно прикусывает ключицы, задевая кудрявой макушкой чужой подбородок, и Чонин крепко хватается за его волосы, неожиданно для себя выстанывая. Совсем тихо и коротко, но слышно в тишине комнаты. Его спина сильнее прогибается под жадными ладонями Бана, и, ощутив прилив сильного возбуждения, Чонин делает волну телом. Чан реагирует моментально, сокрушённо мыча в его шею, поэтому Чонин повторяет движение, а потом ещё раз, и ещё, пока его бёдра не заключают в крепкую хватку и припечатывают к своим, заставляя заскулить. Чан ловко переворачивает его на спину, ложась сверху, и закидывает обе руки Яна над головой, прижимая одной ладонью к дивану. Он жмурится и тяжело дышит в губы, и Чонин совершенно не может прийти в себя от того, как всё накалено между ними в этот самый момент.              — Извини, — хрипит Чан, качая головой. — Я замечтался.              Он клюёт Чонина в щёку и отпускает руки, чтобы опереться рядом с головой парня. Чан нежно убирает прядку с порозовевшего лица Чонина, пока тот промаргивается, приходя в себя.              — В-всё в порядке, — заикается Ян, обнимая парня за поясницу.              — Посмотрим вторую часть? — на грани слышимости спрашивает Крис и трётся своим носом о чужой.              — Пф, чтобы ты потом опять рыдал в три ручья? Одного раза недостаточно? — ухмыляется Чонин и вздёргивает бровь, пока Чан хрипло смеётся, уткнувшись в его грудь.       

***

             Это, определённо, становится проблемой. Чонин, похоже, просто не может не накручивать себя. Он вроде и пытается, но мысли о произошедшем вновь и вновь возвращаются к нему.              Почему Чан тогда остановился? Почему не продолжил? Он не хотел Яна? Чану не понравилось то, как тот вёл себя? Был не в настроении? Чонин своим поведением выдал себя и свою девственность? Он проявил мало инициативы?              Мысли роем кружились в голове бедного парня, мучая его. С того кино-вечера Чонин постепенно стал думать об этом почти каждую секунду своего существования.              Нет, почему всё-таки Чан не продолжил? Они встречаются уже несколько недель, и без того затянули с первым разом. Обычно парочки в их возрасте уже давным-давно доходят до близости. Чонина не слишком радовала эта тенденция — ему хотелось верить, что всё ещё осталась молодёжь, которая встречается не ради секса и не ставит его в приоритет. Хотя сам он парадоксально хотел этого просто до невозможности. С Чаном. С Чаном не могло не хотеться.              Могло ли быть так, что Чан из тех, для кого это настолько важно, что он хочет выждать особенного момента? Могло ли быть так, что он желает сделать всё идеально для Чонина, потому что любит его?              Чонин весь подобрался и тяжело задышал, часто захлопав ресницами, от собственного дикого предположения. С чего бы Чану любить его? А почему нет? Чонину бы хотелось, чтобы его любили. В какой-то степени он был цундэрэ по своей натуре. Однако в глубине души жаждал того, чтобы его любили, хотели, хвалили, заботились, ласкали, баловали. Родители воспитали в нём строгость, терпение, хладнокровие, честность, вежливость. Но его бабушка, с которой он провёл немалую часть своих детских и подростковых лет и до сих пор часто общается, привила ему просто царскую самооценку. Чонин хотел себе всё самое лучшее, а в его глазах Чан был таковым. Но, что ещё более важно, ему хотелось быть лучшим для Чана и чтобы тот это демонстрировал.              В конце концов Чонин так долго размышляет об этом, что через неделю ему начинает всё это сниться. Как и в прошлый раз. Только теперь во сне всё слегка… иначе. В ночь перед важной проверочной работой он проклинает всё на свете, потому что подскакивает в четыре часа утра и не может долго заснуть обратно. Кристофер в его сне совсем другой. Хотя, наверное, он и в реальности может быть таким. Они лежат на всё том же диване в квартире Бана после просмотра фильма, на них та же одежда, только свет приглушён ещё сильнее, и Ян едва видит парня. Зато очень хорошо чувствует. Крис снимает с него одежду так, словно она состоит из воды и просто скатывается с горящего тела Чонина. Чонин удивительно для себя ничего не стесняется, раздвигает ноги, не дожидаясь просьбы, разрешает уместиться между ними и скручивает в ладонях локоны Бана, пока тот кусает и жадно обсасывает его кожу в таком интимном месте. Руки Кристофера горячие, они обнимают его крепко за бёдра, прижимая к собственной голове и плечам. Чонин не слышит, как стонет, но его рот широко раскрыт, поэтому, наверное, он издавал какие-то звуки. Долго это не длится, потому что от потрясения Чонин просыпается. Он так возбуждён, что ему больно. Вся кожа влажная, одеяло скомкано в ногах, а он сам просто в полном беспорядке.              Это повторяется. И не один раз. Он видит Чана каждый день, поэтому образ в его сознании подпитывается, а мозг подкидывает новые идеи развития событий. Это становится просто невыносимо терпеть, и Чонин видит единственный выход в том, чтобы попробовать. Для начала хотя бы с самим собой. Не так, как он делает это обычно, — нужно сделать для своего тела нечто большее. Что бы сделал для него Чан? Как стоит пройти их первому разу? Не будет же он признаваться в том, что девственник, в конце концов! Нужно досконально изучить матчасть. И попрактиковаться тоже немного. У Чана и мысли не возникнет, что у Чонина нет опыта. Он ещё сам челюсть свою с пола подбирать будет.       

***

             Когда дело доходит до главного в назначенный самим Яном вечер он теряется. Сидит в комнате на кровати, подперев стену спиной и согнув колени, и смотрит перед собой. В комнате горят ароматические свечи с сандалом, застелено чистое постельное бельё, свет идеально приглушён, чтобы навевало интимную атмосферу, но и чтобы не щуриться в полутьме. Атмосферу-то он создал, да такую, что, будь здесь Чан, они бы уже были в горизонтальном положении и всё шло как надо. У самого Чонина сейчас всё как надо не идёт, честно говоря. Он как дурак пялится в висящее на противоположной стене зеркало и время от времени слегка подрагивает от озноба — одеться он решил настолько экстравагантно, насколько ему позволила его фантазия. Ему показалось, что одежда на нём тоже сделает своё дело в создании нужной обстановки. Только вот Чан пока что не мерещится ему, в сознании не вырисовывается и не говорит, что надо делать. Честно говоря, он даже полез в интернет-магазин «Всё для любви», чтобы вот прям с места в карьер. Но испугался увиденного и решил повременить с такими экспериментами. Быть может, Чан сам ему однажды покажет, как всем этим пользоваться.              От отчаяния Чонин в конце концов звонит лучшему другу. Пока не знает, верное ли это решение, но не уверен, что готов делиться чем-то подобным с кем-то другим.              — У аппарата, — слышится на том конце загробным голосом. Ян закатывает глаза и прикрывает лицо рукой. Он пожалеет об этом решении. Точно пожалеет.              — Я по делу. Так что выключи в себе режим клоуна и включи мозг, — коротко отзывается Чонин.              — Серьёзный запрос.              — Я в дерьме. Думаю, ты и сам понял, раз я звоню тебе.              — Поэтому и не хотел брать трубку, — лениво отзывается Хёнджин. — «Игра престолов» уверяла меня, что сейчас не время для разговоров, так что я некоторое время смотрел на галдящий телефон. Ты считал гудки, а? — довольно тянет он, хрустя, кажется, диетическими чипсами на фоне. Другие Хван не ест.              — Хён, умоляю, мне нужна помощь, а я не часто произношу слово «умоляю», — мученически мычит Ян.              — Ладно-ладно, — крайне раздосадовано вздыхает тот. — Чего там у тебя? Дай угадаю. Твой альфонс?              — Он не альфонс, — тут же строго поправляет его Чонин.              — А вот это тема для спора! Ну-ка, ну-ка? — азартно восклицает Хван.              — Твою мать, Хёнджин, — начинает раздражаться парень.              — Ну ты будешь рассказывать или как, алло? Сколько можно тянуть кота за яйца, Чонин? — ноет тот.              Ян несколько секунд успокаивается и уговаривает себя не кидать трубку, проделывает дыхательную практику, мысленно повторяя, что его лучший друг идиот и с этим ничего не поделать.              — У нас с Чаном ещё ничего не было, и если ты сейчас начнёшь ржать, неблагодарная лошадь, то я перестану с тобой дружить, — быстро проговаривает Чонин и настораживается, прислушиваясь. На том конце тишина. — Алло? Хён?              — Я держусь, — еле выдавливает Хван. Ян, поняв, что тот всё-таки лошадь, цокает и недовольно закатывает глаза. — Какая жалость, даже Чан не вытащил тебя из сообщества целочек. Тебе уже, похоже, ничто не поможет, но ты, птенчик, не расстраивайся…              — Хёнджин, я сейчас положу трубку, — перебивает его Чонин, начиная терять терпение. — Я сижу у себя в комнате полуголый, у меня горят сраные свечи со сраным сандалом, застелена чистая однотонная постель, и я просто в полном, нахрен, отчаянии! Не делай ситуацию хуже!              — Не понял, — настораживается Хёнджин. — Зачем полуголый? У вас романтический вечер? Он там что, в соседней комнате?! Ты прячешься от него?!              — Боже, хён, нет! — прерывает импульсивный поток слов друга Ян. — Я у себя дома. И решил устроить всё это, чтобы… потренироваться? Как-то… подготовиться, что ли?              — Чонин, ну ты и дурак, — беззлобно вздыхает Хван. — Ты как собрался тренироваться без Чана, скажи мне?              — Ну не знаю, руки, ноги есть, глядишь и получится! — раздражённо говорит Чонин.              — Что ты там решил тренировать с нулевым опытом? Чонин, ну ты правда…              — Да я не могу облажаться перед ним в первый раз, ясно?! — вскрикивает Ян, перебивая.              — А я чем могу тебе помочь, в таком случае?              — Я не знаю, как это всё должно… происходить. То есть я видел, но… — Чонин слегка краснеет, ковыряя краешек одеяла. — Порно не то чтобы хороший курс по обучению. Поэтому у меня последняя надежда на тебя, — заканчивает почти воодушевлённо он, ожидая ответа.              — Прекрасно. А я прямо-таки семинары тут веду, по-твоему, да? — безэмоционально спрашивает друг. — Тебе начать рассказывать с того параграфа, где у меня опыта было аж целых четыре, один из которых куннилингус? Или с того, где я натурал?              — Не нагнетай обстановку.              — Я не нагнетаю, а пытаюсь привести тебя в чувства. Какой из меня учитель анального секса, птенчик? Мне пойти попробовать, чтобы потом позвонить тебе и всё объяснить? — нервно усмехается Хёнджин.              — Ну-у…              — Это был риторический вопрос! — вскрикивает Хван.              — Я просто подумал, что секс с проникновением — он и в Африке секс с проникновением, — на полном серьёзе выдаёт Ян.              — Интересно девки пляшут, — пыхтит Хёнджин. — И вагина от жопы ничем выделяющимся не отличается. Слушай, давай ты пойдёшь к Чану, и вы всё обсудите, как взрослые люди, — вздыхает он. — Я понимаю, что ты этого наверняка не сделаешь, но…              — Правильно понимаешь.              — … надеюсь на твоё благоразумие.              Чонин тяжко вздыхает, всё-таки жалея о своей идее рассказать всё другу. Помощник из Хёнджина тот ещё.              — Или хотя бы посоветуйся с тем, кто… крутится в этой теме.              — Где, блин, крутится, Хёнджин, ты идиот? — закатывает глаза Ян и бьётся затылком об стену. Удивительно, как он за этот разговор до сих пор не увидел свой собственный мозг.              — Чонин, я бы дал тебе дельный совет, если бы мог. Но я просто боюсь сделать ещё хуже, с учётом того какой ты впечатлительный. Не знаю, — вздыхает Хван, задумываясь. — Почитай что-нибудь на форумах там… Люди часто делятся своим опытом.              Ян не понимает, как сам до этого не додумался. Он как можно быстрее прощается с другом, отправляя его и дальше смотреть сериал, а сам устраивается на кровати поудобнее и погружается в глубины интернета. Глубины это, конечно, точно подмечено. Потому что то, что он находит, явно хуже, чем советы Хёнджина, но Чонин пока об этом не знает. Чонина не просто таким прозвищем называют — он как любопытный птенчик лезет из гнезда туда, куда не стоит. Сейчас вот погружается в прочтение комментариев на, на первый взгляд, подозрительном сайте, но его всё устраивает. Он аж от интереса губу закусывает, бегая глазами по строчкам.              «Первый раз может быть неприятным»              Ну это и ежу понятно, и Чонину. Без всяких форумов.              «У меня не всегда есть оргазмы, поэтому я начинаю выгибаться, стонать и сжиматься, чтобы парень подумал, что я кончила, и прекратил процесс»              Ага. Интересно. В их с Чаном случае такое провернуть будет, наверное, сложно, но Чонин считает, что нет ничего невозможного. Если его оргазм будет под вопросом, то Чонин просто его сымитирует, и дело в шляпе. Зато Чан точно будет уверен, что Чонин бог и тигр в постели. И довести его не составляет труда. А вдруг и имитировать не придётся? Тогда, вообще, песня!              Ян решительно хмыкает сам себе и вновь утыкается в телефон.              «Если хотите, чтобы всё было как в порно, то подготовьтесь, пацаны. Реально. Я как-то спал с парнем, а тот в анальном сексе два по пять. Он пропустил этап с растяжкой и вздумал, что слюна отличный заменитель смазки. Мне повезло, и обошлось без травм лишь потому, что я был готов к такому исходу событий. Но трещины ТАМ вам точно не нужны, поверьте»              Твою мать, какие ещё трещины?! Всё настолько плохо?! Чонин ещё и травмированным может остаться после всего этого сказочного опыта? Физически травмированным?!              «Мы с парнем ведём очень активную половую жизнь. Очень. Так что мне приходится всегда быть готовым. Это довольно тяжело, поэтому приготовьтесь к голодовкам и таблеткам в каждой сумке»              Чонин ошарашенно тянет носом воздух, выпучив глаза. Он так-то покушать очень любит. Это что ему теперь? Морально готовиться к диетам? Пожизненным диетам?!              «Рано или поздно обычный секс надоест вашему мужчине. Так что затяните пояса, потому что секс с дополнительными игрушками — удовольствие недешёвое. Меня уже в местном секс-шопе узнают по звоночку колокольчика, настолько часто я что-то там покупаю. Простой секс ещё никому не приносил должного удовлетворения, а те, кто говорят обратное, лгут. Я встречалась с парнем полгода, пока он не бросил меня лишь потому, что я якобы слишком скучная в постели. Урок был уяснён. Ни один мужчина не станет спать с вами, если вы не будете его удивлять чем-то экзотическим. Он просто уйдёт»              Ну вот. Не успело всё начаться, как уже может всё закончиться. Чонин пока явно не готов повторно открывать сайт магазина «Всё для любви». Удивит Чана как-нибудь в следующий раз. Обязательно. Ещё бы первому разу случиться.              «Мой парень любит трахать меня до слёз и криков. Мы уже меняли как-то кровать. Это я к чему. Грубый секс требует некоторого терпения и подготовки. Вы не знаете, что может выкинуть ваш партнёр в процессе. Поэтому, чтобы не разочаровывать, растяните себя так, чтобы это не стало препятствием во время акта и не испортило всё. И ещё он может не любить растяжку, так что вам стоит позаботиться об этом самостоятельно»              До слёз и криков это, несомненно, интересно. Чонин бы попробовал. Он почти уверен, что Чану такое может зайти. Но в первый раз как-то страшно практиковать подобное. А вдруг Чан по-другому не любит? Что тогда делать?              