Часть 1
21 октября 2024 г., 17:20
— Так значит, ты его сталкеришь, — подвела итог услышанному Робин, сцепив перед собой тонкие пальцы.
— Информация находится в открытых источниках, — поправил Ло, но его голосу не доставало уверенности.
— О которых он решил не говорить ни тебе, ни остальным?
— Я же объяснил — это вышло случайно.
— Но ты продолжаешь читать то, что, скажем так, не тебе предназначено? — мягкие интонации Робин вовсе не были осуждающими, но она как-то умудрялась задавать разговору определенный тон, выстраивая череду вопросов в намеченной последовательности.
Они сидели в расположенном внутри главного корпуса студенческом кафе, коротая время между парами и обсуждая планы на выходные. Нами пригласила всех выбраться за город, где у ее мамы был большой собственный дом, пустующий значительную часть года в отдаленном, но живописном поселке, куда время от времени приезжали другие такие же любители тишины и уединения. Во время учебного года тоже нужна передышка, справедливо рассудила Нами, а потому переговоры с мамой увенчались успехом, и компания ее школьных друзей, а также Ло и Робин были приглашены провести пару дней на природе.
«Луффи не поедет. Они с его дедом должны навестить отца», — заметил Ло, когда, устроившись за столиком с чашками дымящегося кофе, они принялись обсуждать, чем еще можно будет заняться вдали от цивилизации помимо исследования окрестностей да болтовни под жарящееся на огне мясо.
«С чего ты взял? Он ведь так ждет эту поездку и не писал, что не сможет», — взглядом пробежалась по последним сообщениям чата Робин, и Ло понял, что проговорился.
Все случилось 3 месяца назад, перед началом учебного года, по-разному последнего для Луффи и Ло. Один наконец-то закончит учебу, чтобы продолжить ее на новом, более сложном и определяющем дальнейшее будущее этапе, второго после выпуска из университета ждет уже настоящая взрослая жизнь. А пока можно было торопливо доживать оставшиеся дни длинных летних каникул, заполняя их впечатлениями на память.
В тот раз они всей своей большой компанией сидели у кого-то в гостях. Вызвавшийся приготовить закуски Санджи то и дело спрашивал, где лежат ножи, специи и что угодно еще, с непривычки слабо ориентируясь на чужой кухне. Где-то рядом ему помогала Нами: слышался стук выдвижных ящиков да позвякивание приборов. Луффи сидел в гостиной вместе с Ло и, отвлекшись от разговора, что-то старательно строчил на экране телефона, всецело поглощенный процессом.
В прихожей мелодично тренькнул звонок: спокойный, совсем не похожий на обычные резкие и раздражающие сигналы звук едва ли был замечен и вскоре повторился, но уже настойчивее и дольше.
— Луффи! — крикнула с кухни Нами. — Это, наверное, Зоро. Откроешь? У меня тут руки заняты.
— Сейчас! — отложив экраном вниз телефон на стоящий возле дивана низкий столик, он вышел из комнаты.
Звук входящего оповещения заставил Ло тоже потянуться к лежащим вперемешку смартфонам. У них с Луффи были одинаковые, да и кто сейчас отличит эти повторяющие дизайн и расцветку друг друга пластиковые корпусы, абсолютно безликие без чехлов или других опознавательных знаков. То, что по ошибке ему в руки попал чужой телефон, Ло понял, уже непроизвольно вчитываясь в текст, оставшийся открытым на не успевшем погаснуть экране.
Это был какой-то канал с висевшей последней лаконичной записью в нем: «Дед сказал, что если я не могу сам отвечать за последствия того, как живу, то последний год проведу в школе-интернате. Как же меня достали его угрозы. А если он правда решится? Там жесткие правила, не будет моих друзей и вообще ничего не будет.»
Ло нахмурился, сопоставляя закрутившиеся в голове факты, из которых ясно следовало, что запись принадлежала самому Луффи. И писал он о себе.
Шум в направлении гостиной заставил его резко вернуть телефон на место, оборачиваясь к вошедшим. Луффи вкатился в комнату — нетерпеливо подталкивающий Зоро в спину и дожевывающий стащенный из-под рук Санджи ломтик салями. Совсем не похожий на того, кто был втянут в столь серьезную семейную ссору. Или Ло что-то не так понял?
