Каждый охотник желает знать

Принявший волю бога Ники не принадлежит ни одному из миров — Думаю, до вечера можно отдохнуть и развлечься. Только не вздумайте привлекать к себе внимание, — Нами многозначительно посмотрела на сходящих с трапа Зоро и Санджи, которые тут же демонстративно направились в разные стороны, рассматривая ведущие с причала проходы в город. Он высился перед ними, незнакомый и притягательный, и его островерхие крыши серебрились на фоне безмятежно-голубого неба, будто кто-то вставил туда тщательно вырезанную по контуру аппликацию. Кораблей в порту стояло немного, занятые погрузкой моряки таскали туда-сюда ящики с провиантом, совсем не обращая внимания на столь узнаваемый флаг своих соседей по причалу. Возможно, в этот раз обойдется без ненужного шума и сражений: тихий, обдуваемый морским бризом остров был одинаково дружелюбен и равнодушен ко всем отыскавшим его путешественникам, о которых вскоре забудет навсегда. Спрыгнувший с трапа Луффи с наслаждением потянулся. Каменный пирс еще фантомно покачивался под ним — так бывает всегда после долгих дней в пути, и нужно время, чтобы дать телу привыкнуть. Он завертел головой, глядя на удаляющихся друзей, смешно прыгая из стороны в сторону: — Зоро! Санджи! И с кем же мне пойти? — Ты пойдешь со мной, Луффи, — опустилась на плечо неожиданно цепкая рука Нами, потащившей его вслед за собой. — Даже не думай, что останешься без присмотра — я устала попадать в неприятности везде, где мы окажемся. — Эй, почему ты говоришь это мне? Зоро попадает в них чаще. — Но не с такими последствиями. — И вообще, я же капитан — это ты должна меня слушаться. — Это правило не действует на берегу. — Ты сама его только что придумала! Улизнуть от вошедшей в режим наблюдения Нами становилось практически невозможно. Луффи знал это по себе и всем тем предыдущим разам, когда пробовал сделать это, незаметно замедляя шаг, чтобы слиться с толпой, но его неизменно ловили за руку в последний момент, держа на виду. Единственным спасением в таких случаях было убежать с корабля первым, пока кто-то отвлекает внимание Нами, но сегодня этот шанс уже был упущен. Демонстративно напустив на себя тоскливый вид, Луффи плелся рядом с ней, но его стараний не хватило надолго. Новый город манил и торопил с собой познакомиться, приглашая затеряться в переплетении улиц, стелился под ноги гладкими, подбитыми один к другому булыжниками мостовых, сменялся калейдоскопным узором желтых, лиловых, розовых стен зданий, многие из которых были украшены ломаной сеткой линий — издалека узоры напоминали трещины, и казалось, весь город замер в едином моменте за секунду до взрыва, готовый вот-вот разлететься на множество парящих в воздухе частей. Запахи готовящейся неподалеку еды достигали носа — незнакомые, то сладковато-пряные, то насыщенно-мясные, и Луффи уже заранее знал, что ему понравится любое из местных блюд. Но до обеда было далеко. Решившая вначале разобраться с делами Нами таскала его по магазинам, прицениваясь к способному храниться долго провианту, азартно торгуясь, возвращаясь туда, откуда они ушли пару минут назад, чтобы объявить продавцу, что на соседней улице берут на четверть меньше, и неизменно уходила из лавки довольная, указав, куда именно доставить купленное. — Может, поедим? — предложил в итоге Луффи, которому вид разложенных на прилавках окороков и вязанок колбас не мог навевать никакие другие мысли, кроме как о голоде. — Давай чуть позже, — Нами задумчиво сверялась со списком, откуда была вычеркнута уже большая часть пунктов. — Сначала докупим все необходимое, чтобы больше не отвлекаться. — Да ты же будешь ходить по магазинам до вечера, — недовольно протянул Луффи, через плечо пытаясь заглянуть в список. — Осталась только пара моментов, а потом пойдем в кафе. Закажешь все, что захочешь, — Нами подкупающе улыбнулась. «Пара моментов» растянулась в лишнюю пару часов, обернувшись походом за одеждой: Нами мерила и перебирала тонны висящих на вешалках маек, блузок и юбок, бесконечно комбинируя одно с другим, сомневаясь в размерах, подходящих аксессуарах и качестве. Устроившийся на банкетке Луффи рассеянно наблюдал за носящимися по залу продавцами и так же рассеянно-одобрительно кивал на каждое появление подруги из примерочной в надежде, что это ускорит выбор. А потом они шли в следующий магазин, где все повторялось снова. Количество уносимых с собой пакетов и свертков множилось, занимая руки, часть из них была вручена Луффи, который запоздало подумал, что его могли потащить за собой, именно чтобы использовать в качестве носильщика. — Нами, я хочу есть, — напомнил он, пытаясь поудобнее переложить объемные, набитые вещами бумажные пакеты. — Если мы сейчас же не пойдем искать еду, я точно умру здесь с голоду, и ты потащишь все это барахло сама. — Ладно, думаю, и правда достаточно, — согласилась она, пересчитывая деньги. — Здесь еще немного осталось, так что мы можем... — Немного? Но ты же обещала, что... — Ладно, идем, — Нами уверенно свернула в один из боковых узких переулков, ступеньками уводящих в какую-то глубинную и более нижнюю часть города. — Поищем какое-нибудь недорогое место. Чем дальше от главных улиц — тем дешевле, а кормят везде одинаково вкусно. Луффи ничего не оставалось кроме как пойти следом. Здесь, в окружении камня, было прохладнее: солнце редко и ненадолго заглядывало в словно бы прорезанные в толще зданий проходы, а рисунков на стенах встречалось меньше — зачем, если почти нет тех, кто мог бы на них смотреть. Переулок вскоре раздвоился, и Нами, поколебавшись, свернула направо, поглядывая на двери, но почти все они не имели вывесок — то ли входы в жилища, то ли задние выходы магазинов вроде тех, что они посетили. — Как-то мы не туда зашли, тебе не кажется? — она остановилась, поглядывая по сторонам. — Сейчас подумаю, как отсюда выбраться. — Ну, мы же можем просто пойти обратно откуда пришли, — предложил Луффи, но ему не дали договорить. — Подержи-ка пакеты, — Нами сунула ему охапку своих, которые он едва не уронил, цепляя пальцами выскальзывающие ручки. — А я сейчас... Он даже не понял, в какой момент это произошло: кажется, Нами достала из кармана что-то, а в следующий миг замкнулась на запястьях холодная тяжесть кайросеки, и мир словно бы немного поблек, отступил на задний план сознания, которому не хватало сил воспринять его целиком. Так всегда бывает