И ещё все пишут про эту всемогущую подготовку. Надо будет озаботиться этим вопросом. Такое ощущение, всё сводится именно к ней и без неё секс просто не случится. Чонину же нужно обратное.              Он так потрясён всем тем, что успел прочитать, что в конце концов откидывает телефон и некоторое время просто смотрит перед собой, переваривая. Легче ему не стало. Скорее, даже наоборот. Неужели, чтобы заняться сексом, нужно так долго и усердно прыгать с бубном?              Следующей гениальной на сегодня мыслью становится Феликс. Они не были слишком уж близкими друзьями, но тот был открытым геем и любил на вечеринках и, если честно, где-либо угодно поговорить о чём-то… интересном. А Ян был сплетником ещё тем, поэтому был не прочь перетереть с Феликсом что бы то ни было.              Поначалу он стесняется переводить их незамысловатую переписку в нужное ему русло, но потом решительно фыркает и приходит к выводу, что это его все должны стесняться, и вообще, он тут главный жиголо, так что стесняться ему нечего. Феликсу хватает одного тонкого намёка, чтобы понять, к чему клонит Ян. Он заваливает Чонина хитрющими смайликами, но, в отличие от Хёнджина, в Феликсе он хотя бы немного уверен. Тот не может подвести. Однако Феликс советует ему просмотр порно — что Ян решил исключить из своего списка по изучению матчасти.              Феликс       Не того порно, дурак       В студии они снимают всякую неправдоподобную дрянь, редко можно найти что-то стоящее       Я же говорю тебе о любительском порно       Дома обычные люди снимают       Иногда даже лиц не видно       Там хотя бы наглядно показано, как всё на самом деле происходит       Поначалу тебе может не понравиться, картинка будет казаться скучной, но ты втянешься              Чонин очень надеется, что он действительно втянется, когда открывает незнакомую ему категорию на небезызвестном сайте. По мелькающим кадрам предпросмотра он понимает, что это скорее ближе к нежному сексу, чем к той долбёжке, которую он привык видеть. Дрочить на что-то неестественное казалось ему более простым решением, но сейчас он осознаёт, что нужно дать своему воображению что-то гораздо реальнее и интимнее. Это будет приближено к тому, что может быть у них с Чаном.              Он выбирает пятнадцатиминутное видео в хорошем качестве и неплохой заставкой и нахмурившись погружается в просмотр. Камера установлена таким образом, что лиц не видно, и лишь изредка мелькает профиль парня, который снизу. Ян осознаёт, что так ему даже комфортнее: он может сосредоточиться на самом процессе и действиях, не придавая значения выражениям лиц. Розоватый свет в комнате у пары выигрышно подчёркивает изгибы их тел, а кольцевая лампа, как он подозревает, отлично освещает всё, что задумано. Парнишка в роли пассива чем-то похож на Чонина, только Чонин несколько выше и волосы у него длиннее. Чонин внимательно наблюдает за его действиями, слышит, как он мягко, едва слышно постанывает, изредка подрагивая на пальцах своего партнёра. Он осторожно выгибается, хватаясь за массивные татуированные плечи, и сгибает колени, наверное, на особо приятных моментах. Видео, очевидно, склеено из нескольких кусков, потому что прелюдия длится не слишком долго, и уже через пару минут Ян видит, как пассив седлает чужие бёдра, заводит руку за спину и насаживается на член, громко мыча в унисон с партнёром. Чонин не замечает, как начинает возбуждаться и ловить каждое действие, скомкав ворот собственной футболки от впечатления в свободной руке. Действия пары из видео неспешные, осторожные, так и пропитаны искренностью, они наслаждаются моментом. Видео срезаны, а потому в какой-то момент картинка меняется уже на ту, где актив, уложив, партнёра на свою грудь и крепко прижав за плечи к себе, самостоятельно вбивается в извивающееся тело. Чонин слышит хриплые стоны и взвизгивания, видит скользящие по постели пальцы ног и дрожащие колени. Они в одну секунду переворачиваются в миссионерскую, камера дёргается от их несдержанных движений, и Ян замечает, как парень снизу закидывает голову, широко раскрыв рот, и громко стонет.              Он досматривает видео, тяжело дыша и подрагивая от возбуждения, нетерпеливо сводит колени. Спешно откидывает телефон и садится на край кровати, поднимает глаза и встречается с собственным отражением в зеркале. Как будут звучать его стоны, когда Чан что-нибудь с ним сделает? Чонин не может позволить себе облажаться. Он хочет быть лучшим, лучше всех тех, кто когда-либо был до него у Чана.              Он приоткрывает губы и пытается повторить тот стон, которой услышал ранее на видео. Однако выходит какое-то совсем не привлекательное хрипение из-за пересохшего от волнения горла. Ладно, так не пойдёт. Нужно быть хотя бы немного не таким напряжённым и сосредоточенным, решает он, прокашливаясь.              Чонин обхватывает ладонью член под дрожащий всхлип: он возбуждён уже слишком долго и сильно, и это просто невыносимо. Вспоминает свой сон, случившийся несколькими днями ранее. Старается воспроизвести то, как Чан крепко обхватывал его ноги, голодно кусал и мял бёдра. Чонин толкается в свой сжатый кулак и на пробу стонет, из-под ресниц смотря в зеркало. У него неплохо получается, звучит действительно возбуждающе.              Что бы Чан ещё мог с ним сделать? От переизбытка чувств Чонин так отчётливо может представить Бана сейчас здесь, едва приоткрывая глаза и размытым взглядом смотря на своё отражение. Он быстрее двигает ладонью, почти как наяву видит руки Чана, оборачивающиеся вокруг него, ласкающие живот, шею, ощущает скользящие в рот пальцы, активно смачивает их слюной и, продолжая двигать бёдрами, сидя на затёкших коленях, заводит руку за спину. Чан бы так сделал? Это было бы приятно? Чонин с осторожностью касается сжатого входа и вздрагивает от холода и влажности. Приятно. Он оглаживает пальцами чувствительную головку, рвано стонет, с наслаждением наблюдая за собственными раскрытыми губами и тёмным взглядом. Когда один палец оказывается внутри, Чонин ничего не чувствует. Это не больно, но и ничего особенного в этом нет. Он пытается подвигать им, давит на стенки, но так ничего и не происходит. Где эта волшебная точка сосредоточения всего смысла жизни? «Надеюсь, Чану не составит труда отыскать её самостоятельно, когда дело дойдёт до этого, иначе я сильно расстроюсь», — думает Ян, пока проталкивает второй палец рядом. Он почти сразу ощущает дискомфорт, поэтому тут же отдёргивает руку и вытирает об одеяло. Как-нибудь в другой раз.              Чонин вновь сосредотачивается на своей позе, на своих стонах. Он укладывается на живот, высоко вздёргивая бёдра и сильно прогибаясь, и прижимается щекой к простыне. О, да, это выглядит горячо. Чонин ускоряет движения ладони на члене, пытается не жмуриться, старается делать каждый свой стон ещё тоньше и мягче предыдущего. Его ноги дрожат от не самого удобного положения, но он обращает внимание лишь на картинку в зеркале и это заставляет его забыть о любом дискомфорте. Чонин крупно дрожит и давит долгий скулёж, ощутив подступивший оргазм. Жаль, он не видит закатившихся глаз и сведённых бровей в отражении, когда кончает в кулак, широко распахнув губы в громком стоне.              Чонин собирает пальцами брызнувшую на живот сперму, чтобы ничего не попало на чистую постель, и валится обессиленно на живот, свешивая грязную руку с края. Ладно, экзамен пройден. Да кто ещё из них с Чаном будет учить другого красивому сексу!       

***

             Столовая кишит голодными студентами. В ушах белый шум от окружающего гула. Чан не любит приходить сюда в это время из-за такой толпы и в принципе редко попадает из-за своего расписания. Одна мысль истошно билась в голове — если он сейчас не заточит две тарелки риса с овощами и мясом и не запьёт всё это бульоном, то кто-то точно пострадает. Он мокрым взглядом смотрит на девушку, работающую на раздаче, будто от этого сможет миновать очередь и побыстрее приступить к обеду. Середина недели давалась легче, чем начало, но всё равно угнетала. Ещё и погода дурацкая, давит на виски.       Вторая мысль — поскорее увидеть Чонина. Они ещё не списывались с утра, и Бан не знает, какое расписание у парня, но надеется поймать его где-нибудь, как только прикончит всё, что видит перед собой на витрине. Каждое воспоминание о Чонине разливало по телу необъяснимое тепло. Всё, что было с ним связано, успокаивало Чана и дарило лёгкое, невесомое мечтательное состояние. Даже если они не смогут сегодня вместе уехать с учёбы, короткая встреча всё равно сделает Чана счастливым. Этого будет достаточно, чтобы работать весь оставшийся день в приподнятом настроении.              Мечты о Чонине и двух тарелках риса оказываются грубо прерваны кем-то позади. Студент, очевидно, встал туда, проигнорировав очередь.              — Привет, хён. Я типа с тобой, ладно? — ухмыляется парень, по-дружески толкая Криса в плечо.              Бан пытается контролировать своё недружелюбное выражение лица и осматривает знакомого с ног до головы. Кристофер проглатывает грубые слова, хотя «хён», прозвучавшее из уст парнишки, с которым он общался толком раз пять, режет ухо.              — А чего это ты один? — вновь подаёт голос нежеланный спутник, и по его навязчивости Крис вспоминает, как его зовут. Раздражающий Джун. — Прогуливаешь? — Бан стреляет в юношу ледяным взглядом, но тот будто в упор не замечает угрозы.              — У меня и прогуливать особо нечего, — отвернувшись, негромко отвечает Чан. — А вот ты бы получше следил за своей успеваемостью.              — Какой-то ты нерадостный, — вздыхает Джун, и Бан искоса смотрит на него в удивлении. Это в его-то компании ему надо радоваться?              Очередь наконец доходит до них, и Крис берёт свой любимый рис, искренне улыбаясь девушке, что склоняет вежливо голову в ответ. Джун просит себе лапшу и беспардонно ставит тарелку на поднос Криса, за неимением своего, игнорируя ошалевший взгляд.              — Как там дела у Чонина? — разминая шею, спрашивает Джун. — Небось как сыр в масле, заполучив твоё внимание?              Бан вскидывает брови и держится из последних сил, чтобы не закатить глаза.              — А ты с каких пор так яро интересуешься его делами?              — Чего ты сразу защищаешься-то? — расслабленно посмеивается Джун. — Я, наоборот, совет хотел дать, поддержать как-то. Мы-то с ним подольше знакомы будем, — гордо усмехается он.              «Куда деться, — думает Чан. — Столько важности». И вдруг расслабляется, наблюдая за жалкими потугами парнишки засунуть нос в чужие отношения.              — Ты ведь не мог не слышать, что о нём говорят, — Джун прищуривается, наблюдая за Баном, и тот, подыгрывая, задумчиво кивает, нахмурившись.              — Вроде бы только хорошее, нет?              — Конечно, хорошее! Кто ещё умеет так хорошо трахаться из программистов! — усмехается Джун, эмоционально тряся головой.              Крис старается не засмеяться, наблюдая за разбушевавшимся парнем.              — О, так у вас всё-таки что-то было? — Кристофер наигранно хмурится, пока Джун под внимательным взглядом становится увереннее.              — До этого не дошло, но… Если бы не ты, я бы затащил его в следующий раз в постель, — поджимает губы, досадно вздыхая.              — Тц, вот не повезло тебе, — сочувствующе кивает Бан, похлопывая парня ладонью по плечу. — Сосёт он отменно.              — РЕАЛЬНО?! — резко вскрикивает Джун, повернувшись и разинув рот.              Крис аж дёргается, но несколько раз кивает под горящим взглядом, пока парень от обиды бьёт кулаком в свою ладонь и кусает нижнюю губу. Бан выбирает мясо с овощами, оплачивает обед и оборачивается, когда слышит истеричный смех Хёнджина на всю столовую. Чонин, стоящий рядом, нервно оборачивается по сторонам, лупит друга по плечу со всей силы, чтобы тот, очевидно, заткнулся, и поглядывает в сторону Кристофера стыдливым взглядом. Крис расплывается в улыбке, не глядя пихает в руки Джуна его несчастную тарелку с лапшой и подхватывает поднос.              — Извини, меня ждут. Приятного аппетита.              Бан вежливо улыбается, мысленно добавляя: «Смотри, не подавись слюной от зависти». Он уверенно двигается в сторону Яна, возможно выдавая своё взвинченное состояние ускоренным шагом и горящим взглядом. Оставив на ходу поднос на ближайшем пустом столе, Чан наконец оказывается рядом с парнем и наклоняется, чтобы поцеловать в скулу. Щёки Чонина незамедлительно становятся пунцовыми, а сам он возмущённо вбирает в себя воздух.              — Мы, вообще-то, в столовой, Чан! — шипит Чонин, нервно оглядываясь по сторонам, пока Хёнджин, стоящий рядом, изумлённо свистит и отворачивается.              — Привет, Чани! Я так скучал, Чани! — с напускной грустью вздыхает Бан, делая голос выше. Чонин тихо смеётся, не сдержавшись, и позволяет разместиться чужой руке у себя на пояснице.              — Привет, Чани, — всё-таки ласково произносит Чонин тихим голосом, видя посветлевшее лицо парня.              — Как дела, Хёнджин? — Крис обращает своё внимание на Хвана, улыбаясь.              — Всё потихоньку, хён, — кивает тот, поджав губы и не желая надолго становиться свидетелем сцены двух голубков.              — Какие планы на вечер? — уже переключившись на Яна, спрашивает Крис, аккуратно заправляя пряди парня за уши.              — У меня всегда много планов, знаешь. Расписание президента, сам понимаешь, — максимально важно вздыхает Чонин, смотря куда угодно, только не на Кристофера. Тот лишь умилённо улыбается, наблюдая за напускной незаинтересованностью на лице, но отчётливо замечая огонёк на глубине лисьих глаз.              — Ага, — кивает несколько раз Бан, продолжая любоваться парнем. — Так куда хочешь сходить?              — На кулинарный мастер-класс, — тут же отвечает Ян ровным тоном и показательно смахивает ладошкой пылинки с рубашки Чана на груди. Хёнджин рядом, скашивающий в их сторону взгляд каждую секунду и с крайним интересом считающий трещины на потолке, ошалевши вздёргивает брови. Чан делает то же самое.              — За честность и скорость ответа плюсик в карму, — усмехается Бан. — Ещё пожелания будут?              — Было бы неплохо, если бы ты по пути за мной заехал в цветочный, — пожимает плечами Чонин и задумчиво качает головой.              Чан хрипло смеётся, и Чонин наконец улыбается ему в ответ, встречаясь взглядом. Он подставляет щёки под ласковые поцелуи на прощание и желает Чану приятного аппетита перед тем, как уйти.              — Офигеть, — ровно выдаёт Хёнджин, когда они покидают столовую. — Мне даже как-то его жалко стало. Ты, конечно… на коротком поводке его, — тихо бормочет он сам себе, продолжая вздыхать. — Он так тебе в рот заглядывает. Так смотрит, не отрываясь.              — И пусть смотрит, — хмыкает Чонин, повыше вздёргивая нос. — Ещё бы он на кого-то другого так смотрел!       

