To Our Favorite Songs

Некоторые назвали бы Рэя импульсивным. Другие назвали бы его глупым. Рэй не был ни тем, ни другим. Он был просто грустным. Всегда был таким. Грустные люди всегда имеют историю совершения глупых и импульсивных поступков. Он не хотел умирать. Не хотел. Он просто хотел исчезнуть. Не хотел жить, когда жить было не для чего. Запах крови, нет, её ощущение прилипло к его коже, когда он проталкивался мимо двойных дверей. Как будто сам воздух был испорчен кровью. Это было удушающе. Он побежал в свою комнату, которую делил с отцом, едва вырываясь из лап нежити, снова, снова и снова, пока, наконец, не оказался перед открытой дверью, устремив взгляд на кучу трупов, преграждающих путь. Он бы не заметил руку отца, торчащую из-под неё, если бы не кожаные часы, обернутые вокруг его запястья. Это была его единственная опознавательная черта. Почти никто больше не носил наручные часы с начала апокалипсиса. Не было смысла говорить о времени, когда сама концепция понимания времени стала настолько сюрреалистичной. Рэй подарил ему эти часы на его 48-й день рождения, когда самому Рэю было всего 15. Это был единственный подарок, который он ему когда-либо делал. У него подкосились колени, как только увидел это. Захлопнул дверь перед нежитью, которая попыталась последовать за ним. Он запер её на засов и для пущего эффекта придвинул к ней комод. Затем он дал себе время перевести дух. Рэй потянул холодную руку, погребенную под этими трупами, и понял, что единственный способ по-настоящему увидеть отца — это стащить с него каждый труп. Так он и сделал. Он старательно передвигал каждое тело, независимо от того, кем они были. Независимо от того, сколько раз он говорил с ними. Он не мог заставить себя посмотреть на каждое лицо. Он не мог смотреть на тех, чьи глаза всё ещё были открыты, их рты были разинуты, а их лица выражали ужас, который они, должно быть, чувствовали в момент своей смерти. Он не мог смотреть ни на чьë лицо, кроме лица своего отца. Его очки были круглыми и треснутыми, и Рэй порезался о стекло, когда провел рукой по его взлохмаченным волосам, пропитанным кровью тех, с кем он посмертно лежал. Его глаза были открыты от шока, рот открыт, как и у всех остальных лиц здесь. У него не было второй руки. Конец света дал Рэю то, чего он никогда не мог себе представить: хорошие отношения с отцом. Это сблизило их. У него не было работы, которую он мог бы поставить выше сына, а у Рэя не было достаточно алкоголя, чтобы пить каждый день. Он приберегал его только для особых случаев. Такого случая. Он выдвинул самый нижний ящик комода, который теперь был прижатый к двери, и схватил свою последнюю флягу, спрятанную под кучей носков. Это был виски, который он припрятал в самом начале апокалипсиса. После объявления чрезвычайного положения в стране — после того, как инфицированные вошли в бар Йо — Рэй сбежал. Он убежал с Бостоном, Чуем и Мью, и все они пошли разными путями. У всех были семьи, с которыми им нужно было увидеться. Нужно было помочь. Нужно было спасти. Первой мыслью Рэя был не отец. Была не мать. Нет, он совершенно не думал о том, чтобы спасти кого-то. Его первой мыслью был алкоголь. Он помчался домой — схватил все бутылки, которые смог унести — и пил. И он сохранил те, которые не смог выпить. Наполнил все фляги, которые у него были, и спрятал всё в местах, к которым, как он знал, у него будет доступ. Он прятал их от Мью, его отца и всех остальных (хотя он подозревал, что Бостон знал). У Рэя осталась одна фляга, и он решил, что ему действительно нужна эта выпивка. Его отец умер, и скоро умрет и он. Лучшего времени не будет. Другого времени не будет. И он выпил. Он пил, плакал и думал о всех тех случаях, когда его отец был рядом, когда он в нем нуждался. Когда отец был слишком занят чтобы обратить внимание на него, Мью был рядом с ним. Он был там, и когда он напился до полусмерти в ванной. Рядом с ним всегда был Мью. Это изменилось с началом конца света. Рэй простил отца за то, что его не было рядом раньше. Они оба простили друг друга. Пережили это. Он был единственным, кто был у Рэя. И Мью всегда был рядом с ним. Он всегда был, но теперь всё было по-другому. У него были другие обязанности. Жизнь Рэя не была так важна, как жизнь сотен других, о которых Мью должен был заботиться. Когда Мью не было рядом, был его отец. Он показал Рэю, что если никто в мире его не любил и не