при касании морского камня, отчего все жизненные процессы затихают, заслоненные той самой сидящей в мышцах и мыслях усталостью, от которой не избавиться, сколько ни убеждай себя, что она — лишь иллюзия. Луффи с секунду разглядывал собственные закованные в массивные обручи руки: — Это... это чего? — он поднял взгляд на Нами, не чувствуя возникшей на губах растерянной улыбки. Но та только вздохнула, и с каждым длящимся между ними мгновением продолжала отдаляться куда-то — отдаляться не физически, но так, как может сделать человек лишь однажды. — Нами, это не смешно! — повысил он голос, в котором что-то надломилось и дрогнуло — так, как тоже бывает только единожды. — С тобой было весело, Луффи. Очень, — она потянула охапку пакетов, забирая их все разом из ослабевших рук. — Но они заплатили так много. Я же всегда говорила, в чем моя цель, но ты не верил. — К-кто заплатил? — Луффи казалось, что он смотрит на себя со стороны: вот он, замерший у стены в каменном проулке, сжимающий похолодевшие пальцы, а в голове нет ни одной мысли, даже паники, ощущение реальности расслоилось как скисшее молоко, переставая быть здоровым и целостным. Шум шагов ударил по ушам, заставляя резко повернуть голову: не давая сбежать, с обоих концов переулка приближались дозорные. Две небольшие группы из двух и трех человек обступили их, не спуская глаз с закованного в наручники Луффи. — Это точно кайросеки? — с сомнением поинтересовался тот, кто, видимо, был в отряде главным. — Думаешь, иначе он бы стоял тут и ждал тебя? — хмыкнула Нами. — Так что по деньгам? Свою часть уговора я выполнила. — Какого уговора? О чем ты?! Напрягая остатки сил, Луффи безуспешно попытался разорвать соединяющие оковы звенья цепи, но его тут же схватили, сомкнувшись вокруг плотным кольцом, и подступающая к горлу паника заколотилась там пульсирующим, обморочным ритмом. Это всерьез. Это взаправду. Косые лучи солнца на верхних частях стен, запах пороха от ружей дозорных, напряженно-сосредоточенный взгляд Нами. Вкручивающееся в суставы и мышцы бессилие. Его причиной было не кайросеки. — Ты найдешь деньги там, где договаривались, — усмехнулся главный. — В отличие от пиратов, дозорные всегда держат слово. — Нами, да за что?! Она мельком, как будто избегая, посмотрела на Луффи, принявшись подбирать расставленные по земле пакеты: — Я же объяснила — это просто вопрос выгоды. Ты сам знаешь, сколько за тебя обещано. — Не стоило тебе с ней связываться, а? — дозорный откровенно наслаждался разыгрывающимся перед ним зрелищем. — Своего не упустит. — Если вы попытаетесь задержать меня или я не найду полной суммы, наша сделка будет расторгнута. Я расскажу друзьям, что Луффи был задержан Дозором, и от вашего штаба не останется камня на камне. Они говорили так, словно он был неодушевленной вещью, предметом торга, обстоятельно обсуждая последствия и исходы. Исходы, ждущие не его. Их. — Мы не преследуем тех, кто помогает Дозору, — из уст главного это звучало издевкой, но Нами не стала продолжать разговор. — Так, уводим его. И смотрите, чтобы не сбежал. Двое дозорных крепко ухватили Луффи под локти, потащив за собой. Он еще успел увидеть, как Нами вскидывает на плечо несколько пакетов — рукав футболки задрался, обнажая светлую, почти не успевшую загореть кожу. Узкий переулок скоро закончился, сливаясь с какой-то улицей побольше — такой же пустынной и невзрачной, но даже будь все иначе, кто рискнул бы пойти наперекор воле дозорных, вступаясь за задержанного ими пирата? Они торопливо вели, почти тащили Луффи куда-то, наверное, в тот самый штаб, запоздало подумал он, на заплетающихся ногах пытаясь отсрочить свое будущее. Мысленно он так и остался позади, среди раскрашенных розовым и желтым зданий, идя с Нами вдоль выставленных на мостовую прилавков, где он, не удержавшись, берет из горки ярко-красное, румяное яблоко, уже предчувствуя на языке его хрустящую, рыхлую сладость, но заметившая все Нами бьет его по рукам, заставляя вернуть фрукт обратно. Это было полчаса, нет, бесконечность назад, он должен найти возможность спастись, найти ее, найти кого-то, найти... — Твоя казнь состоится вечером, — обернулся к нему главный, открывая дверь и пропуская конвой с пленником вперед. Обхватывающие запястья оковы, поправляющая футболку Нами. Луффи моргнул, уставившись на дозорного. На оголившемся плече Нами не было татуировки. — Что? — по-своему понял этот взгляд главный, продолжая следовать по низким, молчаливым коридорам. — Мы не такие дураки, чтобы снова вестись на это показушничество для прессы, рискуя сорвать операцию. Все знают, чего нам стоил инцидент с Портгасом. Ты будешь казнен через отсечение головы, как только палач прибудет в штаб. В этой камере. Массивная металлическая дверь, снабженная смотровой щелью, медленно открылась, с трудом поворачиваясь на петлях. Внутри не было окон или хотя бы места, куда можно присесть: пустой каменный мешок с горевшей под самым потолком лампочкой, вкрученной там вовсе не для удобства заключенных — они должны были быть всегда на виду. Охрана подвела Луффи к дверному проему, но он не мог заставить себя добровольно сделать этот финальный шаг в собственную смерть, как завороженный продолжая смотреть на лампочку, и ему помогли, грубо толкнув в спину и захлопывая дверь. Резко опустившаяся на плечо ладонь заставила дернуться. — Осторожнее, — голос проходящего позади Зоро. — А то свалишься в море. Опасно наклонившийся вперед Луффи сидел на релинге корабля, по привычке забравшись туда с ногами. Билась о борт волна, хлопали над головой паруса, а в безмятежно убегающем во все стороны к горизонту океане не было ни души. Вцепившись задеревеневшими пальцами в лакированное дерево перил, Луффи обернулся: зевнувший Зоро почесал скулу, подыскивая, где можно было бы устроиться вздремнуть пару часов, и не было ни конвоя, ни порохового маслянистого запаха ружейной смазки, ни толщи каменных стен камеры. Он на миг прикрыл веки и тут же распахнул их, боясь, что за этот краткий миг темноты картинка перед глазами может снова смениться, подведя его, но корабль продолжал нестись куда-то, а вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалось только море. Чем-то занятые друзья переговаривались, погруженные в ежедневные обязанности вроде дежурств на наблюдательном посту, приготовления обеда и починки мелких, неизменно возникающих на таком большом