***

             В десять минут седьмого Чонин выходит из подъезда, заставляя Чана немного подождать его в машине. На заднем сидении действительно лежит небольшой букет, и Чонин долго целует Чана, перегнувшись через бардачок, потому что глаза Чана так и сверкают в полумраке.              Они едут в неизвестный Яну ресторан на другую сторону Хангана и по дороге негромко обсуждают прошедший день и отстранённые вещи. Оба устали, головы забиты учёбой и работой, до конца недели пара дней, а там долгожданные выходные, которые, они надеется, им удастся провести вместе.       Их повар-преподаватель оказывается забавным мужчиной, он много шутит в начале, знакомясь с аудиторией и разбавляя обстановку, и просит не слишком шкодить и импровизировать без его ведома. Крис и Чонин занимают место во втором ряду, помогают повязать друг другу фартуки и оглядывают содержимое своей столешницы.              — Сегодня нашей с вами задачей будет познание всех тонкостей французской кухни, — торжественно объявляет повар, хлопнув в ладоши, когда все присутствующие готовы начать. — Я попрошу вас надеть косынки и вымыть руки, прежде чем вы прикоснётесь к приборам и начнёте творить. Я буду всё объяснять и, по возможности, помогать, если потребуется. На столах у вас лежат брошюры с нужными рецептами, вы можете опираться на них периодически, — мужчина выдерживает небольшую паузу, давая участникам время разглядеть рабочее место. — Пройдёмся по классике. Наш сегодняшний ужин — это эклеры и… рататуй, — загадочно произносит он, играя голосом, и вдруг в зале негромко включается музыка.              Чонин восторженно смотрит на Бана, улыбаясь во весь рот так, будто в жизни не стоял у плиты и для него это самый настоящий аттракцион счастья.              — Не думал, что нарезание овощей и шкворчащее на сковороде масло могут сделать тебя таким радостным, — усмехается Крис, завязывая на голове косынку.              Ян даже не пытается съязвить. Он попросил Кристофера отвести их сюда не для познания тонкостей французской кухни, а потому что такое свидание запомнится им надолго. Для Чонина создание совместных воспоминаний с Крисом важно. Кто знает — может, их конфетно-букетный период однажды закончится, зато у них останется память о том, как они хихикали на мастер-классе, готовя рататуй.              — Если ты сейчас его пересолишь, я заставлю тебя съесть всё до последней крошки, — на ухо бормочет Ян, пристально наблюдая, как Бан засыпает их блюдо приправами.              — Не говори под руку, я сверился с рецептом, — отмахивается тот.              — Если не уверены, лучше спросите у меня, — доносится голос повара, скорее всего адресованный всем, но Чонин всё равно довольно прищуривается, ухмыляясь.              — Видишь, даже шеф тебе намекает, — склоняет голову парень.              — А ты поменьше глазки ему строй, и он не будет смотреть в нашу сторону так усердно, — монотонно бормочет Чан, сосредоточенный на соли.              Чонин тихо хихикает и утыкается носом в плечо мужчины. Чан искоса кидает на него взгляд и качает головой, вздыхая. С эклерами у них получается быстрее, потому что заготовки для них уже были сделаны, чтобы уложиться во время, выделенное на мастер-класс. Ян без устали таскает крем, зачерпывая незаметно пальцем и быстро его облизывая. Незаметно это было для других, но не для Чана.              — Нини, мы останемся без эклеров такими темпами, — мягко пытается остановить его Чан.              — И пусть. Главное процесс и эмоции, — пожимает плечом Чонин, улыбаясь уголком губ.              Бан не находится с ответом, но в следующий раз, когда юноша тянет обмакнутые в крем пальцы к себе, он ловит руку Чонина и погружает подушечки в свой рот, слизывая начинку. Чонин от шока запоздало одёргивает руку и прижимает к себе.              — Ты что делаешь?! Мы же на людях! — шипит он, краснея до самых кончиков ушей и отводя подальше от довольного собой Криса взгляд.              — И пусть. Главное эмоции, — ухмыляется Кристофер, пожимая плечами.              Чонин цыкает и толкает смеющегося Бана в бок, тоже счастливо улыбаясь. Эклеры, конечно, выходят те ещё. Преподаватель пару секунд непонимающе смотрит на их получившийся десерт, но у него не так много времени, чтобы вникать в такие мелочи. Чан гордо складывает их эклеры и рататуй в картонные сумочки, которые им выдают, и тихо предлагает Чонину съесть всё дома, пока шеф произносит завершающую речь, в которой благодарит, хвалит всех присутствующих и приглашает прийти вновь. Некоторые делают фотографии с поваром, просят расписаться на коробочках с блюдами на память. Чан и Чонин под шумок покидают кухню, оставляя на столешнице фартуки, и вскоре выскакивают на морозную улицу. Они без остановки смеются, припоминая друг другу нелепые моменты с мастер-класса.              Яну очень хочется поцеловать парня, и он всем своим видом это демонстрирует, пока они в пути. Его рука оказывается то на бедре, то на шее Бана, то переплетая с ним пальцы. Крис нервно жуёт губы, блестящим взглядом смотря на дорогу, будто у него вовсе не она перед глазами. Чонин возбуждённо наблюдает за его реакцией на простые прикосновения, вовсе не переходящие грань дозволенного. Уже это заставляет Криса так терять голову, распаляться. И это Чонин делает его таким. У Чонина живот в спираль закручивается от этого осознания.              Бан только во время парковки сосредотачивается на зеркалах и камере заднего вида, аккуратно ставя машину на любимое казённое место. Но, стоит двигателю выключиться, а лампочкам над ними погаснуть, Чонин бросается к нему, на полпути встречая уже раскрытые для него губы. Чан жадно целует его, крепко обхватив челюсть одной ладонью, и порыкивает, когда Чонин грубо сжимает в кулаке его волосы. Они никогда так не целовались. И Ян не знает, как они оказались здесь, если всего несколько жалких минут назад выходили из ресторана и беззаботно смеялись.              — Хочу остаться сегодня, — задыхается Чонин, успевая произнести пару слов, прежде чем его вновь затыкают поцелуем. — С тобой. На ночь.              — Хоть навсегда, — жарко выдыхает Чан.              У него брови домиком складываются, пока Бан сминает его губы, оглаживая ладонью шею и ушко. Даже сейчас, когда они так остервенело целуются, не стесняясь расходящихся по салону влажных звуков, он не ощущает грязи между ними. С Крисом всегда было только окрыляюще трепетно и приятно.              Они поднимаются в лифте молча. Кристофер сжимает в кулаке коробочки с ужином, который не суждено будет сегодня съесть свежим, и стоит вплотную к Яну, заставляя его вжаться в стену, но не касается. Чонин свистяще дышит, завороженно смотря на губы парня, что всего в нескольких миллиметрах от его собственных. Они осторожно снимают верхнюю одежду и обувь на пороге, Бан даже успевает поставить картонные сумочки на полку, а Ян положить букет. Свет он включает первый попавшийся из нескольких уже не глядя, вжимая Чонина в стену и с жадностью вылизывая его рот, словно не делал этого пару минут назад под окнами.       Чонин девственник, и сейчас он это отчётливо ощущает, замечает эту разницу в опытности между ними. Потому что Чан сжимает его в руках умело, ведёт ладонями к бёдрам, но не касается самых желанных мест — лишь дразняще бегает пальцами по тазовым косточкам, ляжкам и изредка щекочет край живота, проскальзывая под кофту. Ян никогда в жизни не чувствовал себя настолько возбуждённым и изнывающим. Он начинает хныкать в губы Чана, царапая его плечи сквозь джемпер. Чан мягко подталкивает их дальше по коридору, медленно ведя в спальню.              — Чего ты хочешь? — Чонину кажется, что у Бана голос, как у змеи. Он окутывает его со всех сторон в полутьме спальни, пролезает под самую кожу и проникает в уши, оглушая своим шипением.              — Хочу, чтобы ты меня удивил, — находится с ответом Ян.              Он не знает, чего он хочет. Ему хочется обладать Крисом, забрать его всего себе, видеть, что он способен сделать с ним, или не видеть этого вовсе, потому что Крис доведёт его до такого состояния, что Чонин не сможет открыть глаза. Он не знает. Он хочет, чтобы Кристофер хотел его.              Бан поддевает края кофты парня и тянет вверх, заставляя Яна поднять руки. Чонин слишком возбуждён, чтобы стесняться, тем более Чан тут же утыкается носом в его шею и шумно втягивает запах его кожи до самого плеча. Он цепочками поцелуев перемещается по ключицам, скользя ладонями по тонкой талии. Чан будто арфу в руках держит, осторожно перебирает пальцами рёбра, вновь опускается к талии, щекочет кожу, ощущая дрожащие под ней мышцы. Чонин держится за чужие плечи отчаянно и носом в макушку утыкается, когда Чан склоняется к его груди, открывая для себя больше территории безупречного тела. Краснеет Чонин, когда Чан опускается перед ним на колени, чтобы расстегнуть джинсы и стянуть их с длинных ног. Он не знает, куда себя деть, за что ухватиться… Чан упоённо целует постепенно оголяющиеся бёдра, сминает ладонями икры, и Чонин непроизвольно дёргает ногой, чудом не заезжая коленом в нос мужчины. Бан поднимает голову и внимательно всматривается в порозовевшее лицо Яна, и тот всхлипывает от того, как сильно на него действует такой тёмный взгляд.              Крис поднимается на ноги, сбрасывает джемпер, оставаясь в рубашке, и откидывает его в сторону, неотрывно смотря в сверкающие глаза парня. Чонин отстранённо успевает подумать, что Крис разденется полностью, но тот мягко толкает его к изножью кровати, и Чонин безвольной куклой валится на неё, ощущая, как всё сильнее кружится голова. Кристофер забирается следом, Ян отползает к середине, словно убегая, но обмякает, стоит Бану накрыть его собой.              — Удивить тебя, — шепчет Крис, прижавшись губами к скуле. — Это весьма размытое понятие, — мягко усмехается он.              Чонин заторможенно моргает, обнимает ладонью парня за щёку и ищет губами.              — Я хочу всё, — выдыхает Чонин. Кристофер поворачивает голову и целует обнимавшую его ладонь, преданно трётся носом. Он переносит вес своего тела на одну руку, чтобы другую разместить на поджавшемся животе Чонина. Не может не касаться. У него горячие ладони, Чонин это чувствует — и готов вот-вот сплавиться в этой постели уже в начале. — Я готовился, — едва слышно произносит Ян, краснея. — Поэтому, пожалуйста… Я хочу всё.              Бан шумно втягивает воздух с его ладони, сжимая челюсти. Когда он склоняется ниже, Чонин видит, каким почерневшим стал взгляд Чана. Он сам приподнимается, чтобы накрыть губы Чана своими и не испытывать на себе эти пожирающие глаза. Чан вдавливает его в кровать, скользя обеими руками к ногам, ведёт к задней части коленей, где кожа тонкая и влажная от испытываемых переживаний. Чонин закатывает глаза, когда чувствует проскользнувший в его рот язык парня. Он хватается за рубашку Чана, тянет ещё ближе к себе, будто это возможно. Бан осторожно разводит его ноги, сгибая их, гладит внутреннюю сторону бёдер. Для Чонина это уже слишком, он не знает, как справится со всем, что ещё покажет ему Крис.              Мужчина опускается к шее Яна, нежно целует тёплую кожу, облизывает раковину, и Чонин вздрагивает. Крис берёт руку Чонина в свою и направляет к своим волосам, подсказывая. Тот обнимает его за голову и сипло вздыхает, когда Кристофер жадно всасывает кожу под самой челюстью, однако не оставляя следов. Крис перемещается к адамову яблоку, заставляя парня запрокинуть шею, и прикусывает его, после чего мокро облизывает языком, ведя дорожку к другому уху. Чонин не ожидает этого, поэтому неконтролируемо пищит, когда тёплый язык влажно проскальзывает в его ушко. Он дёргается, выгибаясь, и с нажимом царапает кожу головы Бана, не то прося продолжить, не то остановиться. Чан реагирует на его действия протяжным мычанием, свистяще втягивает запах Чонина, прижавшись к виску. Его руки блуждают по дрожащему телу и как-то незаметно добираются до возбуждения Чонина. Стоит Чану погладить его через бельё, Чонин вскрикивает и сводит колени.              — Тч-ч-ч, — успокаивает его Чан, обнимая за талию, и мягко целует ключицы. Терпению Чана можно позавидовать, думает Ян. Он нерешительно вновь пытается развести ноги, но Бан останавливает его. — Давай-ка снимем это, — шепчет он, ухватываясь за край белья парня.              Чонин шмыгает носом и растерянно моргает. Крис целует его, будто поняв чужой страх, и отвлекает этим, очень нежно сминая губы. Чонин расслабляется и позволяет стянуть с себя последний элемент одежды. В спальне не кромешная тьма, поэтому он немного стесняется, осознавая, что привыкшие к такому едва заметному свету из коридора глаза Криса увидят его всего. Но Крис отбрасывает бельё подальше с кровати и продолжает целовать, оглаживая руками живот, бока и грудь. Чонин купается в его ласках, не зная, на чём сосредоточиться. Теряется в бесконечных поцелуях, что повторяются в особенно чувствительных местах и появляются в новых. Кристофер как-то незаметно сползает ниже и целует в самое солнечное сплетение. Его руки гуляют по ногам Чонина, ухватываются за тонкие щиколотки и вынуждают сильнее согнуть колени. Ян вплетает пальцы в волосы парня, выяснив, что Бану это нравится. Чан медленно всасывает кожу живота, упиваясь тем, как Чонин подрагивает, а его мышцы сокращаются. Он мягко постанывает, ощущая, как Чан едва-едва прикусывает некоторые участки и зализывает их, будто играясь. Чонин не знал до этого, как именно нравится его телу, но теперь знает: ему нравится, когда вот так аккуратно и бережно, с игривыми негрубыми укусами, приносящими лишь чувство щекотки.              Чан не спешит, плавно двигается всё ниже, исследуя чувствительное тело, подаренное всё ему. Как тут можно торопиться и желать поскорее добраться до самого главного, если для него главное — это весь Чонин. Каждая его родинка, каждая впадинка, каждый волосок, едва слышные стоны и поскуливания. Как можно не обращать внимания на все эти мелочи? Чан чувствует себя самым богатым человеком на планете, держа в руках такое сокровище, даром ему доставшееся. Сотни цветов готов подарить — это такая ничтожность ради того, чтобы быть единственным.              