заботился о нём, то это будет делать он. А теперь никого не было. У Рэя никого не было. Он обнял его тело, искупавшись в его крови, и плакал, пока не лег прямо на мертвого отца, безразличный к царапанью в дверь. Безразличный к существу, ревущему в противоположном углу комнаты, уставившемуся на него этими лунными глазами. У нежити были оторваны конечности и разбросаны по комнате, кроме туловища и головы больше ничего. Может быть, поэтому оно не напало на него. Оно просто не могло. Вероятно, он был среди многих в общежитии, кого убили зараженные. Укусы зомби убивали. Они убивали и возвращали мёртвых к жизни с серебряными глазами и невообразимой яростью. Не все укусы были эффективными, насколько понял Рэй. Каждому укусу требовалось разное количество времени, чтобы действовать. Некоторые превращались в течение дней — даже недель. Другие превращались в течение пары часов. Некоторые даже не превращались вообще. Самые первые были одними из немногих нежити, которые могли обращать других. Чем старше они становились, тем быстрее они были. Сильнее. Голоднее. Обычные зомби прекращали функционировать навсегда после обезглавливания. Пуля в голову могла бы остановить их. Старых зомби вообще нельзя было убить. Им можно было отрубить головы, и они всё равно кусались и существовали. Рэй заметил присутствие зараженного в углу комнаты. Он заметил, но ему было всё равно. Когда он допил напиток, его разум уже онемел и был затуманен. Он скатился рядом с телом отца и свернулся калачиком, как делал это в детстве. Он не мечтал.  

***

  Сэнд не спал. У него не было времени. Когда ему нечем было заняться (что случалось нечасто), он давал глазам отдохнуть. Он делал это, потому что был всего лишь человеком и не мог не функционировать хотя бы несколько часов в день. В некоторые дни сон приходил легче, чем в другие. В те дни, когда это случалось, его преследовали призраки товарищей и гниющий запах смерти. Он должен был уже к этому привыкнуть, но этого не происходило. Иногда, когда он просыпался в луже собственного пота, страх преследовал его. Сегодня так и произошло. Сэнд проснулся от рëва сигнализации, его сердце билось со скоростью свыше сто ударов в минуту. Он схватил винтовку, прежде чем успел даже спросить себя, что происходит, и разбудил Ника, лежащего на потертом диване, где они оба непреднамеренно уснули несколько часов назад. Ник, занимавший один конец, был относительно невозмутим внезапным шумом. Он крепко спал. Сигнализация не разбудила бы его, если бы не Сэнд. — Что происходит? — пробормотал он, потирая рукой глаза. Его ноутбук затрясся от движений, слегка свесившись с его колен. Его смена почти закончилась, когда он уснул, но Ник был очень похож на Сэнда в плане сна. Он не мог спать без уверенности, которую давали камеры безопасности. У Сэнда такой уверенности не было. — Не знаю, — ответил он, поспешно накидывая куртку и надевая джинсы. — Злоумышленники, наверное. Ник поспешно включил компьютер. Сэнд оглянулся через плечо на различные окна, которые появлялись на экране. — Люди? Ник нахмурился. — Грузовик. Не один из наших, но это… — он замолчал и посмотрел на одни из немногих работающих часов в их баре. Сэнд был более чем благодарен, что никто другой не захотел их. Он не знал бы, что делать без них. — Этого не может быть, — пробормотал Ник. — Они уехали несколько часов назад. Сэнд наклонился через плечо Ника, чтобы получше рассмотреть. Причиной тревоги был тёмный пикап. Тот самый, что был вчера. Сэнд выскочил из двери с винтовкой в руке, Ник следовал за ним по пятам. Он всё ещё был в пижаме: в поношенной рубашке и слишком длинных брюках. Топ промчался мимо них по пути к въезду, полностью игнорируя Сэнда, когда тот крикнул ему вслед. Он был как будто невидимым. Агх. Он ускорил шаг, призывая Ника не отставать. Когда они добрались до парковки, всего на несколько секунд позже Топа (чëрт бы его побрал с его нелепым атлетизмом!), первое, что увидел Сэнд, был Мью, склонившийся над кустом и изрыгающий желудок на траву. Машина была припаркована прямо рядом с ним. Сэнд боролся с внутренним желанием съёжиться. Второе, что он увидел, был Бостон на коленях всего в нескольких шагах от Мью, одной рукой держась за его окровавленное плечо. Ник бросился к нему, бомбардируя его вопросами, которые он, казалось, не слышал. Или не понимал. Топ подстегнулся к действию, когда Мью вынырнул из куста за воздухом, бледный