судне неполадок. Выбравшийся из складского отсека Санджи прошел в кухню, держа под мышкой пакет муки, успев отвесить комплимент встретившейся по пути Нами, на что та только скептически покачала головой, скрестив на груди руки. Сжав зубы, Луффи отвернулся, снова бездумно уставившись на серовато-синюю рябь волн, отвлекающую своей повторяемостью, в которой не изменялось ничего. Что вообще произошло, как по щелчку пальцев запустив настоящую, правильную реальность обратно? Да и была ли та, неправильная, где-то, кроме кружащих стаей вспугнутых птиц мыслей? Медленный выдох помог им немного собраться, не отпуская в такой ненужный сейчас свободный полет. Наверное, действительно приснилось. Задремать, поддавшись качке, так легко, и то, что развернулось во сне на несколько часов, заняло здесь лишь секунды. Неприятный холодок в сердце возвращался, стоило заметить Нами, сколько ни убеждал себя Луффи, что проделки подсознания не стоят страхов. И все же сегодня ему хотелось держаться от нее подальше. После ужина ноги сами понесли его обратно на палубу: к разбросанным по чернильной тьме ночного неба звездам. Он привычно забрался на релинг, задрав голову и наблюдая за перемигиванием крошечных точек чужих миров. Обдувающий одинокую фигурку ветер щекотал кожу на груди краями распахнутой кофты и заставлял сонно постукивать о реи собранные паруса — жизнь на корабле никогда не замирала, преображаясь с заходом солнца. — Луффи, ты идешь спать? — окликнул его со стороны каюты Санджи. — Я еще посижу. Пока не хочется. Дверь закрылась, в иллюминаторах вскоре погас свет, делая их неотличимыми от стен. Нами и Робин также закончили свои приготовления ко сну, лишая судно последнего источника света, но привыкшим глазам Луффи он больше не требовался. Если приглядеться, можно было рассмотреть и очертания мандариновых деревьев неподалеку, и полукружье «вороньего гнезда» на вершине фок-мачты, и уводящую выше лестницу прямо за спиной. Он поудобнее устроился на успевшей остыть после дневного жара деревянной доске, по которой постукивал пальцами, думая о своем. Звук шагов заставил его посмотреть назад. — Все еще не спится? — спускающийся по лестнице Зоро направлялся к борту, массируя шею. — Тебе тоже? — Выспался днем, — он встал рядом с Луффи, оперся о перила, чуть ссутулившись и тоже глядя на воду, и какое-то время оба молчали, деля бессонную ночь на двоих. — Ты какой-то притихший сегодня, — заметил Ророноа несколько минут спустя. Когда знаешь человека до кончиков пальцев, любая мелочь может сказать больше, чем ответы на сотни ненужных вопросов. Луффи задумчиво склонил голову набок: — Приснился бестолковый сон. Знаешь, они бывают как настоящие, так что сразу и не поверишь, что верить не нужно. Зоро только неопределенно пожал плечами: — Никогда не задумываюсь о них. Не знал, что ты придаешь такому значение. — Ну, иногда оно продолжает крутиться в голове само, — пояснил Луффи. — Куда от этого денешься. Ророноа зевнул, прикрывая рот ладонью, поглядел на сидящего рядом друга, чей профиль был сейчас почти неотделим от небесной черноты. До полнолуния еще далеко, и зародившийся недавно месяц давал лишь слабые отсветы, рассыпаясь по волнам дрожащей рябью. — Само, говоришь... Я полагал, мой капитан не знает сомнений. Мы наворотили таких дел в мире — чтобы победить, нужна холодная голова и ясный ум. — Но у нас же отлично получается... — У нас-то — может быть. А что насчет тебя? — вытягивая шею, Зоро неожиданно подался ближе к Луффи. — То, с чего и кем мы начинали, не может продолжаться вечно, да? Сила требует развития, иначе ты тратишь себя впустую. Я не хотел в это ввязываться, но ты был так убедителен, так настойчив. Внезапно Луффи стало неуютно. — Ты о чем? — как можно равнодушнее спросил он, и что-то внутри ждало, просило, чтобы Зоро отвел взгляд, а потом, кашлянув, заговорил о чем-нибудь обыденном и привычном, и они никогда больше не возвращались бы к этим странным, безотчетно обвиняющим в чем-то фразам. — Скажи, Луффи, ты доволен собой? Тем, кем ты стал, — не дожидаясь реакции, Ророноа продолжил: — Капитан не имеет права поддаваться слабостям, бессмысленно рисковать и творить что попало из-за случайных желаний. Я надеялся, ты сможешь это перерасти. — Ты считаешь меня плохим капитаном? — ему хотелось отодвинуться, вернуть между собой и Зоро какую-то дистанцию, но на релинге совсем не хватало пространства сделать этот маневр, вынуждая оставаться на месте. — Капитаном должен являться тот, кто подходит больше других, — это прозвучало так, что на секунду Луффи показалось, что дальше друг улыбнется своей привычной ухмылкой, хлопнет по плечу, добавив, что не в обиде за сумасбродство, вспомнит пару безнадежных эпизодов из их общего прошлого, из которых они выбрались вопреки надеждам противников и тому самому здравому смыслу, и они наперебой начнут перечислять детали, меряя ночь бесконечным: «А помнишь?» Но он добавил другое: — И мы оба давно знаем, что это больше не ты, а я. Толчок в спину бросил Луффи навстречу океанской бездне раньше, чем он успел отреагировать, с размаху ударяя о поверхность, взметнувшуюся в воздух сотнями холодных соленых брызг. Кажется, Зоро крикнул вслед что-то еще, чего уже невозможно было разобрать из-за глушащей звуки воды вокруг и перекраивающего восприятие, впрыснутого в кровь адреналина. В голове отрицанием забилась мысль — это не может быть концом всего, кто-то, привлеченный шумом, уже выбрался на палубу, вот-вот готовый спасти. Луффи тонул, погружаясь в давящую черную муть, в пространстве которой не было верха, низа, ощущений и направлений. Он изо всех сил старался сохранить в груди воздух, сэкономить, чтобы продержаться до конца, но тот продолжал улетать прочь мелкими цепочками пузырьков, пока разрывающиеся от боли легкие не вынудили сделать новый, убийственный вдох. Они сжались, пытаясь вытолкнуть хлынувшую туда воду, заставляя шире открыть в поисках кислорода рот, и если бы Луффи мог, он бы, наверное, расцарапал собственное горло руками, лишь бы перестать судорожно захлебываться, давясь водой и собственным языком. Последним, что запомнилось, выворачивая остатки сознания наизнанку, было лицо Зоро за секунду до принятого им решения. Почему-то Луффи не увидел тогда в его ухе трех неизменных сережек. Он стремительно бежал куда-то, не скованный больше проклятием моря — тяжело дыша от усталости, но