Он осторожно, на пробу касается языком тазовой косточки, и Чонин ожидаемо дёргается и всхлипывает. Чан поднимает взгляд вверх и ловит чужой, блестящий и поплывший. Смотря в глаза Яну, он целует выпирающий сустав, и Чонин разбито кривит губы, но не смеет отворачиваться. Бан перемещается к другой косточке, скользит мокрыми губами по впавшему животу. И, широко раскрыв рот, несдержанно кусает, потому что Чонин под ним невозможный и хочется его сразу всего себе, до последней капли. Чонин вскрикивает и гладит голову мужчины, разрешая продолжить и не возражая против чужого голода. Крис соскальзывает губами ниже, туда, где кожа такая чувствительная и тонкая, что Чонин поджимает пальцы на ногах. Он уже так сильно и долго возбуждён, готов вот-вот воспламениться, а к нему до сих пор не прикоснулись, но, если Крис сделает это, Чонину кажется, он тут же сгорит от долгого снедающего ожидания. Кристофер двигается в центр и покрывает поцелуями выбритый лобок. Чонин готовился — и это сносит крышу к чертям. Он издаёт какие-то неопределённые звуки, будто недовольно мурлычет, заставляя мужчину улыбнуться.              — Ты можешь направлять меня, — шепчет в кожу Крис. — Туда, где тебе нравится. Ты ведь хочешь этого.              Чонин понимает его, но пока не предпринимает попыток толкнуть голову Криса к своему возбуждению, слишком неуверенный и смущённый.              — Пожалуйста, — только надрывно выдыхает, надеясь, что его мольбу поймут.              Что-то Бану подсказывает, что реакция Яна сейчас будет ошеломительно яркой, и он не ошибается. Стоит ему провести широко языком по всей длине мокрого члена, Чонина подбрасывает, и он отрывает руки от волос Бана, чтобы накрыть ими своё лицо. Чан мокро облизывает головку и видит, как подрагивающий живот парня ещё сильнее втягивается от частого дыхания.              — Не прячься, — тихо просит его Чан, оставляя маленькие поцелуи по всему стволу.              Чонин послушно возвращает руки в кудри мужчины, но смотреть вниз уже не может. Чан слизывает предэякулят с головки и плавно опускается губами, заглатывая член. У Чонина трясутся ноги, так и норовя свестись, но Чан уже не пытается удерживать их, с наслаждением поглаживая дрожащие бёдра. Он неспеша начинает двигаться, поднимается вверх и опускается вниз, почти касаясь носом лобка. Ян не замечает, как постепенно на малейшие движения с его уст срываются всё более громкие стоны. Он сжимает кудри Чана в кулаках, накручивая их на пальцы, и как-то неосознанно задаёт темп, направляя. Бан довольно мычит, наконец ощутив давление, и старается сделать ещё приятнее, высовывая язык.              — Крис! — в первый раз вскрикивает Чонин, жмурясь от удовольствия.              Кристофер распахивает глаза, впервые услышав своё второе имя, слетевшее с губ возлюбленного. Чонину очень хотелось так назвать его, он желал этого так долго, но стеснялся. Он не говорит по-английски, и все вокруг называют его парня исключительно Чаном, поэтому Ян догадывался, что второе имя используют только родные. Но сейчас, задыхаясь от наслаждения и будучи как никогда близко к нему, Чонин не мог не позвать его именно так. У него под зажмуренными веками мелькают искры, и он зовёт Криса во второй раз, когда тот ускоряется.              — Крис!              Кристофер старается сделать так хорошо, чтобы Чонин помнил только его имя. Чонину хочется показать, как приятно ему может быть и что способно почувствовать его тело. Он ритмично скользит по члену, обводя языком вздувшиеся на нём венки, сглатывает предсемя и шумно надрывно дышит через нос, не желая отрываться.              Бёдра Чонина схлопываются, когда Бан касается мокрыми от слюны пальцами сжатого входа. Он не заходит дальше, лишь невесомо гладит большим пальцем дрожащее колечко мышц. Для Чонина это уже слишком, где-то за гранью, и он изгибается, сильнее стискивая ногами голову мужчины, ощущая так неожиданно появившийся горячий шар внизу живота, который готов был вот-вот взорваться. Чан не способен двигаться, замерший на одном месте, и успокаивающе гладит трепещущие, словно крылья бабочки, бёдра. Он опускается ещё ниже, почти перекрывая себе возможность дышать, и сглатывает, чувствуя головку члена парня в самом горле. Чонин взвизгивает, ощутив невыносимое давление стенок глотки, и кончает, с силой натягивая локоны Чана и душа его ногами. Чан оглаживает подрагивающий живот, просовывает ладони под взмокшую выгнутую поясницу, чтобы сжать её, массирует большими пальцами тазовые косточки. Эти движения постепенно возвращают Чонина в реальность, и он отпускает Бана, расслабляя бёдра. Тот садится на пятки и прочищает горло, вытирая запястьем губы. Ян слепо тянется к нему руками.              Крис накрывает парня собой и прижимается к шее в тёплых поцелуях. Чонин всё ещё не открывает глаза, пребывая в пограничном состоянии. Он обнимает Криса за плечи, обтянутые рубашкой, и до сих пор чувствует лёгкую дрожь по всему телу. Хочет сказать что-то, но не знает, как это сделать, потому что мысли в кисель превратились. Чонин трётся щекой о шею парня и оставляет лёгкие поцелуи везде, где попадает. Он растерянно хмыкает и промаргивается, вдруг ощутив, как Кристофер поднимается с кровати, оставляя его.              — Я сейчас вернусь, — успокаивает его тот, погладив лодыжку Яна.              Чонин смотрит вслед удаляющейся спине и тяжело вздыхает. Его охватывают переживания, когда осознание произошедшего обрушивается на него. Бан захочет спать с ним после этого? Или он понял, что Чонин девственник? Вдруг он не захочет брать на себя такую ответственность? Может, он предпочитает только опытных? Чонин, конечно, прошерстил интернет, подготовился, даже потренировался, поэтому вполне способен продемонстрировать свои навыки. Но что если после произошедшего Бан не захочет идти дальше?              Мыслительный процесс прерывается, стоит Чану зайти в комнату, и Ян видит презервативы с тюбиком смазки в его руках. Чан забирается на кровать и склоняется к возлюбленному, чтобы взглянуть в уже ясные глаза. Однако он замечает, каким испуганным и растерянным выглядит Чонин, и обеспокоенно хмурится.              — Мы можем не продолжать, если ты не готов, — говорит Чан, вплетая пальцы в растрепавшиеся волосы парня и поглаживая их.              — Нет, я готов, — слишком резко отвечает тот и сам же пугается. Чонин смущённо прочищает горло. — Просто… Эм… Ты собираешься раздеваться? — выдаёт он то, что первым приходит в голову.              Бан наклоняет голову набок и тихо смеётся.              — Собираюсь, — кивает он, улыбаясь. — А ты хочешь помочь?              Чонин закусывает губу и молчит, почему-то робея от этого вопроса. Чан встаёт на колени и сам тянется к своей рубашке, но пришедший в себя Ян подрывается следом и отбрасывает чужие руки в стороны. Чонин поднимает взгляд, находясь на уровне солнечного сплетения мужчины, и ощущает, как краснеют щёки. Чан, смотрящий на него сверху и свистяще втягивающий воздух носом, выглядит сильным, и Чонин внезапно находит себя взбудораженным от этого. Возможно, эти мысли вызваны новыми ощущениями и отчаянным интересом попробовать неизведанное. Чонин думает, что хочет быть подмятым под Чаном, сделать всё, что он скажет, и, если Чан пожелает придушить его, Чонин скажет спасибо. Он опускает глаза, смутившись собственных мыслей, и принимается расстёгивать пуговицы. Хлопковая ткань постепенно оголяет широкую грудь, и Ян сглатывает от одного осознания того, что у него будет возможность прикоснуться к любому участку оголённой кожи. Ему так долго снилось это. Чонин расстёгивает последнюю пуговицу, распахивает полы рубашки, открывая вид на пресс, и особо не думает, когда наклоняется вперёд, чтобы мокро вобрать кожу и от усердия оставить кровоподтёк. Бан шумно вздыхает, кладя ладонь на затылок парня. И у Чонина сводит живот от этого маленького жеста давления. Он продолжает оставлять жадные поцелуи, считая губами кубики, и дуреет от запаха кожи. Его язык мягко проходится вдоль брюк и скользит вверх, к солнечному сплетению.              Ян тянет мужчину за руку на себя и толкает в плечо, чтобы тот улёгся спиной на кровать. Чонин стесняется, но перекидывает ногу через бёдра Криса, чтобы нависнуть сверху, и склоняется к груди. Кристофер гладит его талию, несдержанно сжимает бока и стискивает собственные челюсти, когда Чонин едва ли не с детским любопытством прикусывает его соски и вскидывает голову, внимая чужой реакции. Для Чонина горящий в полутьме взгляд становится лучшим поощрением, и он вновь склоняется к крепкому телу. Он спешит, желая получить сразу всё и действуя на эмоциях, боясь потерять взявшуюся из неоткуда уверенность. Поэтому уже через минуту соскальзывает к чужому паху, елозя коленками по кровати, и вцепляется в ремень брюк. Крис распахивает глаза и крепко перехватывает руку парня.              — Чонин, ты не обязан, — твёрдо говорит он, заглядывая в мерцающие глаза.              — Но мне хочется. Хотя бы просто попробовать, — заламывает брови Ян.              Бан отпускает его запястье и откидывает голову. Смотреть на то, как Чонин в его ногах расстёгивает ремень и ширинку, пока для него слишком. Ян отодвигает края брюк и уже через бельё замечает, насколько долго и сильно Бан возбуждён. Он укладывает руку на горячую плоть и вздрагивает, услышав короткий стон, слетевший с губ Криса. Чонин поспешно приспускает чужое бельё и обхватывает тяжёлый член ладонью, расширяя глаза. Боясь передумать, Чонин наклоняется и коротко облизывает головку. Кристофер низко стонет, хватаясь за волосы парня, и опускает взгляд вниз. Чонин высовывает язычок и мокро проводит от основания до головки, вбирая её в рот, вспоминая, как делал до этого Бан. Тот жмурится, ощущая осторожные, неуверенные движения, которые, однако, плавили его мозг. Чан вновь смотрит на Чонина и поджимает на ногах пальцы, когда Чонин поднимает на него блестящие оленьи глаза и обнимает член ладошкой, направляя в рот. Чан сжимает руку в волосах парня и неуверенно надавливает, потому что очень хочется, и Чонин послушно опускается. Но далеко зайти не получается — он вбирает всего пару сантиметров и останавливается, ощутив уткнувшуюся в чувствительные стенки горла головку. Ян жалобно изгибает брови и пытается вновь, но ничего не выходит. Его рот вмещает в себя булочки целиком, но не член Чана. Чонину становится так обидно, что он недовольно хнычет, скользя губами по той длине, что смог вобрать, и сжимает ствол сильнее в ладони. Бан громко стонет, откинув шею, и дёргает парня за волосы вверх, снимая с члена. Чонин потерянно промаргивается, поднимаясь на руки, и смотрит на тяжело дышащего Криса.              — Что-то не так? — беспокоится Ян. Крис тянет его к себе и укладывает на грудь, крепко обхватывая руками за плечи. — Тебе не понравилось? — шепчет Чонин, касаясь губами ключиц.              — Мне очень понравилось, солнышко. Просто ты хочешь зайти дальше, поэтому нам стоит прерваться сейчас, — успокаивает его Кристофер.              Чонин не шибко верит в этот ответ, но решает сделать вид, что всё в порядке и он не обижен. Бан переворачивает его на спину, отвлекает мягкими поцелуями по всему лицу, и Чонин поддаётся, прикрывая веки. Пухлые губы скользят по его скулам и носу, невесомо касаются его собственных губ, тут же исчезая и не давая ощутить больше. Рука Бана возвращается к его талии и жадно сжимает изгибы тела, словно мужчина силится понять, настоящее ли оно, действительно ли оно так безупречно, как выглядит в его глазах. Чан до этого не проявлял ревности, но сейчас Чонин отчётливо читает в его действиях собственничество и жадность, будто он желает присвоить всё тело Чонина себе, но боится показать, как велико это желание. Чонин не против. Здесь, где нет чужих глаз и они одни, смотрят друг другу в глаза в полумраке и делятся сокровенным, обнажая души, он согласен быть полностью Чана.              Глаза Яна распахиваются, стоит Бану вновь ненавязчиво опустить руку ниже, заводя её между ног. Он едва заметно вздрагивает, услышав глухой щелчок колпачка смазки, и напрягается.              — Подожди, я… — бормочет Чонин, мягко отодвигая парня от себя.              Он переворачивается на живот и прогибается в спине, совсем немного сгибая колени. Позади доносится тяжёлый свистящий выдох и несколько секунд ничего не происходит. Крис завороженно смотрит на изгиб спины, сжимающие постель ладони и покорно опущенную голову.              — Ты хочешь так? — тихо спрашивает он, склоняясь к мерцающей от испарины коже.              Чонин покрывается мурашками не то от низкого тембра, не то от касающегося его позвоночника дыхания.              — Да, — отзывается он. — Так будет удобнее.              — Хорошо.              На самом деле Ян просто боится, что что-то пойдёт не так, что ему будет неприятно, и всё это отразится на его лице, поэтому единственным решением он видит спрятаться от Криса и потерпеть, если придётся.              Скользкие прохладные пальцы касаются его входа, заставляя парня задержать дыхание. Он боялся, что Кристофер пропустит растяжку, как вычитал на форуме, но, кажется, для него это не представляет проблемы. Он успокаивает Чонина, размазывает смазку по ложбинке, заставляя его поёрзать на месте от щекотки. Когда один палец беспрепятственно проскальзывает внутрь, Чонин не дышит, огромными глазами смотря перед собой и сжимая в кулаках простынь. Бан неспеша двигает им, распределяя смазку по стеночкам, и склоняется к спине Чонина, чтобы тот не зацикливался на этих странных движениях. Тело Яна натянуто струной — Бан это чувствует, поэтому переводит внимание парня на поцелуи и лёгкие укусы.              Чан прихватывает кожу под лопаткой и удивлённо улыбается, когда слышит, как Чонин коротко мурлычет и прячется в складках постели. Он сильнее прогибается и вздрагивает, стоит Чану оставить ещё один поцелуй рядом. Чонин осознаёт, как чувствительна его кожа в том месте и как приятны касания. Чан замечает это тоже, поэтому особенно осторожно прикусывает тонкую кожицу и мокро ведёт языком по ямке позвоночника. Чонин наслаждается предельно нежными прикосновениями и разрешает второму пальцу проскользнуть в его расслабленное тело. Он тихо всхлипывает в ответ на извиняющиеся поглаживания за причинённый дискомфорт. Чонину, честно говоря, было очень даже комфортно. Его тело залюбливают, ублажают во всех доступных местах, показывают, насколько он желанен. Он и не мог мечтать, что его будут хотеть так сильно.              