Остаток дня не дающая покоя мысль заслоняла собой прочие, отчего он отвечал невпопад и задумчиво крутил в пальцах стакан с давно выдохшейся газировкой. Пожалуй, причиной всему стало любопытство. Подобранную наспех чужую тайну так сложно отложить в архив памяти, опутав печатями и снабдив грифом «Утратило силу» напоследок. Она — как неожиданно затянувший эпизод на странице раскрытой наугад книги; как выдернутые из контекста кадры фильма, от которого ожидал совсем иного, не собираясь смотреть, но он вдруг раскрывает себя в новом видении, не согласуясь с названием и жанрами. Дома Ло усиленно убеждал себя в обратном. В конце концов, это не его дело. В конце концов, его попытки подработать на фрилансе только-только принесли успех, и заказчик ждет внесения правок.
В конце концов, он лишь немного посмотрит.
Ло не запомнил точно значившееся в заголовке название: какой-то хаотичный набор букв, случайная комбинация, по которой ничего не скажешь об авторе. Да и кто сказал, что доступ окажется открыт для всех.
Но он оказался. Спустя несколько минут поисков, в которых подбирались то так, то эдак различные цепочки символов из памяти, мессенджер выдал в списке единственно подходящую строчку с нарисованной соломенной шляпой на аватарке. Именно эта запомнившаяся однозначно деталь не дала перепутать, и Ло осторожно перешел по ссылке в чужую жизнь.
В тот вечер он прочитал все записи в один заход, докрутив их до самой первой, в обратной перемотке погружаясь в события происходящего. Луффи никогда не выкладывал фото, не называл имен тех, о ком рассказывает — он вообще был достаточно анонимен, чтобы не быть обнаруженным кроме как случайно. Его изредка мелькавшими в комментариях подписчиками значились всего несколько человек, среди которых Ло не увидел ни одного из их общих контактов. Записи появлялись нерегулярно: молчание по несколько дней сменялось водопадом сообщений в течение суток, иногда отрывистых и коротких, будто подытоживающих то, что он так и не смог выразить текстом, а иногда непривычно длинных, сплошным, без абзацев, потоком хранящих события, эмоции и все то, что он был бессилен изменить в своей реальности.
Ло знал, что он живет вдвоем с дедом, никогда не вдаваясь в более глубокие детали этой жизни, да Луффи и не давал повода уточнять. У него все было как у всех. Пыталось быть.
Их регулярные семейные конфликты являлись частой темой записей, раскрывая происходящее за закрытыми дверями в новом свете. Авторитарность Гарпа душила и разрушала таких, как Луффи, вместо желаемого воспитания и послушания принося только горькое чувство отчужденности: от себя, от будущего, от мира. Гарп хотел вырастить из внука достойного человека, не умея воздействовать ничем, кроме запретов и строго контроля того, чем пытался наполнить свое окружение Луффи. Они действительно часто ссорились — подробности этих скандалов выплескивались в электронную вереницу историй, когда раздиравшие изнутри эмоции не удавалось гасить силой воли или отвлечением на что-то. Угрозы не были пустыми словами: Гарп мог выбросить какую-то принадлежавшую внуку вещь, если считал ту вредной, отвлекающей от учебы или отнимающей слишком много личного времени. Моральное давление умело приобретать разнообразные формы, перемалывая не хуже физического, и нет той точки отсчета, что позволила бы сравнить, что тяжелее.
Луффи бывал несобран. Бывал беспечен в делах, требующих прилежания и усердия, слишком часто полагаясь на приходящие в последний момент решения. Не был лучшим в классе, болтаясь где-то в середине. Но все то, что знал о нем Ло, точно не стоило, не заслуживало такого подхода. Временами в написанном проскальзывало ощущение, что он вел эту необъявленную войну с дедом назло. Подчиниться, пусть даже мнимо, на словах, было для него равносильно потере себя, и он раз за разом обнулял все усилия Гарпа, словно надеясь выжечь их дотла.