дыша! Ощущения возникли в теле раньше зрения, вернувшегося следом, чтобы отпечататься картинкой длинной, затянутой пылью улицы с вплотную сросшимися по обеим сторонам зданиями. Они были частично разрушены и искорежены, осыпаясь на брусчатку той самой сухой каменной пылью, а позади что-то протяжно и натужно ухало, двигаясь следом — невидимое в пыли и монструозно огромное, раз оказалось способным крушить дома, словно детские игрушки. Топот чьих-то ног в нескольких метрах впереди заставил Луффи ускориться. Кто бы там ни был, лучше следовать за ним. Пыль немного рассеялась, показавшийся в серой пелене силуэт перепрыгивал валящиеся на дорогу препятствия, нелепо задирая ноги и вихляя из стороны в сторону; его черные кудрявые волосы казались седыми от припорошившей их бетонной крошки, а за спиной билось в такт движениям длинное основание рогатки. — Усопп! — крикнул Луффи, преодолевая возникший под ногами провал, в который чуть не упал, чудом перемахнув через разъезжающиеся камни. — Луффи, не отставай! — он припустил еще быстрее, стремясь выбраться из ставшего ловушкой уличного прохода, из которого некуда было свернуть, чтобы спрятаться или переждать, пока сметающая все на своем пути опасность пройдет дальше. Гул сзади стал резче, надрывнее, вдруг прокатываясь по останкам города сотрясшей их вибрацией: казалось, завибрировал даже воздух, бурля и гудя в легких. Стены не выдержали напора — отламывающиеся куски их метеоритным дождем посыпались на мостовую, в клочья разбивая то, что оставалось от нее. Усопп запрыгал как сумасшедший, уворачиваясь от метивших в голову обломков, замахал руками, защищаясь от опасности, которой не смогло бы противостоять слабое человеческое тело. Вскрывшая улицу трещина впилась в брусчатку, разворотив ее фонтаном камней, и Луффи, не удержавшись, кубарем полетел вперед, больно стесывая ладони и колени, но прежде чем он успел подняться, рухнувшие следом плиты придавили его, оставляя лишь малую щель, сквозь которую оставалась видной дорога к свободе. — Усопп! — яростно завозившись, Луффи изо всех сил напряг мышцы, чтобы разломить и сдвинуть ловушку — не будь он так накрепко зажат в ней, смог бы выбраться сам. Топот впереди замер, сменил направление — на фоне неба мелькнуло покрытое ссадинами, панически повернувшееся к Луффи лицо Усоппа — возможно, дело было в грязном воздухе, но его нос выглядел совсем коротким. — Я не могу выбраться! Усопп бросил быстрый взгляд назад, в сторону того, от чего они бежали, нервно сцепил перед собой руки, замельтешил, заметался, спотыкаясь на обломках. И бросился прочь. — Усопп! — громкий, во всю силу легких крик догнал его, впиваясь в спину. — Я не могу, Луффи! Иначе я тоже!.. Оглушенный этим признанием, Луффи лежал, распластанный на впивающихся в тело камнях, а перед глазами реяла не заслоненная больше ничем светлая полоска неба. Казалось, что в скрежете и грохоте вокруг раздается звук направляющихся к завалу шагов, но то был лишь обман работающих на пределе ощущений. Одна из плит качнулась, съезжая вниз, не удерживаемая больше противовесом другой, Луффи рванулся дальше оттуда, инстинктивно стремясь уйти от бывшей уже у самых ног опасности. Но он опоздал. Каменная тяжесть рухнула на стопу, всем своим весом дробя кости и превращая мышцы в кровавое месиво. Не было даже хруста — погребенная под плитой конечность вдавилась в землю ярко-красным отпечатком, не способная сопротивляться всему этому гигантскому весу, из-под которого начало подтекать что-то скользкое и рыхлое, истыканное обломками костей. И только тогда несущаяся по паутине нервов боль достигла пункта назначения. Луффи закричал. Падающая от корабельной лестницы тень ложилась на его вытянутые ноги чуть ниже колен, позволяя солнцу согревать тело. Он сидел, прислонившись к стене, на мягкой траве палубы. Неподалеку тихонько шелестели листвой мандариновые деревья, чья влажная, политая только что зелень уже начала источать свой аромат, разносясь над морем. Отголосок боли колотился в мозгу, сбивая дыхание и заставляя судорожно подергиваться голую стопу, на которую продолжал таращиться, широко распахнув глаза, Луффи. Он все еще видел на ней кровавую жижу, торчащие обрывки сухожилий, вен и чего-то еще, скрывающегося под кожей и безымянного, о чем хотелось перестать думать. — ...хочу усовершенствовать его и сделать катапульту. Рогатка хороша для ближнего боя, но в море точность не так важна, если удастся добросить снаряд до корабля противника. А дальше все сделают мои воспламеняющиеся снаряды, — увлеченно рассуждал кто-то рядом. Отведя взгляд от ноги, Луффи повернул голову: сидевший возле него Усопп вырисовывал на бумаге схему ведения боя. Огненные шары летали над парусниками, на одном из которых был изображен довольно хохочущий автор идеи. — Луффи? Ты меня слушаешь? — он помахал бумагой, привлекая внимание. Спускающееся в закат солнце постепенно меняло цвет, из оранжево-желтого становясь густо-бордовым. Как раскаляющаяся в горне сталь. Как кровь. Луффи неопределенно мотнул головой — раздавленные непониманием слова тоже слиплись в горле в мешающий, застрявший там ком, но Усопп понял его по-своему: — Ты чего такой? Живот болит? — Нога, — дело было вовсе не в ней, но иначе он не отстанет. — У тебя болит нога? С чего бы ей — может, ты упал во сне? Привлеченная их разговором Нами подошла ближе: — Луффи, ты заболел? Они не давали ему времени подумать, хотя именно теперь ему требовалось просто побыть одному, чтобы разобраться в происходящем. — А, ничего такого, — Луффи замахал руками, напуская на себя легкомысленный вид. — Пройдет само. — Ло уже сто раз говорил тебе не пускать все на самотек, — напомнила Нами. — Если что-то беспокоит, сходи к нему — это ведь быстро. — К Торао? — упавшим голосом переспросил Луффи. — Ну да. Он же врач. — Чей врач? — Наш. Они с Нами смотрели друг на друга, но пары этих коротких ответов было достаточно, чтобы подтвердить: реальность вокруг снова была ненастоящей. И Луффи не хотелось узнавать, в чем именно она сломается на этот раз. Он не пошел спать в каюту вместе с остальными, вместо этого перебравшись на палубу, где сидел, погрузившись в ночное безмолвие и наблюдая. В голову не пришло ни одной путной мысли, как разорвать и выбраться из тащившей его куда-то цепочки испытаний: он даже не предполагал, кто и чем испытывает его, необъявленными правилами загоняя куда-то. Был