Ощущение пальцев внутри воспринималось уже не по-новому. Однако Чан делал это иначе, и Чонин никак не мог контролировать процесс, поэтому каждое движение заставляло его покрываться мурашками. Ему становилось жарко — тело разогревалось от испытываемых впечатлений, разгоняло кровь по венам, выделяло испарину. Когда Бан резче толкнулся глубже и зашевелил пальцами, Чонин громко вздохнул с испугом и замер. А потом содрогнулся от внезапного импульса по всему телу. Кончики пальцев ног закололо, и Чонин выгнулся, прижался щекой к простыне и тяжело задышал, раскрыв рот.              — Крис, — выдавливает Чонин, жмурясь.              На его зов не отвечают, но повторяют движение, и на этот раз Чонин не сдерживаясь вскрикивает. Он прячет лицо в постели, издавая неопределённые звуки, и неуверенно начинает подаваться бёдрами навстречу, когда Кристофер настраивает темп, трахая его пальцами. Это, определённо, приятнее, чем Ян думал и пытался осуществить сам. Все его мысли расплавляются, он чувствует себя жидкостью. Его накрывает смесью смущения, нежности и восторга, когда Крис целует его плечи и гладит свободной рукой поясницу. Третий палец доставляет дискомфорт, но Бан тут же успокаивает его сладким шёпотом в самое ухо, наваливаясь сзади и позволяя почувствовать вес тела на себе. Чонину нравится это ощущать, быть вдавленным в кровать и не напрягать ни единую мышцу. Он изгибает шею, желая быть ближе к возлюбленному, и капризно хнычет, когда Чан утыкается носом в его скулу. Глаза Чонина слезятся от накрывающих его чувств, он надрывно вздыхает и мнёт в ладонях простыни.              — Чан, стой… Подожди, — невнятно бормочет парень.              Бан останавливается и оставляет россыпь поцелуев на лопатках и шее, боясь, что сделал больно.              — Что-то не так? — тихо спрашивает он.              — Я хочу тебя. Сейчас, — тяжело дыша, говорит Чонин, с трудом приподняв отяжелевшие веки.              Он смотрит на нависшего над ним Криса из-за плеча и смаргивает влагу с ресниц, не прячась от жадного взгляда. У Кристофера глаза в полутьме сверкают в исступлении. Он плавно ведёт взглядом по длинным ногам Чонина, по его изогнутой пояснице и влажной спине, по заостренным лопаткам и растрёпанным волосам. Лицо Чонина порозовевшее, глаза блестят от слёз удовольствия, мокрые губы приоткрыты в тяжёлом дыхании, брови складываются домиком. Чонин выглядит ненастоящим в его постели, будто фантом. Он не стесняется своих желаний, своего возбуждения и позволяет касаться его, как только Кристофер пожелает; разрешает любоваться им и хотеть его.              — Хорошо, — внемлет чужим желаниям Бан.              Он сбрасывает с плеч рубашку, кидает брюки с бельём на пол к общей куче одежды и раскатывает по члену защиту, не замечая, как трясутся от его спешки руки.              — Повернёшься ко мне? — неуверенно предлагает Чан.              Это, несомненно, очень горячая поза, и Чан хотел бы взять Чонина сзади, но сейчас ему было необходимо быть к нему как можно ближе и смотреть в глаза, видеть, что чувствует Чонин, насколько ему хорошо.              Ян вглядывается в лицо парня несколько секунд, будто что-то обдумывая, хмурится, но потом его брови разъезжаются в стороны, глаза распахиваются шире, а зрачки в них дрожат, и он судорожно кивает несколько раз, переворачиваясь на спину. Он вдруг осознаёт, что тоже хочет видеть Чана, делить с ним дыхание, обнимать его, вверять своё тело в сильные руки. Чан заслуживает этой искренности. Потому что он сам искренен с Чонином, и Чонин это чувствует каждой клеточкой.              Бан не сдерживает облегчённой улыбки и накрывает собой возлюбленного, устраиваясь между доверчиво разведёнными ногами. Чонин ахает, когда Бан сталкивает их возбуждения, и ощущает, как сильно он накалён и на какой грани находится. Он требовательно тянет Криса к себе, желая поскорее прижать как можно ближе, и тот наспех смазывает член и откидывает незакрытый тюбик подальше, чтобы в следующую секунду лечь на Чонина и просунуть руки под его спину. Чонин жалобно стонет, стоит им слиться в поцелуе, — он успел соскучиться по мягким губам мужчины и не желает надолго отрываться от них. Он жадно мнёт плечи Кристофера, не скрытые более рубашкой, и наслаждается тем, как даже его большие ладони не могут обхватить их. Фигура пловцов всегда приводила Яна в восторг.              — Ты можешь остановить меня, если тебе понадобится время, чтобы привыкнуть, — сквозь туман удовольствия слышит Чонин и после чувствует трепетный поцелуй на виске.              — Мгм, — только согласно мычит он в ответ, не особо вдумываясь в чужие слова.              Чонин утыкается носом в шею Кристофера и шумно втягивает лёгкий аромат одеколона, смешавшийся с природным запахом самого мужчины, содрогаясь от того, как сильно эта смесь ударяет по его сознанию. Он присасывается к тонкой бледной коже, мыльным взглядом смотря перед собой, и от неумения оставляет кровоподтёк, однако до его слуха доносится низкий стон Криса, и он целует местечко рядом, входя во вкус. Когда Чонин ощущает давление члена парня на его вход, мысли немного проясняются, и он крепче прижимается к возлюбленному, чувствуя такие же надёжные усилившиеся объятия. Ян слышит, как тяжелеет дыхание Бана, как вздымается его грудная клетка и напрягаются мышцы. Это, конечно, больше, чем три пальца. Чонин насильно выбивает воздух из собственных лёгких, слово они разучились дышать самостоятельно. Бан входит до конца, соединяя их бёдра, и замирает на месте, целует плечи и ключицы возлюбленного, подрагивая всем телом от тесноты внутри. Зубы Чонина смыкаются на шее Бана, дрожащие ресницы прикрываются, и изнутри рвётся плаксивый стон. Он сжимает бока Криса коленками и пытается податься навстречу.              — Тч-тч-тч, — нервно зашипел Кристофер, останавливая Яна и прижимаясь к его скуле губами. — Тебе ведь больно, подожди немного.              — Мне не больно, всё хорошо, — заверяет его Чонин, заглядывая в полные растерянности и страха навредить глаза. Из них двоих больше переживал именно Крис. Чонин ласково улыбается и обнимает ладонью парня за щёку, приближая ближе к себе, и оставляет нежный поцелуй на губах. — Ты можешь двигаться.              Ему было непривычно, моментами неприятно, но не настолько, чтобы прерывать их близость и тратить время. Его накрывало неведанными ранее ощущениями, голова кружилась, и хотелось чувствовать ещё ближе, ещё горячее, ещё сильнее. Чонин никогда себя так не чувствовал.              С первым плавным толчком Чонин болезненно мычит и прячется в чужой шее. Бан замедляется ещё сильнее, виновато целуя плечи. Чонин благодарен за каждый поцелуй — он зарывается пальцами в короткие волосы у шеи, ведёт к затылку, царапает ноготками кожу головы, заставляя мурашки рассыпаться по чужой спине. Чан двигается предельно медленно, раскачивается, дурея от тесноты и пребывая в пограничном состоянии с эйфорией. Он и не мог предположить, как ему снесёт голову гнущийся в его руках Чонин.              Ян не замечает, как течёт время, но жалобно вскрикивает от внезапной вспышки удовольствия, когда Чан обхватывает ладонью его член, желая сместить фокус на другие ощущения. Теперь каждый толчок сопровождается плавным движением, и это посылает по всему телу разряды тёплых вспышек. Чонин сам не осознаёт, как начинает постанывать, подаётся навстречу, вскидывает бёдра. Из его груди рвутся искренние сладкие стоны, которые он уже сам совсем не слышит, но которые льются патокой в уши его возлюбленного, лаская своим звучанием.              — Крис… Крис… — едва шевеля губами, шелестит Чонин и облегчённо улыбается, когда ощущает, как парень соединяет их лбы и трётся о его нос своим.              А потом он испуганно вздыхает, закинув шею, потому что движения внутри наконец приносят то долгожданное удовольствие, не сравнимое ни с чем ранее. Бан видит это в закатанных глазах Чонина и пробует нарастить амплитуду толчков, чтобы сделать ещё приятнее. Чонин всхлипывает, сжимая мужчину коленками, и изгибает поясницу в попытке податься навстречу. Чан закидывает его ноги себе на спину, и Чонин послушно скрещивает их, прижимая возлюбленного ближе. Он тянется к рукам Чана, хватается за его пальцы и умоляюще смотрит из-под ресниц. Чонин всё ещё стесняется, боится попросить вслух, но его действия требовательны, и Чану хочется выполнить каждое из них, потакать во всём, лишь бы сделать хорошо. Он нежно перехватывает ладони Чонина, переплетает их пальцы и заводит их руки над головой парня. Ян тянется к нему, насколько может, и гортанно стонет, когда его целуют и вжимают сильнее в кровать.              — Мне… так хорошо с тобой, — едва слышно шепчет Чонин, не отрываясь от тёплых губ, — Кристофер.              Бан с трудом поднимает веки и замечает блеснувшие в полумраке капельки слёз на ресницах возлюбленного, что скатываются по вискам, когда Чонин разбито улыбается.              — My name on your lips makes me a slave, — уткнувшись губами в шею парня выдыхает Крис. — Goddamn, how perfect you are…              Чонин не знает, почему на него так действуют эти слова, но его живот скручивает в сладком спазме, заставляя содрогнуться. Он вдруг осознаёт, что Крису тоже хорошо с ним, раз он заговаривается, не замечая, как мешает языки. Чонин высвобождает из замка́ одну руку, чтобы коснуться напряжённых плеч и с нажимом провести по мышцам, зарывается во взмокшие волосы и сильнее прижимает голову возлюбленного к себе. Сильные движения бёдер Бана заставляют Яна скользить по простыням и сильнее сжимать ногами чужую поясницу. Чонин чувствует, как парень просовывает свободную руку под его спину, чтобы надавить и заставить его выгнуться сильнее, прижимая их ближе друг к другу. Он откидывает в блаженстве голову и отзывается на каждый уверенный толчок тихим всхлипом и стоном, желая, чтобы это никогда не заканчивалось. Однако резкие движения, точно приходящиеся на чувствительную точку внутри, подталкивают Чонина к грани, и с каждой секундой он ощущает всё более крупную дрожь в своём теле. Он крепче стискивает их сплетённые в замок руки, держась за Чана, будто боится куда-то провалиться. Движения бёдер Чана становятся грубее, темп сбивается. Чонин ощущает рваное дыхание на своей шее и вымученно взвизгивает, ощутив мокрый поцелуй под ухом. Рука Чана соскальзывает с лопаток к талии, и он прижимает податливое тело сильнее, зажимая истекающий член Яна между ними. Чонин вскрикивает, почувствовав дополнительную стимуляцию, и неосознанно ударяет пятками парня по пояснице. Стоны Чонина становятся звонче и выше, он ощущает, как ступает на самый край.              — Чан-Чан-Чан, — затрепетал Чонин, уткнувшись в плечо возлюбленного. — Чан, я…              — Подожди немного, любимый, — хрипит Бан.              Он отпускает спину Яна, поняв, что тому достаточно стимуляции внутри, и ускоряет темп. Чонин чувствует, как Бан сильнее вжимает его в кровать, выбивая воздух резкими толчками. Удовольствие изнутри поджигает его тело, заставляя задрожать от ощущений, и через пару движений Чонин резко вздыхает и выгибается от того блаженства, что он не знал до этого. На ресницах выступают тёплые слёзы, дрожащие ноги соскальзывают с крепкой спины. Чонин чувствует, как Кристофер тоже замирает, и слышит низкий утробный стон, что прокатывается по всему его телу. Бан сжимает ладонью член парня и несколько раз проходится по чувствительной плоти, продлевая оргазм. Чонин сжимается и не может контролировать то, как его лицо искажается, а глаза закатываются.              Грудная клетка пульсирует от бешено бьющегося сердца, по вискам и спине стекает пот. Дыхания выравниваются постепенно, но комната перед глазами всё ещё слегка расплывается. Чонин приходит в себя, когда Чан отпускает его руку и спускается ниже. Он оставляет ленивые поцелуи на ключицах и груди, скользит губами к животу, который уже успел вытереть кусочком одеяла. Ян отстранённо думает о том, в каком беспорядке находится постель и что им придётся её менять. Но все мысли покидают его голову, стоит Чану осторожно вобрать нежную кожу на солнечном сплетении. Отголоски былого удовольствия и яркого оргазма тут и там вспыхивают внутри тела Чонина, вызываемые нежными касаниями. Чан целует тазовые косточки, обнимая раскрытые бёдра. Чонин чувствует себя слишком вымотанным, чтобы стесняться и пытаться прервать чужой приступ нежности. Он пребывает в сладкой томной неге, что окутывает всего его целиком, не давая полностью прийти в себя. Его слабые руки веточками оплетаются вокруг плеч и шеи Бана, когда тот вновь поднимается по телу и припадает к чувствительному месту за ушком. Чонин едва слышно скулит, прикрыв глаза, не имея сил на что-то большее.              — Ты такой красивый, когда кончаешь подо мной, — тихо говорит Чан и трётся носом о теплеющую щёку возлюбленного.              Чонин вопреки усталости краснеет и с силой закусывает губу. Сиплый низкий голос Чана делает его податливым и совершенно беспомощным. Как он может говорить подобные вещи…              — Нам, конечно, нужно поскорее лечь спать, потому что тебе завтра на пары, а мне на работу, но, — Чан оставляет ленивые поцелуи под челюстью, заставляя Чонина прикрыть глаза, — мне не стыдно признаться, как сильно я хотел бы взять тебя ещё раз. Когда ты такой вымученный и податливый, готовый принять всё, что я могу тебе дать. Когда ты можешь только…              — Я понял, — прерывает его Чонин, ощутив, как румянец уже спускается на его плечи.              Он слышит бесшумный хриплый смех и переводит взгляд на Бана, когда тот берёт в ладони его лицо и поглаживает большим пальцем щёку.              — Мне нравится, как ты смущаешься, — улыбается Бан, заглядывая в мерцающие в полутьме глаза.              — Я вовсе не смущаюсь.              — Ну конечно.              Чонин не находит в себе сил спорить и только вздыхает, блуждая взглядом по лицу парня, пока не останавливается на распухших губах. Крис вновь улыбается и опускается ниже, чтобы бережно припасть к раскрытым губам и утянуть в поцелуй, шумно втягивая воздух носом. Чонину кажется, он сегодня не сможет лечь спать лишь потому, что ему не желанно расставаться с телом и губами возлюбленного. Даже после всего, что случилось между ними, он чувствует себя таким жадным, желая капризно присвоить себе всё то, что ещё осталось.       