и сжимающий ребра. Он прижался к его боку, потирая спину и бормоча что-то, но Сэнд был слишком далеко, чтобы услышать. Третье, что он искал, но так и не увидел, был Рэй. — Где он? — спросил Сэнд, хотя он этого не хотел. Он не ожидал, что эти слова вылетят из его уст, и, по-видимому, никто другой тоже. Мью и Бостон посмотрели на него глазами, которые сказали Сэнду всё, что ему нужно было знать, но он не мог — и не хотел — поверить в это. Кто-то должен сказать эти слова в слух, подтверждая происходящее. Ник бросил на него странный взгляд, который он не смог расшифровать, и когда Чуем появилась рядом с ним с широко раскрытыми от страха глазами, он не смог на неё посмотреть. — Где он? — повторила она. — Где Рэй? Где, черт возьми, Рэй? Взгляд Бостона упал на землю у его ног. Прошли секунды. Секунды, которые казались минутами, которые казались часами, которые казались днями, и в конце концов Мью ответил: — Мы оставили его. Эти проклятые слова. Мы оставили его. Мы не смогли его спасти. Он мёртв. — Ты его бросил? — это прозвучало как шёпот. Чудо, что его вообще кто-то услышал, но в царившей вокруг них тишине достаточно было простого шепота. — Ты его бросил? — Сэнд, — предупредил Топ. — Не сейчас. Сэнд проигнорировал его. — Он твой друг, чëрт возьми. Он не мог в это поверить. Ник не оставит его. Даже Топ не оставит. Когда работа идет не так, никто не остается позади. Никто. Даже те, кто заражён. Даже те, кто уже мёртв, потому что тогда у них, по крайней мере, будет тело, которое можно сжечь, и покинувшие мир получат надлежащее прощание. Мью молчал. Бостон, впервые с момента его прибытия, заговорил: — Тебя там не было, — выплюнул он, сверля взглядом. — Так что не притворяйся, будто знаешь, о чëм говоришь. Мы попали в засаду, ясно? Это не было похоже ни на что, с чем мы когда-либо сталкивались. — Он умер? — Голос Чуем дрожал. — Ты видел, как он умер? — Он ворвался туда, — прошептал Мью. — Он ворвался туда, и мы не смогли его остановить. Тишина. Сэнд не должен был быть так расстроен. Рэй был просто каким-то парнем, которого он встретил день назад. Он был для него никем, и всё же, вот он сейчас кипит от ярости. Может быть, это из-за тех проклятых слов. Мы оставили его. Возможно, ему не было бы так плохо, если бы Рэй умер как-то иначе. — Мы возвращаемся за ним. — Голос Сэнда был спокоен. Он не выдавал волну эмоций, охватившую его, пока он шёл к ближайшей исправной машине. Топ догнал его, схватил за запястье. — Ты с ума сошёл? — Я бы тебя там не оставил, если бы случилось что-то подобное, — холодно ответил Сэнд. — Ты бы меня тоже не оставил. — Рэй не один из нас. — Терпение Топа лопнуло. — Мы не обязаны этого делать. —Тебе не нужно ничего делать. — Сэнд стряхнул с себя руку. — Я должен. — Почему? Сэнд забрался внутрь, чтобы ему не пришлось отвечать. Не прошло и секунды Ник забрался на пассажирское сиденье, ободряюще улыбнувшись. — Ты не поедешь один, — сказал он, пристегивая ремень безопасности. — Ты всегда можешь положиться на друзей, помнишь? — Ник, — ответил Сэнд, — ты не умеешь драться. Он пожал плечами. — Я поведу машину чтобы мы могли убежать. Чуем забралась на заднее сиденье, прежде чем Сэнд успел ответить, напугав их обоих. — Что? Ты думаешь, я просто оставлю жизнь Рэй-Рэя в руках вас неудачников? Ни за что на свете. Топ забрался следом за ней, на его лице застыл немигающий взгляд. — Не могу поверить, что я это делаю. Чëрт, Сэнд тоже не мог в это поверить. Мью последовал за ним несколько секунд спустя. Ах. Теперь он мог в это поверить. — Ты собираешься завести машину или нет? — проворчал Топ. Сэнд начал с насмешки, проглотив оскорбление, вертевшееся на кончике языка. Сэнд взвесил риски, связанные с поездкой в засаду их неблагополучной группой. Потеря Топа и Ника была бы губительна для YOLO. Чëрт, потеря Сэнда вдобавок ко всему была бы всем, что нужно Боингу, чтобы разжечь его задуманный маленький переворот. И это не говоря уже о том, как вся их деятельность развалилась бы в одночасье. Рэй не стоил сотен жизней, которыми рисковал Сэнд. Он действительно не стоил. Он был практически чужаком — и невероятно раздражающим — но, с другой стороны, Сэнд пообещал себе, что никогда никого не оставит позади. Рэй не был одним из них, это правда, но это не меняло того факта, что он был человеком. Он всё ещё был человеком, и если бы Сэнд мог что-то сделать, чтобы помочь, он бы это сделал.  