ли неправильным кто-то один или все вместе? В этот раз Луффи точно определил минимум одного, напряженно продолжая изучать других, в чьих действиях, разговорах и поведении не обнаруживалось ничего лишнего. Вздохнув, он оперся затылком о мачту, складывая на коленях руки: будь на его месте кто-то другой, более догадливый и проницательный, вроде Нами или Торао, сидели бы они вот так же наедине с закрадывающейся в сознание бессильной тоской? Со стороны кают послышался скрип двери, медленный и осторожный — так делают, когда не хотят помешать тем, кто рядом. Погрузившийся в штиль океан позволял разобрать все до мельчайших деталей: вдали от берегов и человеческих поселений нечему бесконечно генерировать шум. Спустившись, высокая фигура замерла на последней ступеньке, чтобы, помедлив, тоже направиться к мачте. — Нами говорила, ты поранился? — Трафальгар опустился на корточки перед Луффи раньше, чем тот успел подняться и уйти. — Я не поранился, — отрывисто прозвучали в темноте слова. С этим не-Торао не хотелось иметь ничего общего. — Не трогай меня, мне не нужна ничья помощь. Убаюканный прохладой корабль продолжал шептать что-то волнам, и те невесомо обнимали его киль, целуя шершавые, загрубевшие доски. — Эти слова обычно и являются просьбой о ней, — знал бы он, насколько попал в точку. Может быть, стоит довериться? Если бы он хотел, то уже сделал бы что-нибудь, но он так и сидит напротив, рассуждая о постороннем. — Когда ты успел стать нашим корабельным врачом? — Ты что, не помнишь, как я зашивал твои раны после Маринфорда? — их общая, спекшаяся вулканической лавой память вмещала в себя несоизмеримо больше, чем представлял Луффи, наделяя одно и то же для каждого из них разным смыслом, в чем уже поздно разбираться до конца. Легшая по центру шрама рука заставила вздрогнуть. — Ни бугров, ни наростов — я и сам от себя не ожидал, что так смогу, — продолжил Ло. — Да и от тебя я тоже много чего не ожидал. Непонятный по своей причине контакт все продолжался. Пальцы Луффи сомкнулись на жилистом запястье в попытке убрать его. Ло надавил сильнее, ухватил за плечо, спиной толкая на палубные доски, нависая сверху. Блеснувшие в лунном свете серьги вспыхнули золотыми искорками возле ушей, а еще вдруг стало заметно — на тыльной стороне прижимающих к полу ладоней не нашлось ни следа татуировок. Растерявшийся в первое мгновение Луффи попытался вскочить, но его тут же отправили обратно, коленями фиксируя бедра. — Что ты... Ло приник ближе, не давая договорить, касаясь поджавшегося от непрошенного движения живота. — Сила ведь всегда стремится к силе. Выбраться из-под него не получалось, сколько ни отползал Луффи, скользя пятками по отполированной дощатой поверхности палубы и барахтаясь в растекающемся под ребрами страхе: не том понятном и осязаемом, что находишь в себе, столкнувшись с догнавшей в последний момент опасностью, а другом, вязком и липком, похожем на останки вывернутых внутренностей, в которые случайно вступаешь там, где не ждал их найти. Сквозь эту возню чувствовалось, как Трафальгару все-таки удается стянуть с тела рубашку, и кольнувший спину холод досок ошарашил, отрезвил, заставляя набрать побольше воздуха в легкие. Зажавшая рот ладонь помешала закричать, вызывая только невнятное придушенное мычание, и Луффи, изловчившись, впился в нее зубами. Ло досадливо цыкнул, не ожидая такого сопротивления, но вместо желанной свободы Луффи ощутил стиснувшую в самом нутре боль. — Я раздавлю твое сердце, если не уймешься, — в подтверждение своих слов Трафальгар сжал горячо и быстро бившийся орган сильнее, достигая сквозь грудную клетку самого сокровенного, центром жизни связующего организм. Уронивший на палубу руки Луффи еще не успел до конца прийти в себя, широко раскрытым ртом хватая воздух — заминки хватило, чтобы с него принялись стягивать шорты, потащив их вниз, к коленям, и наконец освобождая от остатков одежды. Его передернуло от настойчивости прикосновений — слишком откровенных, не знающих границ, слишком опытных, уверенно легших на бедра, чтобы развести их шире. Никто и никогда не трогал Луффи так — присваивая себе запретное и чужое, не имея права и взамен беря силой. Звук дыхания Ло стал тяжелее, тихо вжикнула расстегнутая на джинсах молния, заставляя подобраться, мысленно исчезая отсюда, но оставаясь на месте. Трафальгар навалился сверху, едва ли осознавая исказившийся бешеной оторопью взгляд Луффи, снова замахнувшегося, чтобы ударить. — Я же сказал... — затрепыхавшееся в кулаке сердце полоснуло по нервам резкой, как удар хлыста, вспышкой боли, которую перечеркнула другая. Инстинктивно зажимающиеся мышцы сопротивлялись проникновению, заставив стиснуть зубы. Из горла вырвался короткий, обрывистый хрип. Зажмурившись, Луффи уперся руками в грудь Ло, силясь оттолкнуть, убрать из себя и от себя раздирающую неправильность ощущений, но те только множились, не давая передышки. Ло входил в него нетерпеливыми, поспешными толчками, к которым не получалось быть готовым сколько ни терпи, ни убеждай себя, что все это закончится. Движение внутрь прекратилось, сменило направление, освобождая, но Трафальгар тут же с силой качнулся вперед, рвано выдыхая, и все повторилось вновь. Неровный, сбивчивый ритм мешал подготовиться, привыкнуть, прошибая насквозь, — совсем не так, как отзывалось сдавленное пальцами сердце, — и Луффи задыхался в нем, ловя пересохшими губами воздух. Он вскочил на постели, сбрасывая одеяло. Стояло позднее утро, согретое проникающим сквозь стекла солнцем — его лучи ложились на пустые заправленные постели, разметались по полу ярким лоскутным ковром. Все давно ушли, оставив спящего непривычно долгие часы Луффи в одиночестве. Он обхватил себя за плечи, слепо таращась на накрытые одеялом ноги. События ночи еще горели и жглись в теле, наполняя его противной слабостью, которую не вылечить даже сутками беспробудного сна. Натужно сжавшиеся губы Трафальгара, грубые, требовательные толчки, горячая сухость ладоней. Луффи с силой потер лицо руками и упал обратно на подушку, почти с головой заворачиваясь в одеяло. Под ним вскоре стало жарко, но он упорно не скидывал его, плавая в наслаивающихся друг на друга воспоминаниях. Их пласты перемешивались, подменяя одно другим, и уже нельзя было сказать наверняка, с чего все началось и чем закончится. Недавняя решительность сжалась, полуистлевшей головешкой коптя