***

             Колпачок ручки лениво блуждает по губам, время от времени задерживаясь и вновь продолжая свой путь. Ресницы замерли над веками, опускаются крайне редко, из нужды не иссушить окончательно глаза, зрачки которых были так расширены, что поглотили всю радужку.              — Как сходили на свидание? — Хёнджин резко толкает друга плечом, наклонившись к его уху, чтобы напугать своим шёпотом. И у него это блестяще получается, потому что Чонин подпрыгивает на месте, ударяясь коленками о парту и едва не валясь со стула на пол.              — Идиот, — шипит Ян и виновато склоняет голову перед лектором, когда тот кидает на них свой угрюмый взгляд.              — Так и собираешься весь день в облаках витать или, может, спустишься с небес на землю и пообщаешься со своим лучшим другом? А то я тут скоро помру со скуки, — вздыхает Хван, скатываясь спиной по стулу, раздвинув колени.              — Я, вообще-то, слушаю, — недовольно буркает Чонин, коротко указав ручкой в сторону кафедры, что находилась в самом низу.              — Да ну? И о чём же речь? — снисходительно усмехается Хёнджин, складывая на груди руки.              Чонин бегает взглядом по лицу друга и отводит его, так и не придумав ответ. Вид у него вновь становится донельзя глупым и растерянным, будто кто-то внутри выключает кнопку мозговой деятельности. Хёнджин недовольно цыкает и толкает парня в плечо:              — Не дай инопланетянам вновь забрать тебя у меня! Я уже догадался, что ты мысленно передаёшь им информацию о том, что происходит на Земле, поэтому у тебя такие рыбьи глаза сегодня.              Ян закатывает глаза и прикрывает лицо ладонью от безысходности. Сам Сатана подослал ему такого сумасшедшего друга.              — Так что там со свиданием?              — С каким свиданием? — вздёргивает бровь Чонин.              — Вы ходили на кулинарный вечер вчера. Ты же сам слал мне фотки оттуда.              — Кулинарный… А, — Чонин резко замолкает и покрывается румянцем.              — Чего это ты? Так сильно не понравилось? Заставили готовить индийскую кухню? — хрюкает Хёнджин, наблюдая за пунцовыми щеками парня.              — Да нет, французскую, — тихо отзывается Ян и отворачивается, сводя плечи и закидывая ногу на ногу под столом.              Хван смотрит на ёрзанья друга, бегающий взгляд и нервно закушенную губу. Он задумчиво хмурится, обводит глазами всю фигуру Яна и склоняет набок голову. Через пару секунд он резко вытягивается, садясь прямо, и ошарашенно расширяет глаза.              — О, Боже, да вы тр…              — Заткнись! — шипит Чонин, моментально повернувшись к другу, и лупит его ладонями по плечам, чтоб наверняка. К несчастью, Хёнджин на это только ярче улыбается и слабо отбивается от взволнованного парня.              — И ходит молчит весь день! — оскорблённо восклицает Хван.              — Будто это такая новость, что я должен был первым делом при встрече, вместо пожелания доброго утра, сказать тебе об этом! — всплёскивает руками Ян.              — Будто ты желаешь мне доброго утра! Конечно, ты должен был начать с такого! — пучит глаза Хёнджин и придвигается ближе. — Ну что? Как? Как всё прошло?              Чонин пытается сжаться до букашки с каждым новым вопросом и оседает на своём стуле. Было ожидаемо, что Хёнджин слетит с катушек, когда узнает, но Ян оказался совсем не готов к этому, так как сам ещё до конца не пришёл в себя.              — Прошло… хорошо, — выдавливает Чонин, неловко пожимая плечом.              Хван подвисает на несколько секунд и смотрит на друга, хлопая глазами.              — «Хорошо»? Может, ещё скажешь «удачно»? — вскидывает бровь парень. — Я тебя не про то, как ты сессию закрыл, спрашиваю, а про твой первый…              — Хёнджин, ну я не могу так всё сразу тебе сказать! — скулит Чонин, умоляя сжалиться над ним.              Хван вздыхает, поджимая губы, и чуть отодвигается от запуганного друга.              — Ладно. Расскажи хотя бы по чуть-чуть. Без подробностей, — досадно вздыхает он, — раз уж ты так смущаешься.              — Ну, — шмыгает носом Чонин. — Мне не было больно. И… — Чонин вновь вспыхивает щеками, игнорируя навострившийся взгляд парня. — Вообще-то, было очень даже… приятно. Наверное, потому, что я решил подготовиться, — уклончиво подмечает он. «Подготовиться» это ещё мягко сказано. Чонин всё проклял, пока плескался в ванной. Это хуже йоги! — Но, скорее всего, в основном из-за того, что Чан… идеален, — выдыхает Чонин, прикрыв глаза. — Он будто знал заранее, что именно я почувствую, как мне будет лучше, что стоит сделать, а от чего нужно отказаться. А я… Короче, по сравнению с навыками Чана я сосу.              — И сосёшь плохо.              — И сосу плохо.              Чонин обречённо вздыхает и подпирает кулаком щёку. Настроение вмиг падает. С самого утра, которое они с Чаном провели вместе, хоть и сильно спешили, он был на седьмом небе от счастья. Ломота в теле вовсе не ощущалась от окрылённости, что окутала Чонина. В солнечном сплетении кружились бабочки, голова плыла, а мысли в ней казались размякшими. Участки кожи вспыхивали фантомными ощущениями того, как прошлой ночью их касались губы Чана. Его тело не сохранило ни единого следа, тогда как вся шея Чана была усыпана несдержанным проявлением любви Чонина. Ему было стыдно, он виновато оглаживал багряные пятна на бледной коже, однако Чан уверял его, что в этом нет ничего страшного, к тому же сейчас зима, а свитеров в его гардеробе предостаточно. О том, что ему вечером нужно идти на тренировку по плаванью, он, конечно, умолчал, чтобы не расстраивать Яна.              Чонин витал в облаках, прокручивая каждое мгновение, что яркими вспышками запечатлелись в его воспоминаниях, и вздрагивая от этого, словно переживая впервые. Время от времени его глаза слезились от того, как сильно он погружался в их пережитую ночь, потому что хотелось вновь оказаться там и ощутить подаренные ему нежность и ласки. Для Чонина всё было впервые, он не знал, каково это — быть с любимым человеком. Именно с любимым человеком, а не случайным встречным. Чонин целовался со многими — в порыве страсти, алкогольного опьянения, на спор или играя в бутылочку. И некоторые из тех поцелуев, несомненно, были возбуждающими, обещающими, наверное, не менее будоражащее продолжение. Но ничто не сравнится с тем, как он дрожал от того, как бережно целовал его Чан, держа в руках словно хрустальную фигуру. Ничто не сравнится с тем, как горели глаза Чана даже от малейшего звука, слетевшего с губ Чонина.              Ему хотелось ещё. Так сильно, что он ощущал себя словно не в своём теле. И в то же время ему было страшно. Сейчас, рассказав обо всём Хёнджину, он вдруг вспомнил, что всё ещё поддерживает образ не-девственника, с которым, кажется, блестяще справлялся до сей поры. Но что если в следующий раз Чан будет ожидать от него нечто иное? Вдруг это только в первый раз он был так нежен и обходителен с ним, чтобы первая близость запомнилась им обоим такой? Может, Чан вовсе не любит так, как было у них прошлой ночью? Не то чтобы у Чонина были идеи, как именно, в ином случае, любит Чан, но подозрения завладели его мыслями и опять не давали спокойно вздохнуть. Что он теперь будет делать? Он ведь всё ещё ничего не умеет. Вдруг Чану не нравится брать всё в свои руки? Ладно, в этом плане ему вряд ли что-то не нравится, но… Возможно, он хочет какой-то инициативы от Чонина, особой прелюдии или… Чонин тяжело вздыхает и зарывается пальцами в свои волосы.              — Ты опять завис, — монотонно оповещает его Хёнджин.              — Я не знаю, что мне делать. Я до сих пор не сказал ему, что девственник, поэтому в следующий раз могу облажаться по полной программе, — признаётся Ян.              Хван недоверчиво щурится и чуть наклоняется ближе, раздумывая, не послышалось ли ему.              — Птенчик, он наверняка уже и сам понял, что ты девственник, — усмехается Хёнджин, кладя ладонь на плечо сокрушающегося друга. — Ты действительно думаешь, его это волнует? Он любит тебя. Не так важно, есть у тебя опыт или нет.              — Ты не понимаешь! Это очень важно! — буркает Чонин, зыркнув на парня из-под руки, на которую уложил голову.              Хёнджин только вздыхает и качает головой, решив не спорить. Он думал, что Ян попереживает немножко и успокоится, да не тут-то было. Чонин действительно распереживался. Он до самого обеда ходил как в воду опущенный, а потом произошло то, что окончательно заставило Хёнджина начать волноваться: Чонин развернулся и поспешно зашагал в обратном направлении, потянув за собой друга, когда они увидели в конце коридора Чана. Чонин зашептал, что не готов сейчас с ним разговаривать, поэтому им лучше избегать его. Это вовсе не лучше, но парень отказывался внимать советам и уговорам Хвана.              Чонин испугался. Так сильно, что, вернувшись домой, полностью выключил телефон, чтобы найти оправдание не отвечать на сообщения и звонки. Он весь вечер сидел над учебниками, пытаясь забить голову цифрами и формулами, лишь бы не думать о Бане, и постоянно что-то жевал. Обычно от сильного стресса он становится голодным, а ситуация очень стрессовая. Возможно, внутренний голос подсказывал, что нужно рассказать обо всём Чану, чтобы перестать сокрушаться, но Ян не слушал его. Чан бы однозначно сорвался и приехал сейчас, стоило бы ему только услышать поникший голос и просьбу увидеться. Он бы сделал это. И Чонин чувствовал себя от этого неправильно. Будто он обманывает Чана. Будто Чан влюбился не в него, а в созданный Чонином образ, хоть это и было абсолютным бредом. Чонин вмиг позабыл, что Бану даровано видеть его насквозь и читать всё по глазам, а потому притворяться перед ним просто невозможно. Однако Чонину всё равно кажется, будто он поступает неправильно. Чан искренний с ним. С самого начала был таким, и Чонин глупо хлопал глазами и тонул в этой искренности, теряясь в чувствах. Чонину бы тоже хотелось быть искренним с возлюбленным. Больше, чем он был до этого.              Однако на следующий день Чонин просыпается с тяжёлыми мыслями, полными неуверенности, и не находит в себе сил поговорить с Чаном. Погода на улице промозглая и серая, давит на виски. Ян приходит на учёбу и ещё до начала первой пары хочет вернуться домой в постель. Хёнджин с жалостью смотрит на друга, но ничего не говорит и покупает ему кофе. Чонин прихлёбывает свой латте с кленовым сиропом и записывает материал на семинаре, стараясь не думать ни о чём.       Чана он не видел с самого утра и, кроме вчерашних нескольких звонков и сообщений, больше ничего не было. Очевидно, он на работе и у него нет времени пытаться дозвониться до Яна. Чонин чувствует себя виновато и с каждой минутой всё больше погружается в это состояние. Хёнджин зовёт его с собой на йогу, и Чонин после недолгих раздумий решает согласиться, потому что, наверняка, придя домой, он разрыдается от безысходности и собственной глупости, поэтому нужно занять себя хоть чем-то.              К чему он оказывается не готов, так это к тому, что на стоянке около учебного корпуса, куда они выходят, кутаясь в шарфы на ходу, стоит машина Бана. Чонин замирает на месте, растерянно смотря перед собой, из-за чего Хван останавливается тоже и непонимающе хмурится.              — Нини, он приехал за тобой, — осторожно говорит Хёнджин, чуть наклонившись к другу, хотя они и стояли слишком далеко, чтобы их было слышно.              — Я знаю, — закусывает губу Ян, видя, как Чан вылезает из машины и поднимает на них взгляд. — Именно поэтому мы сейчас разворачиваемся и быстрым шагом…              — Чонин, нет.              — … идём в другую сторону.              — Чонин, он поймёт, что ты его избегаешь, — пытается достучаться до парня Хёнджин, однако послушно следует за другом, когда тот направляется к другому выходу с территории университета.              — Я не готов сейчас с ним разговаривать.              — Что значит, ты не готов? Что он сделал? — вскидывает брови Хван.              — Дело не в том, что он что-то сделал. А в том, что я трус, и мне нужно где-то набраться смелости, чтобы поговорить с ним. Пока что её нет.              — Чонин, это некрасиво. Нормальные люди на такое обижаются, — объясняет Хёнджин, словно глупому ребёнку. — Вы сходили на свидание, переспали, у вас был первый раз, а это важнейший шаг в отношениях. И ты просто игнорируешь его без объяснений.              Чонин останавливается и разворачивается к другу с блестящими глазами. Хёнджин пугается, отшатываясь, и обеспокоенно хмурится.              — Ты не понимаешь. Я люблю его и боюсь… что-то сделать не так, потерять его, — дрожащим голосом произносит Чонин.              — Нини, из-за чего ты вообще так накрутил себя? Ты сам не можешь объяснить себе причину своего страха, — взмахивает руками Хван.              — Если ты продолжишь вправлять мне мозг, то на йогу пойдёшь один, — чеканит Ян. — Я сам с этим разберусь, — заканчивает он и разворачивается, чтобы пойти дальше.              Чонин действительно не знает, как из ничего раздул такую проблему, когда буквально вчера всё было прекрасно и мир казался ярким и насыщенным. Чан больше не пытается связаться с ним, видимо, догадавшись, что его игнорируют, но легче Чонину от этого не становится. Йога выматывает его физически, у него нет сил приготовить себе нормальный ужин, поэтому юноша перебивается лишь заваривающимся рамёном. Он лежит на кровати и льёт слёзы, потому что это единственное, что остаётся делать в сложившейся ситуации, по его мнению. Однако его тихая истерика даёт плоды, потому что после Чонин погружается в самоанализ и целый час пытается уговорить сам себя отпустить переживания. В конце концов его выматывает этот бесконечный день, и парень проваливается в крепкий сон.       