***

  Когда Рэй проснулся, во рту у него был привкус крови. Он не знал, где он. Он не знал, почему вкус металла был острым и едким на его языке. Он не помнил ни единой вещи, пока не открыл глаза и не увидел пустые глаза отца, уставившиеся на него. Он не помнил ничего, в первые секунды после пробуждения. Он не помнил, и когда всё вернулось к нему, его сердце снова упало в желудок. Эти первые несколько секунд забвения были чистым блаженством, и Рэй убил бы за возможность забыть снова. Он бы убил еще за выпивку, чтобы успокоить пульсирующую голову, но, увы, прибегнув к убийству этих тварей, он не получил бы ни капли. Он давно уже допил свою флягу и остался голодным, холодным и грустным в комнате, которая ему больше не была знакома. Страх и истощение охватили всё его тело. Они пробирали его до самых костей и пробирали до самого нутра. Страх чего именно? Он не был уверен. Может быть, он боялся смерти, от заражённого с лунными глазами, который сидел в углу и смотрел на него. Может быть, он боялся прожить жизнь без своего отца. Может быть, ему не нужна была причина, чтобы бояться. Может быть, он просто боялся. Он попытался сесть — пошевелиться, но его желудок был против этой идеи. Он выблевал все, что оставалось в желудке, а затем снова свернулся в клубок и заплакал. Его голова раскалывалась от боли, он был таким же холодным, как трупы, рядом с которыми он спал, и он был уставшим, несмотря на то, что только что проснулся. Его отец умер, а мать никогда его не любила, и в мире не было никого, кто бы заботился о нем. Вот он здесь, жалуется на всё, что было не так, когда нежить была прямо здесь, бродит за дверью. Он плакал, потому что хотел умереть почти так же сильно, как и жить, и не мог выбрать между тем и другим, и разве это не хорошо? Разве плохо не иметь выбора, когда он не может выбрать между тем и другим? Когда Рэй снова открыл глаза, глаза его отца не были такими пустыми, как всего несколько секунд назад. Они были мутными и серебристыми, и они заставили сердце Рэя забиться. Он заставил вторую волну тошноты уйти и, затаив дыхание, наблюдал, как животное неподвижно лежит рядом с ним. Рэй не двигался. Даже когда он вытянул шею. Даже когда он потянулся к нему, схватил его за запястье и тянул его до тех пор, пока рука Рэя не оказалась полностью выставлена напоказ, чтобы он мог впиться в неё зубами. Когда существо открыло пасть, он двинулся вперед, крича и пинаясь, пока рука, державшая запястье Рэя, не отделилась от тела нежити. Он отполз от него, пытаясь отдышаться, и тут наткнулся на что-то еще. Другая нежить. Он подполз к нему, используя обрубки ног, и, почувствовав присутствие Рэя, открыл челюсти и прыгнул. Рэй закричал. Он проклял всех и вся и решил, что если ему суждено умереть, то навсегда. Он не позволит себя обратить. Он не позволит. Поэтому он боролся с тварью, пока не прижал её к полу. Затем он обхватил руками её гниющую глотку и сжал. Он сжимал, пока её разлагающаяся плоть не распалась у него в руках. Пока он не оторвал ей голову. Когда Рэй поднял глаза в поисках тела отца, он увидел, что оно смотрит на него. Он был ближе, чем прежде, поскольку полз по кафельному полу без какой-либо поддержки руками. Рэй не смел дышать. Не смел двигаться, пока зомби не отвернулся. Он посмотрел на руку, висевшую хваткой, на часы, всё ещё обернутые вокруг её запястья, и оторвал пальцы, прежде чем расстегнуть кожаный ремешок. Дрожащими руками он сунул часы в карман. На этот раз Рэй не стал ждать. Не позволил себе думать об этом. Труп его отца подполз ещё ближе, но он не представлял для него угрозы. Пока, по крайней мере. Поэтому он проигнорировал его, предпочтя разблокировать дверь. Он толкнул комод, пока он не завалился на бок рядом с дверью. Вот тогда царапанье возобновилось. Шум насторожил заражённых. Рэй поплелся к куче трупов, которую он оттащил в сторону, стаскивая с мужчины рубашку. Он надел её поверх своей, несмотря на гнилостный запах и непрекращающуюся жару. Он не стал заморачиваться со штанами. Он не думал, что сможет сделать то что задумал. Вместо этого он тщательно промочил их в луже их крови. Слëз не было, пока не увидел тело мёртвого маленького мальчика, смотрящего на него