внутри, и ее чахлого смрада не хватало ни на что, кроме проводимых наедине с собой минут. Другой, отвлеченной частью сознания Луффи понимал, что должен искать выход, искать закономерности, и рассчитывать в этот раз придется только на свои силы. И все же он продолжал лежать, отвернувшись к стене, мысленно уговаривая себя продлить это затишье еще ненадолго. Он слышал, как заглядывали в комнату друзья, тихо перешептываясь о том, что он никогда не пропускает завтрак: растерянные голоса были рядом какое-то время, но он так и не ответил, предпочтя делать вид, что спит. Пятящиеся назад шаги и щелчок дверной ручки вернули комнате желанную пустоту. Когда дверь открылась в следующий раз, он тоже не повернул головы, хотя затекшие от долгого лежания мышцы уже требовали размяться. Вошедший подступил ближе, за ним следовал легкий табачный шлейф, а еще — густой и теплый аромат еды, какой обычно встретишь только на кухне. — Луффи, — звон задребезжавшей посуды и приборов подсказал, что их поставили рядом. — Ты совсем ничего не ел. Я запек мясо и сделал рататуй. — Я съем их позже, Санджи, не сейчас. Матрас с краю немного примялся, обозначая присевшего там кока. — Чтобы ты да отказался от еды? Не смеши меня. Ты все утро лежишь в постели — ребята уже начали волноваться. Ну, так что у тебя случилось? Луффи медленно вздохнул. Может быть, чужое восприятие поможет найти ответ, указав на то, что каждый раз оставалось без внимания? Может быть, ему с самого начала следовало поделиться своим знанием с кем-то? — Со мной случаются... плохие вещи. — Мы же пираты, — напомнил Санджи. — С нами все время будет что-то случаться. — Нет, ты не понял. Они странные. И плохие. — Насколько плохие? Вопрос выбил последнюю сдерживающую подпорку, и Луффи, путаясь и сбиваясь, принялся рассказывать. Его не перебивали, давая довести историю до конца и выговориться, и в первую очередь давая возможность разделить ее с кем-то. Когда он закончил, Санджи задумчиво хмыкнул, обдумывая услышанное, но Луффи не стал торопить его с ответом, надеясь, что затянувшееся ожидание позволит придумать верный. — Что если это действие фрукта? — прозвучало предположение пару минут спустя. — Что-то вроде иллюзии, которую на тебя наложили, но внутри нее ты даже не помнишь, как и где это могло произойти. Нужно разбить иллюзию и поймать того, кто ее сделал. — Звучит похоже, — задумчиво протянул Луффи, примеряя теорию Санджи на все, что успел заметить и запомнить в прожитых мирах. Рассыпавшаяся уверенность начала склеиваться обратно, становясь новой возводимой в душе опорой. Обретающий намерения и тактики враг больше не безлик: хотя поиски займут время, зная, чего он хочет, сможешь предугадать, противостоять. Он сел на кровати, поворачиваясь к Санджи и видя поставленный возле себя поднос с тарелками, и подтянул его ближе, понимая, что давно был зверски голоден. — У любой иллюзии есть какая-то слабость, точка выхода наружу, — продолжил кок, глядя, как орудующий вилкой Луффи опустошает тарелку. — Помнится, на Пирожном острове было нечто похожее с зеркалами. — Предлагаешь проверить их? — Пока не знаю. Попробуй вспомнить, где начинаются твои «странные» воспоминания и заканчиваются обычные. — Так, все началось с... Выпавшая из рук вилка зазвенела по полу, залетев под висящую напротив койку. Мышцы свело, до судорог стиснуло, вдавливая внутрь самих себя. Задеревеневшее и потерявшее привычную гибкость тело перестало слушаться, сколько бы отчаянных рывков ни делал Луффи, заставляя себя подняться, вскочить. Находящаяся в нескольких шагах дверь стала бесконечно-недосягаемой, далекой. Не получалось даже позвать на помощь: губы отказывались двигаться, а из горла вырвался короткий бессвязный хрип, вслед за которым заволновались не справляющиеся с привычной работой легкие. Хладнокровно наблюдающий за этим Санджи забрал с колен Луффи тарелку, отставляя ее вместе с подносом на свободную койку. Он всегда щепетильно относился к еде и не терпел, чтобы она пропадала или была испорчена зря. «Зачем?» — видимо, стучавший в мыслях вопрос отразился на лице так явственно, что кок понял его без слов. — Надо же тебе было тогда все испортить, — он мотнул головой, отбрасывая упавшую на глаза прядь волос и позволяя заметить симметрично ровные, без своих привычных изгибов брови. Луффи дернулся, парализованное тело не желало слушаться — оно уже не принадлежало ему. — На черта ты в это полез? — Санджи смотрел на него с требующим признать, извиниться за что-то укоряющим сожалением. — Дела моей семьи касаются только меня, разве непонятно? За время, что я провел там в ожидании свадьбы, я успел многое переосмыслить. Они изменились, я изменился. Мы все выросли, оценили свои жизненные приоритеты. И знаешь, я подумал: а ведь сила — это не плохо. Какая разница, откуда она получена, если сам решаешь, как и ради чего ее применять? Голос Санджи стал быстрее, раздраженнее, достигая ушей Луффи сквозь закладывающий их барьер, но он почти не вслушивался, с обреченностью понимая, что начинает задыхаться. — Семья была готова принять меня обратно, а союз с йонко дал бы защиту, но тут притащился ты и все испортил. Конечно, пришлось тебе подыграть — что еще я мог тогда сделать — но ты же не думал, что я просто забуду и прощу? Пришло время отвечать за сделанное, Луффи. Тебе всегда были безразличны мнения и желания других: даже тех, кого ты называешь своими друзьями. Не считаешься ни с кем и делаешь то, что удобно тебе. Как же меня все это достало! Упавшее на постель тело изо всех сил сопротивлялось подступающей развязке, и Луффи уже было все равно, в чем обвинит его Санджи дальше. Вязкая, булькающая чернота плавала перед глазами, забивала горло, исторгаясь оттуда бессвязной чередой звуков. Лишившуюся воздуха грудь жгло надсадной, раздирающей болью, но она оказалась совсем не такой, какой запомнил ее Луффи, погружаясь сквозь толщу воды на океанское дно. Поверхность, на которой он стоял, была покрыта зеленым травяным ковром: ноги утопали в нем, чувствуя все стебельки. Луффи медленно поднял голову, отрываясь от лицезрения собственных видавших виды сандалий. Наверху, на наблюдательном посту виднелся силуэт Усоппа — его длинноносый профиль явственно различался на фоне белизны облаков даже с такого расстояния. Неподалеку, привалившись к мачте, дремал Зоро — обманчиво расслабленная фигура, но все знали, что в случае