Ло только качал головой, читая все это, и хотелось сказать, написать большими буквами внизу: «Да будь же рациональнее! Не провоцируй и не спорь — этим ты не выиграешь ничего». Вспоминались те разы, что Луффи приходил на встречи с друзьями немного подавленным, чему не придавалось значения, а потом он оживал, громко смеялся, слушая истории Зоро, и тут же поправлял его, вставляя комментарии, становившиеся центром внимания остальных. Боялся, не хотел, не считал возможным делиться личным?
Сохраненная ссылка на этот дневник жизни уместилась в избранном — отложенная, чтобы не потерять. Ло не мог, не имел ни малейшего права подписаться, раскрыв себя и нарушенные законы дружбы, но и забыть, выкинув из воспоминаний, он тоже не мог. Незримое присутствие давало иллюзию помощи, веру в возможность среагировать, если все станет совсем плохо. Ло понятия не имел как: они ведь даже не родственники, он всего на несколько лет старше — ни силы, ни авторитета, да и кто сказал, что Луффи не послал бы его начинания к черту, предпочтя разбираться самостоятельно. И пока ему оставалось просто смотреть. Подтачивающий его сердце червячок сомнения прокладывал там все новые и новые ходы, неизменно напоминая — добрые намерения не начинаются с подглядывания исподтишка, и эта дилемма продолжала подпитывать нечто, ворочавшееся в глубине души, что Ло назвал бы совестью.
Сегодня он проговорился довольно глупым образом, запутавшись в известном и скрытом: почерпнутая из записи информация о смене планов Луффи так прочно укоренилась в мозгу, что он выдал ее Робин, будучи уверенным, что та тоже знает. Ну а дальше отпираться не было смысла.
— Да, — нехотя признал он. — Продолжаю. Но это не значит, что я дам ссылку или расскажу, о чем он там пишет. У любого любопытства есть пределы.
— О, — Робин ничуть не обиделась, отодвигая в сторону опустевшую чашку. — Я и не думала спрашивать. Кстати, тайное преследование и слежка за частной жизнью караются по закону. Я не уверена насчет статьи, но, кажется, там бывали прецеденты с довольно серьезными наказаниями.
— Робин, пожалуйста, — закатил глаза Ло.
— А еще дело бы пришлось вести через официального представителя — Луффи же несовершеннолетний. Уладить такое по соглашению сторон было бы сложнее.
— Робин, я тебя прошу, — понять в такие моменты, шутит подруга или нет, становилось для Ло непосильной задачей.
Бросив взгляд на висевшие над выходом из кафе часы, она поднялась с места, вешая на плечо сумку:
— Может быть, пойдем? Пара уже скоро начнется.
Ло тоже встал, они вместе направились к двери, но их разговору не хватало итога, без которого невозможно было бы считать его понятым верно:
— Робин, то, что я сказал... я бы не хотел, чтобы Луффи узнал об этом. От тебя или кого-то еще.
Но она отлично умела чувствовать подтекст:
— Не беспокойся, я никому не скажу, — и прежде, чем Ло успел что-то добавить, безмятежно посмотрела ему в глаза. — Ты должен будешь признаться сам.
Ранним субботним утром Ло, позевывая и поеживаясь от трогающей щеки прохлады, коротал время возле остановки загородных автобусов в ожидании сбора друзей. Нами сказала, что обычно она ездит с мамой на машине, но в этот раз всем предстояло добираться своим ходом. К счастью, нашелся маршрут, позволяющий доехать почти до самого поселка без пересадок, а дальше следовало лишь немного пройти пешком. Нами настаивала ехать чуть ли не на самом первом рейсе, и ее едва удалось уговорить перенести сбор на попозже, а не тратить немногочисленные выходные на очередной ранний подъем.
Сейчас она, также зевая, сонно таращилась в сторону дороги в ожидании потерявшихся где-то друзей и отбивалась от расспросов Санджи о ее слишком тяжелом на вид рюкзаке, который он благородно был готов понести вместе со своим.
— Ну наконец-то, — сказала Нами, заметив со всех ног бегущие к остановке фигуры. — А вот и наш автобус.