широко раскрытыми, пустыми и понимающими глазами, наблюдающего, как он маскируется. Его отец теперь стоял в нескольких дюймах от него и пристально смотрел на него. Рэй знал, что на самом деле это не его отец. Его отец умер. Этот монстр, который заменил его, который не уважал само существование его отца. Он знал это, но всё равно не мог заставить себя убить его. Рэй отпер замок. Он бросил последний взгляд на труп отца и распахнул дверь. Он ждал. Один шаг, два шага, три, но его по-прежнему никто не замечал. Но пройти незамеченным оказалось сложнее, чем Рэй думал изначально. Он рассчитал время своих шагов так, чтобы пройти незамеченным. А когда это не срабатывало (а иногда срабатывало), он останавливался, как только кто-нибудь из инфицированных замечал его присутствие, и приседал возле ближайшей кучи тел, которую мог найти. Ему также приходилось избегать луж крови, что оказалось сложнее, чем он предполагал поначалу. Его сердце билось в неровном ритме, руки тряслись, а страх вызывал приступы тошноты и дрожь по всему телу, потому что что, если он потеряет контроль над собой?  Он этого не сделал. Пока, во всяком случае, нет. Но он не может не задаться вопросом, что же такого было в этом хостеле, чего не было больше нигде, раз напало столько нежити. Прошло четыре года с начала апокалипсиса, и Рэй никогда не видел, чтобы заражённые собирались так, как в хостеле. Они путешествовали группами, да, но видеть их орду в одном месте в одно и то же время было неслыханно. Чтобы выжить, ему пришлось бы преодолеть более двух десятков зомби, бродящих по коридору, и попасть в вестибюль — и это не считая количества заражённых в вестибюле и снаружи. Если предположить, что он выбрался за дверь, что само по себе было бы чудом, что он будет делать дальше? Куда он пойдет дальше? Бостон и Мью, вероятно, давно смотались. Либо так, либо они были мертвы. Если они выжили, то направились в бар. В этом не было никаких сомнений. Не то чтобы у них изначально было много вариантов. Рэй надеялся, что они живы. Что они уехали. Больная, эгоистичная часть его надеялась, что они этого не сделали. Эта часть надеялась, что они боролись за него или, по крайней мере, пытались. Он надеялся, что они побежали бы за ним. Рэй повернул за угол. Он держался стены справа, и когда заражённый подошел слишком близко, он пригнулся рядом с кучкой трупов, усеивавших каждый сантиметр этого места. Его глаза горели, голова всё ещё болела, а горло каждый раз перехватывало, но он был в порядке. У него всё было хорошо. Когда он наконец добрался до вестибюля, его путь освещался только светом заходящего солнца, отбрасывающего прекрасные жёлтые и оранжевые тона на малиновые полы. Единственное, что разделяло его и эти широкие двойные двери, — это три десятка зомби и кто знает, сколько их было снаружи. Его шансы выжить были невелики. Тот факт, что он уже зашёл так далеко, сам по себе был подвигом. Он почти сдался, но потом решил, что может. Он думал о Мью, думал о своей жизни до конца света, думал о прошлой ночи, думал о Сэнде и нежных руках, перебирающих его волосы. Закрыв глаза, представлял себе запах сигарет. Запах смерти был слишком силен, чтобы притворяться, но на мгновение он позволил себе забыть об этом. Когда он открыл глаза, через эти двойные двери на него смотрела луна — полная, яркая и прекрасная. Затем он слегка повернул голову и увидел, как сидящий рядом с ним, всего в нескольких дюймах, заражённый грыз человеческую плоть давно умершей женщины. Глаза его были совсем не похожи на луны. Они были пусты, отвратительны и жестоки. Рэй решил тогда, что он не верит в Бога. Если Бог действительно был всезнающим, могущественным существом, зачем бы ему было пачкать этот прекрасный мир таким уродливым цветом? Его никогда не волновало, есть ли Бог или нет. Но его злило, что если он существовал и существует, то он ничего не делает, кроме как проповедует пустые слова и смотрит, как мир горит. Рэй ждал. Заражённый почувствовал его присутствие. Он был настолько близко, что мог чувствовать дыхание Рэя. Рэй ждал, пока оно не перестало грызть кость. Пока его глаза не сосредоточились на Рэе, и его движение полностью не остановилось. Только тогда он побежал.