необходимости он может вырваться из сна за секунды. Устроившаяся за столиком Нами разложила перед собой несколько карт, по которым сверяла курс, постукивая по губе карандашом. Рядом с ней стоял стакан с недопитым соком, в котором плавились кубики льда. Не спуская с девушки глаз, Луффи шагнул в ее сторону. Теперь он знал, что нужно делать. — Нами, а ты... — он скосил глаза на ее плечо, как назло закрытое рукавом футболки. — Да? Что тебе, Луффи? — не меняя позы, посмотрела на него занятая своими размышлениями Нами. — Я хотел узнать... — в голову, конечно же, не приходило ничего подходящего, что заставило бы ее поднять руку. — А давай, ты... Сграбастав мешающийся рукав, он потянул его вверх. И тут же получил подзатыльник. — Ты обалдел? — звякнувший льдом стакан чуть не перевернулся, когда Нами вскочила, одернув ткань обратно. — Мало мне Санджи с Бруком, так теперь еще и ты? — Ты все не так поняла! — Что это такое, Луффи, я тебя спрашиваю? Но он не стал дожидаться продолжения, торопясь исследовать корабль дальше. Пусть Нами посердится немного, это не страшно: главное, что на ее коже он успел рассмотреть знакомый узор татуировки. — Йо-хо-хо-хо, не ожидал от тебя такого обращения с дамами, — ставший свидетелем этой сцены Брук не мог не прокомментировать ее, спускаясь по лестнице. Но Луффи не разделял его настроения: — Это не то, о чем ты подумал, Брук. Вообще не то. — Даже я не настолько смелый, чтобы так лихо перейти к делу. А может быть, как раз стоило, а? — продолжил рассуждать он, мельтеша перед глазами. В его лишенном мимики, но все равно остающемся выразительным черепе не было ничего изменившегося. Ничего странного, что могло бы заставить задуматься. Та же вычурная шляпа на голове, те же, сдвинутые на лоб очки. — Брук, ты когда-нибудь... хотел сделать мне что-то плохое? — спускаясь в трюм, спросил Луффи. — Ну может, я однажды тебя чем-то разозлил, и ты ищешь повода? — Помилуй, Луффи, к чему такие вопросы? Признаться, я даже немного оскорблен твоим недоверием. Или погоди, — Брук на мгновение замер, отставая, — неужели среди нас есть тот, кто заставил в себе усомниться, вынуждая теперь делать столь нелепые предположения? Кто же он, Луффи? В трюме стояла тишина, и Луффи хотел уже развернуться и пойти искать разбредшихся по кораблю друзей дальше, но остановился, задумчиво глядя в пустые провалы глазниц. В мыслях что-то вскинулось на мгновение, как вскидывается в стоячем пруду поднявшаяся со дна и тронувшая поверхность всплеском рыба. Идея не давала осознать себя — может быть, если рассказать вслух и с начала, удастся поймать ее? Брук слушал, драматично взмахивая руками и перебивая: возгласы сожаления и удивления сыпались один за другим, удлиняя историю. — Так вот, Санджи сказал, что это может быть иллюзия, которую... — Санджи? — Другой Санджи. И я почти что-то понял сейчас, но не успел запомнить. Некоторое время они с Бруком смотрели друг на друга. — А что, если... — Враг на корабле. — Именно! — Он скрывается где-то среди нас, а остальные даже не знают об этих иллюзиях — судя по всему, они происходят только для тебя, — заметил Брук. — Этот кто-то мог проникнуть тайно — корабль большой, тут есть где спрятаться. Давай-ка поищем его, но стараясь не спугнуть. — Трюм мы как раз уже обыскали, — Луффи взялся за перила, поднимаясь к выходу. — Вообще-то я хотел проверить кое-что другое, но это тоже... Сильный удар по голове не дал договорить, и безвольно рухнувшее на ступеньки тело обязательно скатилось бы вниз, если бы не подхватившие его руки. Звук напеваемой под нос мелодии стал первым, что осознал Луффи, придя в себя. Он попытался подняться, но что-то ограничило его, крепко фиксируя на месте. Он открыл глаза. Его лежащее на чем-то вроде деревянной столешницы тело крепко охватывали мотки веревок, одна из которых проходила по горлу, затягиваясь туже от резких движений и заставляя избегать суеты. Раскинутые в разные стороны руки также фиксировались в одном положении, дающем чувство тревожной беспомощности. Завозившись, Луффи сделал несколько попыток освободиться. — Ты пришел в себя? — возник в поле зрения череп Брука. — Это замечательно. — Это же ты, да? — обреченно спросил Луффи. — Ты и есть тот враг? — Какие нелепые инсинуации. Разве могу я быть врагом своему капитану? Впрочем, сейчас ты немного встревожен — это простительно, — потянувшийся поправить веревку скелет наклонился ниже, по́лы его пиджака разошлись, показывая симметричные дуги ребер, среди которых недоставало нескольких, отмеченных там зияющими пробелами. — Ничего, братишка, сейчас подправим тебя, и будешь как новенький, — донесся сбоку голос Фрэнки, и он водрузил что-то большое и тяжелое на столешницу, уверенно показав большой палец. Помещение оказалось скрытой на нижнем ярусе мастерской, откуда никак не желал выветриваться щекотавший ноздри запах опилок и тонкой древесной стружки. — В смысле — подправите? Я не хочу, — севшим голосом отозвался Луффи, уже готовясь закричать, но Брук вороватым жестом зажал ему рот, оглядываясь на дверь. — Это совершенно излишне. Вся операция не займет и пары часов, нужно лишь немного потерпеть. — Какая операция? — неразборчиво пробормотал Луффи. — Операция по твоему усовершенствованию. Посмотри на нас с Фрэнки: наши тела несколько отличаются от обычных, но именно это дает им преимущество. Мы менее подвержены травмам, наше существование способно продлиться куда дольше, чем это заложено природой. Признаться, иногда мне невыносимо смотреть на тебя после ранений — такой хороший капитан заслуживает лучшей участи, чем вечно находиться в плену столь неудачного тела. — Но оно мне нравится! — А новое понравится еще больше — ты просто не пробовал, — громыхнувший чем-то металлическим Фрэнки поставил свою ношу в ногах у Луффи. — Твои разговоры о пробравшемся на борт враге не могли не насторожить меня — медлить нельзя, ты должен искать его во всеоружии и будучи защищенным от любых атак. Брук говорил, искренне веря в свои слова — тут не было обмана или хитрости, не было издевки, и тем более вымороченным, похожим на туманную болотную топь казалось происходящее. — Все готово, — сообщил Фрэнки. — Сначала руки, потом ноги, потом остальное? — Какие руки! Фрэнки! Почему ты ему помогаешь? Он остановился сбоку от столешницы, держа перед собой какой-то прибор. В его теле давно уже было так много металла и изменений, что