Запыхавшиеся Луффи и Зоро подлетели как раз вовремя, пролезая между выстраивающимися в очередь пассажирами, чтобы добраться до своих.
— Где вы были?! — накинулась на них Нами. — Мы чуть не уехали без вас, я же просила прийти заранее.
— Но ведь не уехали, — Зоро невозмутимо запрыгнул в автобус, протискиваясь между креслами вглубь салона.
— Ты хоть представляешь, во сколько мне пришлось встать, — поддакнул Луффи, забираясь следующим.
— Во столько же, во сколько и мне — мы живем рядом. Так что аргумент отклоняется.
Ло бросил на него озадаченный взгляд, обернулся к Робин, но та уже принялась отсчитывать из кошелька деньги за билет, если и приняв во внимание услышанную в кафе информацию, то никак не показав это. Разве Луффи не должен был отправиться с дедом по делам? Или в последний момент все-таки удалось уговорить его поменять планы?
До места доехали без приключений. Санджи, все-таки вынудивший Зоро поменяться с ним местами, подсел к Нами и что-то тихонько рассказывал ей, а сидевший через проход от Ло Луффи обнял собственный рюкзак, положив на него голову, и дремал, добирая утренний сон, пока солнечная полоска, ползущая по руке вслед за движением автобуса, не подобралась совсем близко, коснувшись ресниц.
Уводившая к поселку дорога постепенно заглушала шум шоссе, а движение помогало размяться и согреться. Стояло самое начало ноября, и хоть в их мягком, не знающем снега и холодов климате сезоны смазывались, теряя очертания, дело определенно шло к зиме, делавшей улицы, скверы и парки немного пустынными из-за сбросивших листву деревьев. Даже другие, вечнозеленые, блекли и теряли насыщенность оттенков, вымытых и растворенных последними месяцами года.
Дом Нами ограждал высокий каменный забор: крупные, розовато-серые камни слеплялись друг с другом в единое целое, и в их неровных, шероховатых гранях было нечто притягательно-правильное, чего никогда не встретишь в геометрически точных линиях города. Стены густо оплел дикий плющ, вкрадчиво обнимающий их пружинистыми, изогнутыми побегами, чьи резные, похожие на звезды листья тихо покачивались на ветру.
Нодзико, сестра Нами, приехала на пару дней раньше и встретила гостей, пообещав показать дом, оказавшийся действительно большим и способным вместить всю их компанию, так что они просто побросали рюкзаки в одной из комнат первого этажа, отправившись смотреть остальные.
— Ло, — нашел его Луффи чуть позже на улице. — Нами сказала, здесь неподалеку есть пруд. Поищем его?
— Ты хотя бы спросил, в какую сторону идти? — но Ло уже схватили за рукав, потащив за собой, и он не стал спорить. Пруд так пруд. Разве не за этим они приехали сюда, чтобы поисследовать нечто новое и сменить обстановку?
Тянущаяся вдоль домов асфальтовая дорога в какой-то момент ответвлялась вбок другой, грунтовой и больше похожей на протоптанную кем-то широкую тропу, на которую уверенно шагнул Луффи, чтобы вскоре вывести Ло к пологой отмели берега. Неподалеку застыли кувшинки, а чуть дальше покачивались среди дрожащей ряби волн степенные утки. Высмотрев что-то под собой, одна из них вдруг нырнула и долго не показывалась, возникнув из-под воды в совсем другом месте.
— Посидим тут? — предложил Луффи, опускаясь прямо на траву, и Ло последовал за ним.
Какое-то время они молчали, рассеянно глядя на водную гладь и подплывающих к кувшинкам уток.
— Надо было принести им что-нибудь, — подумал вслух Луффи, но в карманах не находилось ничего съедобного.
— Только не хлеб, — заметил Ло. — Птицам он не нужен, они не едят его.
— Прямо как ты.
— Кстати о еде. Санджи начинал готовить, когда мы уходили. Надо бы вернуться, пока не съели все без нас.
— Сейчас напишу им — спрошу, как там дела, — доставший телефон Луффи вдруг нахмурился, темные брови сошлись к переносице, пока он вглядывался в экран, весь разом отстранившись, уйдя во что-то свое. Пальцы начали быстро набирать сообщение, то и дело стирая и исправляя его.