***

             — Я не собираюсь с ним работать, — твёрдо говорит Ян, поднимая руки ладонями наружу, и мотает головой. — Даже не пытайся.              — Да почему? — вздыхает Хёнджин, начиная раздражаться. — Нам будет легче писать наши работы, если мы попадём к одному преподавателю. Тем более там остались самые стрёмные! — взмахивает рукой он, скривившись.              — Профессор Ким Минсу не стрёмная! — хмурится Чонин, складывая руки на груди. — Весь прошлый год она участвовала во всех конференциях, на каждой из которых я был, и мне нравится то, какую область она изучает.              — Что не так с профессором Чхве?! — восклицает Хёнджин, устав биться.              — Да то, что о нём ходят не самые лестные слухи, и мне не хочется потом вымаливать у него высший балл на коленях! В прямом смысле! Под столом! — шипит Чонин, приблизившись к другу.              — И ты в это веришь? — вскидывает брови Хван.              — Иди к нему, если желаешь поставить свою квалификационную работу под удар. Я не собираюсь рисковать, — отмахивается от него Ян и идёт вперёд, не дожидаясь друга.              Хёнджин позади психует и вздыхает, но в конце концов нагоняет парня, ровняясь с ним. Они молчат несколько минут, успокаиваясь после лёгкого спора, в котором, очевидно, не было бы победителя. Хёнджин обожает их преподавателя, категорически игнорируя сомнительную репутацию, которую тот себе заимел, и веря в благоразумие и соблюдение субординации молодых сотрудников. Профессору Чхве было что-то около сорока, и некоторые говорили, что у него есть дочь, которая недавно пошла в школу, но подтверждения этому не было. Чонин же прислушивался к сплетням и внимал слухам, чтобы знать, чего стоит опасаться.              — Это Чан тебя надоумил? — вдруг спрашивает Хван, когда они уже натягивают куртки, собираясь выйти на улицу.              — Что? — Чонин непонимающе хмурится, повернувшись. — Нет, я даже не говорил ему. Об этом же и так все знают, — вздыхает он, затягивая шарф на шее. — Зря я сегодня эти брюки серые надел. Такая грязь на улице, все голени испорчу, пока до метро дойду, — кривится Ян, выглянув в окно.              — Вы поговорили? — осторожно спрашивает Хёнджин, медленно направившись к выходу.              Чонин тяжело вздыхает и неопределённо взмахивает ладошкой, но сдаётся, и она безвольно падает вдоль тела. Хёнджин с жалостью поджимает губы и сжимает плечо друга через куртку. Чонин весь сразу оседает, стоит вновь вспомнить о непонятной ситуации с Чаном, которая, кажется, перерастает в молчаливую ссору. Он так сильно переживает и расстраивается, когда думает о происходящем, что становится страшно: Чонин не заметил, как сильно привязался и как Чан проник глубоко к нему в душу, заполнив там всё пространство. Он не был готов к тому, что будет так зависим, и теперь боится, что чужие чувства не столь же сильны, как и у него.              — Не думаешь, что пора бы заканчивать всю эту… неопределённость? — негромко спрашивает Хёнджин, пропуская друга вперёд, когда они выходят на улицу.              Чонин прячет нос в шарф, а руки — в карманы куртки и поднимает глаза к парковке. На этот раз Чан не вылезает из салона, но Чонин точно знает, что он сидит внутри, потому что горят фары, и ждёт именно его. Он вновь приехал за ним, надеясь, что Чонин сам захочет поговорить.              — Ты прав, — кивает Ян, устало прикрывая глаза, и глубже зарывается в шарф, желая поскорее оказаться в кровати, но лучше всего — в кровати Чана, в тёплых объятиях.              Хёнджин замечает знакомую машину и переводит настороженный взгляд на друга. Чонин подходит ближе к парню, чтобы уложить подбородок на чужое плечо, задрав голову, и вновь тяжело вздыхает. Хёнджин крепко обхватывает его руками, даря необходимые в эту минуту объятия, и гладит ладонью его по голове, шёпотом заверяя, что всё будет хорошо. Чонин шмыгает и молчаливо благодарит друга, после чего неспешно направляется к парковке.              Каждая мышца в теле словно накаляется, внутри всё скручивается от беспокойства. Чонин лишь сейчас осознаёт, как сильно он скучал и как хочет оказаться в руках Чана, когда их разделяет несколько шагов и дверь машины. Внутри салона тепло и тихо, Бан сидит без куртки — видимо, долго стоял и ждал здесь. Чонин обводит взглядом синее поло с длинным рукавом, что обтягивает грудь и руки, и такого же цвета брюки в тонкую бордовую клетку. Чан наверняка вернулся из офиса пораньше и сразу приехал сюда, надеясь застать парня.              Он напряжённо сжимает руль одной рукой и не поворачивает голову, смотря перед собой. Чонин замечает острую линию челюсти и тяжёлый взгляд.              — Привет, — тихонечко доносится сбоку. Ян закусывает губу и обрывисто выдыхает, ожидая ответа, но Бан молчит. У него стягивается горло, и Чонин понимает, что находится на грани слёз. — Прости, что не отвечал на звонки и… сообщения, — через силу выдавливает он, зная, что не извиниться сейчас будет верхом неуважения. — И что вчера не подошёл…              — Чонин, скажи сейчас что-нибудь, что убедит меня в том, что все слухи о тебе неправда, — подаёт голос Кристофер, заставляя парня дёрнуться от неожиданности и грубого тона.              — Что? — сипло отзывается тот, расширяя глаза.              — Скажи, что это неправда. Я не верил ни одному из них, — повышает голос Крис, хмурясь.              Чонин сначала паникует от непонимания, но потом в голове щёлкает и его накрывает осознанием. Все парни, с которыми ему приписывали бурные интриги и которые набивались ему в ухажёры, так или иначе в конце концов отправлялись к чёрту, потому что ни один из них не мог зацепить Чонина достаточно сильно. Однако после так называемых разрывов с ними появлялись свежие сплетни о том, как разгульный Ян Чонин, воспользовавшись, бросил их. Не все сплетни звучали именно так, некоторые, наоборот, представляли его в роли жертвы, но ни одна не была правдивой, ведь ни с одним из парней Чонин не спал. Кристофер подумал, что Чонин бросит его после случившегося, чтобы заиметь себе репутацию того, кто смог заполучить такого, как Бан.              — Это неправда, — выдыхает Ян, сжимая дрожащие пальцы в замок.              — Тогда что происходит? — наконец поворачивается к нему Бан и заглядывает в блестящие глаза.              Чонин сглатывает ком в горле и с силой закусывает губу, однако его глаза всё равно наполняются слезами, и он опускает их, рвано всхлипывая.              — Перед нашим свиданием я, — Чонин шмыгает, ощущая скатывающиеся по щекам дорожки, — залез на один форум, чтобы… Ну, я хотел, чтобы всё было идеально и… Я знал, что мы переспим и… — хлюпает носом он, сбиваясь. — Я хотел, чтобы ты подумал… Боже, это отвратительно, — качает головой Чонин и жмурится, осознавая весь абсурд ситуации. — Я девственник.              — И? — растерянно моргает Бан, ожидая продолжения невнятной речи с объяснениями.              — И? — повторяет за ним Ян, распахивая глаза.              — Я знаю.              Брови Чонина разъезжаются от шока, а истерика останавливается. Он в замешательстве хлопает мокрыми ресницами и всматривается в серьёзное лицо парня.              — Знаешь? — осторожно переспрашивает Ян.              — Конечно.              Чонин отводит взгляд, пытаясь осознать только что услышанное, но в голове перекати-поле вместо чётких мыслей. Он вновь украдкой смотрит на Чана — тот внимательно наблюдает за ним, в серьёзности нахмурив брови, и, кажется, не понимает паники Яна.              — Я хотел… скрыть это от тебя, — тихо говорит Чонин.              — Почему? — выгибает бровь Чан.              — Потому что это непривлекательно, — пожимает плечом Чонин, не поднимая взгляд. — Я боялся, что ты не захочешь, если… узнаешь, что у меня нет опыта, — он нервно заламывает пальцы, хрустя костяшками, и судорожно вздыхает, когда Чан вдруг накрывает его руки своей тёплой сухой ладонью. Этот нежный жест отзывается забившимся словно птичка сердцем в груди Чонина, и на его ресницах вновь появляются бусинки слёз. — Я пытался всё изучить, чтобы быть увереннее в себе, залез на форум и… — Чонин громко всхлипывает, прикрывая глаза. — Там был один ужас, и я испугался, что у нас с тобой тоже будет так. Но всё прошло… совсем не так, как я себе представлял и к чему готовился.              — Тебе не понравилось? — аккуратно спрашивает Чан, пытаясь заглянуть в мокрые глаза.              — Нет, наоборот. Мне очень понравилось и… Я хочу, чтобы так было всегда, именно так, как это было в первый раз. Но я подумал, что ты захочешь чего-то… необычного в будущем, а я ничего не умею! — судорожно забормотал Чонин, ощущая, как с каждым словом ладонь Чана на его руках сжимается сильнее.              — Чонин, — мягко зовёт его Бан и дожидается, когда на нём остановится мерцающий от слёз взгляд. — Секс это когда обоим хорошо. Мне было хорошо с тобой. Необязательно иметь богатый опыт, чтобы уметь сделать приятно, — Чонин недоверчиво смотрит на него, шмыгает сопливым носом и моргает слипшимися ресницами. Кристофер не отрываясь глядит в нежное лицо возлюбленного, ощущая, как теплеет в груди.              — Мне стыдно, что я был неискренен с тобой, — тихо признаётся парень.              — Разве? — приподнимает уголки губ Крис. — Всё было идеально. И я знаю, что ты был искренен. Мне будет приятно, если ты будешь таким всегда. Со мной.              Чонин облизывает мокрые губы и позволяет себе маленькую улыбку, посылая лучики света по всему салону. Брови Бана складываются домиком от трогательности, и он не может сдержать себя от того, чтобы перегнуться через бардачок для поцелуя, обнимая возлюбленного за щёку. Большой палец проходится по нежной коже, стирая мокрые дорожки. Чонин отвечает на поцелуй, наклоняясь ближе, и тихо всхлипывает.              — Я тебя люблю, — едва слышно.              — А я люблю тебя, — отвечает в самые губы Чонин и улыбается, когда видит испуганно распахнувшиеся глаза перед собой. Чан не ожидал, что ему ответят. — Это было искренне.              Чан неверяще улыбается, судорожно смотря в искристые глаза Чонина, и обнимает его второй ладонью за челюсть, чтобы вновь притянуть и поцеловать глубже. Чонин обвивает чужие запястья пальцами и шумно вздыхает, отвечая на поцелуй и ощущая, как в груди пылает чувство любви.       

***

             Зима постепенно заканчивалась. Учёба подходила к концу, хотя не сказать, чтобы это радовало: конец семестра всегда сопровождался бесконечными долгами, суетой, унижениями перед преподавателями и недосыпом. Каждое утро Чонин открывал глаза и смотрел перед собой некоторое время, собираясь с силами, чтобы прожить этот день и вернуться домой целым и невредимым.              Исключения составляли дни как сегодня. Тяжёлое одеяло обволакивало его со всех сторон, обнажённое разгорячённое тело ощущалось невесомым под тяжестью теплоты и чьей-то руки. Чонин сонно заморгал и поёрзал. Чан позади него недовольно поёрзал в ответ и посильнее сжал в своей руке.              Чонин расплывается в ленивой улыбке и вновь расслабляется. Белый пасмурный свет ненавязчиво льётся в комнату, не давая понять, который час. Сквозь тонкую тюль парень замечает, что за окном падает мелкий снег. Чонин вяло водит взглядом по комнате, замечая раскиданные по полу вещи, не убранные вчера на стул, а потом поднимает глаза к прикроватной тумбочке и нежно улыбается, покрываясь тёплым румянцем. В вазе из тонкого стекла стоит пёстрый пушистый букет, обёрнутый в тёмно-коричневую бумагу, который подарил ему Чан, и коробка домашнего шоколада, который приготовил для возлюбленного Чонин. Чан рассказал, что сам целый час собирал этот букет в цветочном под пристальным взглядом флориста, который потерял добрую часть своих нервов, наблюдая за сумасшедшей композицией. По словам Бана, он желал создать букет, который точно описывал Чонина. Чонин был в восторге, смотря на яркие хризантемы в окружении нежных гипсофил, хлопка, веток с листьями и чёрных перьев. У Яна было не всё так гладко с изготовлением шоколада. Однако Чан с счастливыми глазами трескал его, откинувшись на капот машины, когда их свидание уже заканчивалось где-то на видовой на окраине города. Губы Чана со вкусом этого шоколада были лучшим подарком. Чонин впервые праздновал День всех влюблённых не один.              — Нини?              Чонин едва заметно вздрагивает, услышав хриплый голос позади себя.              — М?              Чан ничего не отвечает и только сонно вздыхает, издавая непонятные милые звуки. Чонин ласково улыбается и уже хочет повернуться, но Бан вдруг крепко обвивает его руками, прижимая к себе, и горячо выдыхает в загривок, заставляя содрогнуться. Чувствительный после сна, Чонин покрывается мурашками, хватаясь за обвитые вокруг него предплечья.              — Хочешь ещё поспать? — Чонин поворачивает голову в сторону и жмурится, когда его тут же целуют в скулу.              — Нет, — мычит Бан, соскальзывая губами к шее.              — Я могу приготовить завтрак, будешь? — спрашивает Чонин и томно вздыхает, когда мужчина мягко целует чувствительное место за ушком. — Чан…              Бан плавно спускается ниже, исчезая под одеялом и всё ещё не разрешая поворачиваться, и пересчитывает губами позвонки на вздрагивающей спине. Чонин едва слышно скулит, стоит Крису прихватить зубами нежную кожу под лопаткой. Его руки незаметно спускаются к животу, огибают бёдра, одна ладонь вдруг оказывается между ними и ощутимо скручивает горячую кожу, другая скользит по спине и смыкается на шее, заставляя Чонина послушно запрокинуть голову.              — Чани, — учащённо дыша, вновь зовёт Чонин.              Он зажимает чужую руку между своих ног и выгибается, ощутив, как Бан уже скользит языком к самому копчику, после чего вновь поднимаясь вверх.              — Хочу кое-что попробовать, — Чонин вздрагивает, услышав горячий шёпот у самого уха.              — Попробовать? — млея от тёплых рук, ласкающих живот, грудь и ноги, отзывается Чонин.              — Ты ведь хотел, чтобы я тебя удивил, — мягко усмехается Крис, оставляя поцелуи вдоль плеча. — Дотянешься до тумбочки?              Ян не сразу понимает, что от него требуется, ища ладонью кудри мужчины позади себя, но потом промаргивается и тянется к выдвижному ящику, чтобы наощупь вытянуть презервативы со смазкой.              — Умница, — шепчет Кристофер, прикусывая загривок.              Чонин мяукает на это действие, прячась в подушке. Он чуть поворачивается на живот и сгибает одну ногу в колене, прогибаясь в пояснице.              — О, даже так, — тихо усмехается Крис, целуя острые лопатки, и скользит ладонью к разведённым бёдрам.              