всего не упомнить, но бывшая на виду деталь всегда бросается в глаза первой — нос Фрэнки перестал быть металлическим, вновь оказавшись естественным, человеческим. Вдавленная в торец прибора кнопка заставила его ожить, и Луффи увидел, как стремительно завертелся литой зазубренный диск, готовясь разреза́ть все, что попалось бы на пути — живой плоти не устоять перед крепостью стали. Она вгрызлась в мышцы, полетевшие в стороны вместе с брызгами крови, чиркнула по кости, дробя ее следом, но не сбавляя оборотов, торопясь и стараясь пробиться дальше. И ей удалось. Закрутившийся вхолостую диск не встретил сопротивления, разрубая собой только воздух, а поднявший отделенную конечность Брук унес ее со стола. Корабль быстро скользил по волнам, взрезая волнистую поверхность моря килем. Надувший паруса ветер гнал судно вперед наперегонки с солнцем, что двигалось по небосводу, все время оставаясь чуть впереди. Ощутимая, но размеренная качка придавала этому путешествию позабытое чувство правильности происходящего: море — это всегда пустынные просторы, загрубевшая от жара и соли ткань парусов и зовущие к себе неизведанные края. Луффи сидел на венчающей нос Санни голове льва, неотрывно глядя вперед и сложив на коленях руки. Его место для уединения никогда не тревожил никто, позволяя проводить часы наедине с собой и не докучая по пустякам. Он глубоко вздохнул, постукивая большими пальцами друг о друга, и обернулся. Кое-кто из друзей был виден на палубе, а другие, наверное, разбрелись по помещениям, но отыскать их будет несложно. Поднявшись на ноги, Луффи спрыгнул на доски, выбирая, с кого начать. — Нами, ты сдала бы меня дозорным за очень большие деньги? — присел он перед поливающей мандариновые деревья девушкой — ее открытая майка не скрывала выбитую на плече татуировку. — Луффи, мне не до твоих глупостей, серьезно, — она даже не удостоила его взглядом, продолжая возиться с растением. — Я тоже серьезно, просто ответь. — Почему это вообще пришло тебе в голову? — Ну, не знаю. Решил узнать. — Думаю, дозорные не вытерпели бы твоих выходок и пары дней. Я же не настолько жестока. Даже к ним. Луффи знал, что иногда Нами предпочитает отшутиться, избегая сложных тем. Но ее ответа было достаточно. Тренирующийся возле борта Зоро делал неуловимые повторяющиеся выпады мечом — он попеременно выбрасывал вперед руки, с одинаковой точностью направляя удар каждой из них, и было видно, как рельефно ходят под кожей обнаженного торса мышцы. Три тонкие, узкие капельки серег вздрагивали возле его уха, покачиваясь в такт. Несколько минут Луффи наблюдал за его движениями, по-своему увлеченный ими, и Зоро, увидев этот интерес, коротко улыбнулся ему. Луффи тоже улыбнулся в ответ, не говоря ничего. На пути к кают-компании ему встретился идущий с гитарой Брук — наверное, он разучивал новую мелодию или просто играл для себя. — Сколько у тебя костей? — требовательно преградил ему дорогу Луффи. — Право, какой неожиданный вопрос. Ты ставишь меня в неловкое положение, — скелет попытался скрыть замешательство смешком. — Мои кости всегда на виду, и когда на них обращают внимание, это сродни... — Так сколько? — Ну, — деловито прикинул он, — в человеческом теле около 200 или 300 костей — я не уверен в точном количестве, но давай-ка посмотрим. Мы же можем их посчитать. Распахнув пиджак, он уставился на собственные ребра, беззвучно шевеля челюстями, но Луффи уже увидел все, что хотел: среди этих изогнутых полукружий не было ни одного пропавшего. — Уже не нужно, — он протиснулся мимо Брука, убегая к следующей цели. Друзья встречали его знакомыми фразами, их реакции полнились знакомыми эмоциями, укрепляя и множа растущую внутри уверенность: все наконец-то закончилось, чем бы ни было оно изначально. Голос зовущего на обед Санджи застал Луффи, когда они вместе с Фрэнки и Усоппом поднялись из доков, поспешив на камбуз. Устраиваясь за столом, он поглядывал на друзей, впервые за долгое время больше слушая, чем говоря, но ему было важно убедиться. Тарелка с жарким опустилась перед ним на стол, и Санджи собирался двинуться дальше, сервируя стол, но его поймали за рукав. — Санджи, — тот прошлый, тревожный холодок все не отпускал до конца, дав знать о себе среди пронизанного солнцем дня. Наверное, глупо, но лучше проверить. Луффи кивнул в сторону тарелки: — Попробуй. — Ты предлагаешь мне попробовать твою еду? — закрученная бровь Санджи, казалось, завилась еще больше от удивления. — Да. — Ничего себе. А это точно Луффи? Может, его кто-то подменил? — на другом конце стола засмеялись. Пожав плечами, Санджи наколол на вилку небольшой кусочек мяса, отправляя его в рот. — Ну как? — Я немного поэкспериментировал с маринадом — розмарин дал необходимую горчинку. Думаю, тебе понравится. — Луффи, ты выглядишь немного взволнованным, — обратилась к нему Робин, и ее взгляд наполнился мягким сочувствием. — Ты плохо спал? — Я... я расскажу позже. Когда поедим, — собрался он с силами, до сих пор не зная, как объяснить и представить то, что с ним произошло. А пока достаточно было сидеть за общим столом, погружаясь в ежедневную рутину дел, казавшуюся теперь такой успокаивающей и безопасной. Мысли кольнуло еще кое-чем, заставив спросить: — А где Торао? — Плавает где-то со своей командой, — без особого интереса заметил Зоро, принимаясь за еду. — То есть, он не с нами, не у нас? — бестолково переспросил Луффи, но ему надо было услышать это лично. — С чего бы? Ваши планы выполнены, не вечно же ему тут болтаться. Он не говорил, куда отправится после. Приступившие к обеду друзья стучали приборами, кто-то тянулся к наполненному соком графину, кто-то просил передать хлеб, а Луффи все сидел, впитывая в себя запахи, цвета и ощущения этого мира, потерявшегося на долгую череду оставшихся в безвременьи дней и наконец-то возвращенного обратно. Он обвел глазами собравшихся, чувствуя, как растягивает губы невозможно широкая, во весь рот улыбка, которую он даже не думал утаивать. — Хватит пялиться на меня с дурацким видом, — щелчок пальцев Санджи заставил очнуться. — Ты сегодня точно не в себе. Пододвинув ближе тарелку с остывающим мясом, Луффи примерился к первом куску, но вдруг поднял голову, пересчитывая присутствующих. — Слушайте, а где Чоппер? Мы что, забыли его позвать? — Чоппер? — удивленно переспросила сидящая напротив Робин. — Кто это? У нас никогда не было никакого Чоппера.