Ло не было видно, что именно и кому он пишет, да он и не стал бы подглядывать, но по напряженным плечам Луффи чувствовалось — дело далеко не в возможности остаться без своей порции мяса. Он убирал телефон и тут же вытаскивал вновь, продолжая строчить ответы, замерев в одной позе, и не придавать этому значения было невозможно.
— Все в порядке? — как можно более ровно спросил Ло.
— А, да, — Луффи поднял голову, глянув на него, словно только сейчас вспоминая что сидит на этом берегу не один. — В порядке.
— Ты... — Ло видел, что это ни черта не так, но понятия не имел, как расшевелить его, уняв эту потерянность во взгляде. — Что-то случилось?
Видимо, поток сообщений наконец иссяк, давая какой-то результат или итог, но губы Луффи оставались напряженно сжаты, а потом он неохотно проговорил:
— Дед опять прицепился. Находит же время.
Это уже делало зарождающееся предположение более однозначным:
— Ну, люди часто просят написать, что добрался нормально. Для кого-то забота, для кого-то просто часть ритуалов. Ты ведь сказал ему, куда поехал?
Несколько секунд Луффи сверлил Ло взглядом, силясь сказать, объяснить что-то, отголосками внутренней борьбы прорывающееся наружу.
— Я неправильно сделал, что не сказал ему? — сунув руки в карманы толстовки, он снова отвернулся к пруду, и даже упавший на щеку солнечный блик не мог стереть из черт его лица непривычную задумчивость.
Он нечасто открывался вот так, позволяя подобраться к себе поближе, и раньше ответ Ло лежал бы совсем в иной плоскости.
— Зависит от многого. Ты мог сильно поругаться с ним накануне — сложно быть рассудительным, пока не улеглись эмоции.
— Уж кто бы о них говорил, — фыркнул Луффи. — Как будто ты умеешь быть нерассудительным.
— Или ты можешь не слишком ладить с ним вообще — родственников не выбирают. А вспоминать, кто начал первый, уже бессмысленно и поздно.
— Ты так и не ответил на вопрос, — напомнил Луффи.
Ло помолчал, собираясь с мыслями. Он рос иначе, его жизнь с родителями не была попыткой отвоевать личное пространство, и так велик соблазн возвести в абсолют собственный опыт, теряя беспристрастность. Вряд ли Луффи ждет от него инструкций к действию, но и вот так по душам они едва ли разговаривали когда-то — не было поводов.
— А это уже тебе решать. Мой ответ хорошо применим к таким, как я, но кто сказал, что он подошел бы тебе? — он встал, отряхивая джинсы от налипших травинок и песка. — Может, пойдем обратно? Иначе нас скоро будут искать.
— Если бы ты сказал что-то вроде «да» или «нет», я бы в тебе разочаровался, — улыбнулся Луффи, поднимаясь следом.
Выходные закончились неуловимо быстро, и вот уже автобус увозил всех обратно к оставленной в городе повседневности, телефоны пополнились свежими фото, а записи Луффи — новой, прочитанной Ло уже в середине недели:
«Вечером после возвращения дед так и не пустил меня домой. Даже не думал, что на улице так холодно. Но раньше я и не ходил там всю ночь. Каждый раз, когда я прошу о чем-то, он называет это бесполезной тратой времени. Говорит, что учеба должна заменять мне развлечения и друзей. Они не особо ему нравятся, он считает их неподходящей компанией, но разве он хоть кого-нибудь считал подходящим для меня? Утром он позвонил и сказал, чтобы я шел обратно, а это будет мне уроком за самоуправство. Не знаю, на что он надеется — с учебой у меня всегда было плохо.»
Даже Санджи после ссор с отцом и братьями не выставляли из дома. Радикальность методов чаще всего ведет к такому же радикальному сопротивлению, упрямством дробя чужое упрямство на куски. Ло никогда не видел Гарпа лично: все, что он знал о нем, содержалось в скопившихся за эти месяцы постах. Немного однобокое мнение, но чувствовалось — он действительно перегибает. Что это было: персональное отношение или некий склад характера, находящий в авторитаризме единственную правоту? И с ней, этой правотой, были обязаны считаться, бродя ночью по затихшим улицам района и пряча ноябрь в сердце.