Чонин в предвкушении закусывает губу и расслабляется, ощущая бегающие по его ягодицам пальцы. Он шумно дышит и вздрагивает, когда Бан целует его спину. Всё его тело всё ещё было разнеженным и слабым после пробуждения, конечности казались тяжёлыми, а кровать напоминала порхающее облако. Руки Чана продолжали гладить покрытую мурашками кожу, спускались к ногам и снова поднимались к пояснице и поджимающемуся животу.              — Почему ты медлишь? — осмеливается спросить Чонин, переборов смущение.              — Потому что это не то, чего я хочу сейчас, — тут же отвечает Чан, осыпая поцелуями плечи и руки возлюбленного.              — А что тогда?              Некоторое время Чонин слышит лишь звуки поцелуев и подрагивает в сильных руках, ощущая накатывающее всё сильнее возбуждение. Он успевает забыть о своём вопросе, потому что Чан зарывается носом в его волосы, глубоко вдыхая их аромат, целует макушку, затылок, спускается к шее. У Чонина начинает кружиться голова от этих бесконечных поцелуев и ласк, что дарят тёплые ладони. Чан уделял внимание всем восприимчивым местам и эрогенным зонам, уже почти наизусть зная тело любимого, но избегал чужое возбуждение, будто в желании помучить подольше.              — Как ты относишься к тому, чтобы я вылизал тебя?              — Что? — ошарашенно выдыхает Чонин, распахнув глаза.              Чан останавливает свой поток нежности, что отвлекал парня всё это время, и оставляет последний поцелуй на плече, на которое укладывает подбородок. Чонин нерешительно поворачивает голову и поднимает испуганный взгляд.              — Не хочешь? — усмехается Бан, облизываясь.              — Я, знаешь ли, особо не задумывался об этом, — лепечет Ян, заливаясь румянцем.              — Неужели? — вздёргивает бровь парень.              — Чан, — растерянно выдыхает Чонин, изгибая брови.              Чан тут же обеспокоенно хмурится и наклоняется к мягким губам, чтобы нежно накрыть их в успокаивающем поцелуе.              — Я никогда не сделаю что-то, что тебе не нравится, — заверяет его Чан, потираясь своим носом о чужой. — Ты можешь остановить меня в любой момент.              Чонин расслабляется, отвечая на поцелуи, и кивает, молча давая понять, что доверяет. Для Чана это ценнее всего — когда Чонин вверяет себя в его руки.              — Сядешь на меня? — вновь хищно улыбается Бан, заглядывая в блестящие глаза, и напоследок оставляет мягкий поцелуй на пунцовой щеке.              — Ты невозможный, — обречённо выдыхает Ян, приподнимаясь на руках.              Крис расплывается в довольной улыбке, откидываясь на спину и устраиваясь поудобнее. Чонин перекидывает ногу через торс мужчины и неуверенно, по миллиметру двигается назад, краснея едва ли не до слёз. Руки Криса тут же мягко обвивают его бёдра, подталкивая к себе.              — Смелее, детка, я не укушу тебя, — смеётся Крис, получая гневный взгляд, брошенный из-за плеча. — Пока что.              Чонин придвигается ещё ближе, зажмуриваясь в стеснении, и с силой закусывает губу. Он чувствует, как его собственный член скользит по груди Криса, и это самое неловкое, что когда-либо с ним происходило. Коленки подрагивают, отказываясь двигаться, по спине стекает пот, ладони соскальзывают с живота Бана. Чонин испуганно взвизгивает, когда его в одно движение дёргают на себя, и уже через секунду чужой нос упирается ему между ягодиц.              — Ч-Чан! — дрожит Чонин и всхлипывает, почувствовав кончик мокрого языка на ложбинке.              Он мнёт в руках одеяло, покрывающее парня до поясницы, и обессиленно опускает голову, тихо хныча. Это что-то новое, то, что его тело не ощущало ранее. Чан сменяет язык на осторожные поцелуи, поднимается к копчику и вновь спускается ниже. Чонин поджимает на ногах пальцы от жара, разливающегося изнутри. Его разгорячённая кожа покрывается мурашками, воздух в комнате прохладный, а там внизу так горячо. С его губ срывается вскрик, когда он вновь чувствует язык, оглаживающий ягодицы и плавно скользящий ниже. Чонин уже почти вскакивает на ватные колени, когда Чан касается сжатого колечка мышц, но его вовремя хватают за бёдра, заставляя остаться на месте. Чонин поражённо стонет и послушно оседает. Горячий язык медленно оглаживает вход и подцепляет кончиком самый край, после чего исчезает, сменяясь на отвлекающие поцелуи. Чонин закидывает голову, сильнее прогибаясь в спине, и ощущает, как ноги перестают его держать, разъезжаясь в стороны. Он переносит почти весь вес тела на Чана и расслабляется, позволяя себе первый дрожащий стон. Чонин в предвкушении облизывает губы, когда вновь ощущает скользнувший по ложбинке язык. Он едва заметно вздрагивает, тут же чувствуя напрягшиеся вокруг бёдер руки, и широко распахивает губы, изогнув брови, стоит Чану толкнуться языком вовнутрь.              — Чани!              Ему так жарко, будто в спальне температура, как на самом солнце. Глаза бесконтрольно закатываются, руки еле держат его в сидячем положении. Внизу так горячо и мокро. Чонин всхлипывает каждый раз, когда Бан толкается языком в его вход, не заходя однако дальше, и лишь дразняще прикусывает нежную кожу ягодиц рядом. Он не замечает, как сам начинает подаваться бёдрами навстречу языку, имитирующему толчки. Неведанные ранее ощущения делают с ним что-то странно приятное — хочется не то всё прекратить, не то продолжить. Чонин тихо стонет в ответ на осторожные нежные движения, трепещет и с каждой минутой всё больше расслабляется в этой сладкой неге. Его ноги совсем перестают его держать, дрожащие коленки обессиленно разъезжаются, поэтому Чонин не ожидает, когда его резко приподнимают, и испуганно вскрикивает. Он давится воздухом, ощутив, как Кристофер в одно движение заглатывает его член, давя на бёдра и молча приказывая опуститься ниже. Неожиданный поток возбуждения, словно могучая морская волна сбивает его с ног и заставляет упасть на живот и зарыться в одеяло, скрывающее чужой пах. Чонин громко стонет, подаваясь бёдрами назад, и чувствует обволакивающий его возбуждение жар.              — Крис!              Бан сильнее дёргает его на себя, заглатывая член глубже и мокро обводя его языком. Чонин считает звёздочки под зажмуренными веками и бессознательно ударяет ладонями по чужим бёдрам от испытываемых ощущений.              — Крис, остановись, я… я не… — в бреду лепечет Чонин, смаргивая влагу с ресниц, и чувствует накрывающий его оргазм.              Бан тут же снимает его с себя и одним движением перекидывает в сторону. Ян тряпичной куклой валится на кровать и поджимает дрожащие ноги. Он учащённо дышит и хнычет от болезненного возбуждения, которое так и не отпустило его. В ушах стоит белый шум от бешено бьющегося сердца и стучащей в висках крови. Чонин не сразу чувствует, как Бан раздвигает его ноги и скользит мокрыми пальцами между ягодиц.              — Нини, — ласково зовёт он, водя носом по скуле возлюбленного. — Ты в порядке?              Чонин откидывается спиной на крепкую грудь и судорожно кивает, обернувшись, мыльным взглядом мажет по лицу Чана и тянется к нему ладонью. Чан внемлет немой просьбе и наклоняется ближе, накрывая розовые покусанные губы.              — Да… Да, продолжай, пожалуйста, — горячо выдыхает Чонин, не отрываясь от губ мужчины, и благодарно стонет, откинув голову, когда Чан проскальзывает двумя пальцами в его тело.              Он всё ещё был немного растянут после вчерашней ночи, поэтому движения не приносили дискомфорт. Чан наклоняется к изогнутой шее и прихватывает тонкую кожицу, наслаждаясь срывающимися с уст любимого стонами. Чонин зарывается пальцами в его волосы и сжимает их в кулаке, стоит Чану протолкнуть пальцы глубже и надавить на простату. Он в блаженстве прикрывает глаза и поскуливает, извиваясь в руках Чана и безмолвно умоляя о большем.              — Чан, — слабо зовёт Чонин, чувствуя, как четыре пальца уже свободно двигаются в нём. — Чан, всё…              Бан тут же останавливается и убирает руку, успокаивающе гладит бёдра и, наклонившись к возлюбленному, нежно целует, мягко вдавливая в кровать. Чонин удовлетворённо мычит в поцелуй, обнимая ладонями мужчину за скулы.              — Сядь на меня.              — Чан, я не смогу…              — Спиной ко мне, — чуть твёрже говорит Бан, заглядывая в поплывшие глаза. — Садись.              Чонин послушно поднимается и вновь седлает чужие бёдра, только на этот раз движется вперёд, слабо держась за ноги парня. Бан раскатывает по члену защиту и обхватывает талию Чонина, мягко подталкивая к себе. Тот заводит руку за спину и плавно с громким выдохом насаживается на член. Кристофер откидывает в блаженстве голову и низко стонет, укладывая раскрытую ладонь на спину парня. Они оба замирают на некоторое время, тяжело шумно дышат и пытаются прийти в себя.              — А теперь иди ко мне. Ложись, — слышит Ян позади себя и оборачивается.              — Но я не смогу двигаться, — растерянно хмурится он.              — Тебе и не надо двигаться. Просто ляг на меня и расслабь ноги.              Чонин неуверенно опускается, поддерживаемый руками, его колени отрываются от постели, и он испуганно сводит бёдра, вдруг почувствовав себя невозможно раскрытым. Однако Бан мягко тянет его на себя, заставляя полностью улечься спиной на его грудь, и тянется к чужим коленкам, чтобы подхватить их и развести в стороны. А потом Чонин чувствует первый толчок, и с его губ срывается дрожащий стон. Ноги раскидываются в стороны, он сильнее прогибается в пояснице и слабо подаётся навстречу. Крис упирается пятками в матрас и толкается ещё раз, перехватывая ёрзающего на нём Чонина за талию. Чонин закидывает руку за голову, чтобы нащупать мягкие кудри парня, и изгибает шею, поворачиваясь к нему. Кристофер тут же накрывает его губы своими, заглушая жалобный скулёж. Он набирает темп, вбиваясь в изнеженное тело, и жмурится в удовольствии, когда Чонин неосознанно сжимает его. Он впервые чувствует Бана в этой позе, и это ощущается иначе. Тело Яна содрогается от каждого точного толчка, а он даже ни за что не может уцепиться, только сильнее изгибается и вцепляется в руки возлюбленного, что удерживают его на месте.              Чонин заполошным шёпотом просит быть быстрее, тихо хнычет и подставляется под поцелуи, что осыпают скулы и шею. Чан ласкает его тело во всех местах, куда удаётся дотянуться, с нежностью собирает солёные дорожки с висков. Он и сам начинает уставать и утыкается лбом в голову Чонина, утробно рыча. Мышцы ног забиваются, сил уже почти нет, но это не имеет значения, когда Чонин так красиво изгибается на нём, всхлипывая от удовольствия, и смотрит на него блестящими глазами. Чонин вскрикивает, стоит Чану накрыть ладонью его член, и подаётся навстречу. Рука Бана сразу набирает быстрый темп, и Чонин неконтролируемо сводит колени от переизбытка ощущений. Он шумно дышит, впивается пальцами в предплечье Криса и жмурится, ощущая подступающий оргазм. Чонин неосознанно двигает бёдрами, сбивая темп, с силой стискивает в кулаке волосы парня и выгибается, ощутив захлестнувшее его удовольствие. Он с силой сжимает Криса внутри, тихо поскуливает на каждый толчок от болезненной стимуляции. Кристофер грубо вбивается в разомлевшее тело, сжав одну ладонь на бедре парня, а другой накрыв шею. Чонин начинает хныкать, но облегчённо стонет, когда Бан замирает, кончая глубоко в нём. Он всё ещё крепко сжимает возлюбленного на себе и мокро дышит в шею, пытаясь прогнать круги, что расползаются перед глазами. Чонин хрипло хватает воздух ртом, всё ещё ощущая сдавливающую его шею руку, и слабо скребёт по ней, безмолвно прося отпустить. Чан осторожно выходит из обессиленного тела и перекладывает Чонина набок, после чего наконец вытягивает онемевшие ноги и облегчённо выдыхает.              Чонин мелко подрагивает, не чувствуя ни единую конечность, и трётся щекой о прохладную подушку. Его ресницы трепещут, тело налито сладкой негой, навевающей усталость. Он облегчённо выдыхает, когда Чан позади него укладывает ладонь на его спину и круговыми движениями растирает кожу, расслабляя. Его рука тёплая, она огибает лопатки, сжимает забитые мышцы плеч и шеи, спускается к горящим бёдрам.              — Теперь можно и позавтракать, — тихо говорит Чан уткнувшись губами в его плечо.              Ян находит в себе силы хрипло посмеяться. Он оборачивается и с тяжёлым выдохом зачёсывает мокрую чёлку двумя руками, ощущая, как прохлада касается влажного лба. Язык бегает по пересохшим губам. Чонин поднимает взгляд на нависшего над ним Чана.              — Мне придётся мыть голову. Снова.              — Даже не буду делать вид, что раскаиваюсь, — усмехается Бан, наклоняясь ниже.              Чонин нежно отвечает на поцелуй, вяло приподнимая руку, чтобы зарыться в такие же влажные волосы возлюбленного, и улыбается в его губы. Они оба испуганно вздрагивают, услышав пришедшее на телефон Бана сообщение, и поворачивают головы. Крис тянется к гаджету и задумчиво хмурится, открывая мессенджер. Чонин наблюдает за лицом мужчины и приподнимает уголки губ. Красивый. Даже с растрёпанными влажными волосами и сходящим с лица следом от подушки. Чонин не мог подобрать таких слов, чтобы описать то, каким Кристофер был в его глазах.              — Мама попросила забрать Берри, потому что они уезжают до завтрашнего дня по делам, — поджимает губы Крис, откинув телефон в сторону.              — И ты оставишь меня? — прищуривается Ян.              — Я скоро приеду. Заберу её и вернусь, — заверяет его Бан.              — Значит, мне самому придётся менять постель, мыться, готовить завтрак, — наигранно возмущается Чонин. — Оставишь меня после того, что сделал? — выгибает бровь он.              — А что я сделал? — хитро хмыкает Чан, наклонившись к парню, и потирается носом о тёплую щёку.              — Какая безответственность, Кристофер Бан, — вздыхает Чонин и приподнимает подбородок, выпрашивая поцелуй.              Чан послушно накрывает раскрытые губы, обнимает ладонью выступающие рёбра и щекочет их пальцами, заставляя Чонина тихо хмыкнуть и завозиться под ним.              — Я быстренько съезжу за собакой, — улыбается Чан, потираясь о нос возлюбленного в эскимосском поцелуе. — А потом вернусь и возьму ответственность.              Он ныряет вниз, чтобы без предупреждений укусить Чонина за живот. Тот взвизгивает, давясь смехом, и пинает Чана пяткой в грудь, однако тот успевает вовремя её перехватить, прежде чем она прицеливается в его нос. Чан оставляет трепетный поцелуй на выпирающей косточке лодыжки. Чонин птенчиком наклоняет голову и нежно улыбается.              — Вернусь и покажу, как сильно я тебя люблю.