Робин успешно сохранила секрет, и некому было написать, чтобы отвлечься, а может быть, даже разбудить среди ночи, неловко улыбаясь на пороге: «Кто же знал, что так выйдет, но ты же пустишь, да?»
Но Робин не знала одного. У попавшегося ей секрета было еще кое-что, двойным дном спрятанное и запертое глубоко внутри и лишнее для всех. Оно покоилось под ворохом условностей, правил и опасений, туго спеленатое ими и вынужденное оставаться неузнанным. Луффи всегда был для Ло как чистый лист. Немного упрямый, в меру харизматичный, готовый прийти на помощь друзьям, но разве кто-то из них поступил бы иначе? Из этих черт не складывалось чего-то по-настоящему особенного и отличающего, и роза ветров его личности стремилась обрести тот одинаково-симметричный контур, что чаще присущ посторонним. Чистый лист — лишь заготовка, на такой не задержится взгляд, ее суть не отложится в мыслях. Что-то должно изменить, наполнить ее смыслом, превращая стерильную выглаженность белизны в разрастающийся поверх неповторимый узор. У Луффи он оказался напоминающим пятна, резкими, рваными штрихами вдруг проступившие там, где совсем не ожидаешь их увидеть. Будто кто-то в порыве эмоций плеснул туда краской да так и оставил, решив не исправлять ничего. Пишущий в никуда человек откровенен — начать с того самого чистого листа проще, чем кропотливо затирать неуместное и перерисовывать неудавшееся, являя настоящего, правильного себя для тех, кто знал этот образ по не слишком старательно воссозданной репродукции.
Луффи писал о разном. О том, что поездки с дедом к отцу по большей части заканчивались руганью между ними двумя, а сами встречи несли отпечаток странной, вымученной неловкости, но Гарп упорно создавал для кого-то эту иллюзию семьи. Писал о будущем, ждущем его за воротами школы, в котором он искал совсем не того, о чем думали друзья. Писал о них, и в этих строчках проскальзывало отчаянное желание не забывать и не быть забытым после, превращая «на время» в «навсегда».
Нескольких месяцев же достаточно, чтобы узнать поближе? Чуть изменить отношение, ловить себя на мимолетно приходящих в голову мыслях, которые Ло больше не удавалось называть случайными — дай им волю, и они цепкими виноградными лозами заплетут собой все.
Некоторым чувствам нужно внимание. Без него они вянут, поникнув и склоняя к земле безжизненно-высохшие стебли, стоит лишь забыть об уходе. Как прихотливые тропические растения, цветущие одну ночь в году, они прячутся от посторонних глаз, капризно требуя подтверждения собственной ценности, уходя так же быстро, как пришли.
Эти чувства были другими. Случайно занесенные семена их проросли, наливаясь жизнью, диким вьюнком опутали душу — ни выкорчевать, ни разорвать устремляющиеся в поднебесье побеги. Они ложились в руки первыми распускающимися цветами, касались их трепещущей молочно-белой прохладой лепестков. Крепли день за днем, заполняя то, что прежде было пустым, и Ло не уследил. Пустоте нечем сопротивляться, противостоя их воле — вкрадчиво-неспешной, принимаемой поначалу за совсем иное.
Он ловил улыбки Луффи — их так много, что обязательно хватит с запасом; хмурил зачем-то в ответ брови, и расплескавшееся в его глазах солнце пряталось, опрокинутое в расползающуюся по радужке серую хмарь. Это же так просто — сказать несколько слов. У них не будет двойного смысла, у них — прохладный привкус спокойствия и, быть может, начало чего-то хорошего следом, согретого теплом касающихся ладоней пальцев.
Но вместе с ними пришлось бы сказать и другие. Нельзя быть честным наполовину, старательно отбирая из россыпи фактов те, что приглянутся и не расстроят, и трусливо убирая за спину остальные. Кто-то бы сказал, что это необязательно. Что тайны не противоречат счастью; что со временем Луффи рассказал бы сам; что ему, в конце концов, следовало прятать свой секрет лучше, но Ло так не мог.
Подорванное доверие за давностью срока только настаивается крепче, разливаясь на языке желчной, ядовитой жижей. Что Ло сможет дать следом и сможет ли вообще? Попав в ловушку собственного любопытства, он был вынужден продолжать сохранять этот бессмысленный баланс, цели которого давно не видел сам.
«Встретимся завтра?» — отправил Ло сообщение Луффи и снова уставился на висевшую в аудитории доску, пытаясь сосредоточиться на лекции. Невыразительно-монотонный голос преподавателя скорее усыплял, чем помогал вникать в тему занятия, да и само оно — уже скорее формализм в преддверии последней перед дипломным проектом сессии. Луффи, наверное, сейчас тоже на учебе и напишет не скоро.
Но ответ пришел практически сразу: «У меня дела. Надо съездить в одно место, не знаю, когда вернусь.»
Ло вздохнул и, подпирая рукой голову, вернулся к наблюдению за покрывающейся записями доской. Что ж, дела так дела, придется найти, чем заняться еще, а может быть, даже прикинуть пару идей для диплома. Список тем еще не объявляли, но последние задания на фрилансе могли бы подойти после небольшой адаптации. В помещении стоял неуловимый, но теребящий нервные окончания запах мела, так и вызывающий желание чихнуть. Ло потер нос и снова поглядел на лежащий на краю парты телефон, пододвигая его к себе: «Если эти твои дела не слишком фатальные, может быть, съездим вместе? Я все равно не хочу сидеть дома.»
Луффи раздумывал недолго: «Было бы здорово! Там далековато ехать, так что встать придется рано, но ты же не против?»
Ло был не против.
Они встретились возле метро, глубже пряча в рукава прихваченные ноябрьской прохладой кончики пальцев; Луффи долго воевал с вечно заедающим автоматом по продаже билетов, кое-как скармливая ему наличку, а потом они долго ехали по тянущейся через весь город ветке метро с чередой неотличимых друг от друга станций. Практически пустой вагон, казалось, громыхал еще заметнее, чем обычно, неаккуратно и резко дергаясь в тоннельных поворотах, и Ло, стараясь перекричать шум, наклонялся к Луффи, губами почти вплотную прикасаясь к уху, а тот в ответ точно так же тянулся к нему, смешивая слова с собственным дыханием.
Потом они вышли, поплутав немного в поисках пригородных автобусов, чтобы запрыгнуть в один из подъехавших, чей номер и направление не говорили Ло ничего. Луффи устроился у окна, с привычным интересом разглядывая проносящиеся мимо постройки, рекламные щиты с пестрыми надписями да жавшиеся к обочинам кафе, и Ло снова наклонялся ближе, вполголоса продолжая прерванный разговор.
Они вышли там, где неровно пришитое к мегаполису полотно пригорода дыбилось прорехами полей и садов, убегающих куда-то в стороны от шоссе неравномерными, несимметричными заплатками. Чуть впереди за поворотом лепились друг к другу такие же пестрые, вразнобой выстроившиеся по улице частные владения. Их декоративные, символические заборчики не шли ни в какое сравнение с высокими каменными стенами вокруг дома Нами, выставляя быт и жизнь напоказ, и можно было успеть заметить то закатившийся в лужу футбольный мяч, то покрашенную свежей краской собачью будку, то брошенные на ступеньках стоптанные кроссовки.
Жилой сектор вскоре прервался, сменившись тянущейся по левую руку оградой кладбища. Облетающие шелковицы густо засыпа́ли надгробия резными, скручивающимися в трубочки листьями, падающими под ноги и цепляющимися за островерхие пики ограды.
— Слушай, нам долго еще? — спросил Ло. Нескончаемая дорога в неизвестность и не думала прекращаться, расстилаясь впереди все той же асфальтовой лентой. — Куда мы вообще идем?
— Сюда, — свернул Луффи в распахнутые, уводящие внутрь территории ворота.
Он определенно знал, куда идти, безошибочно ориентируясь среди разлинованного тропинками пространства, минуя повторяющиеся памятники чьему-то закончившемуся существованию, и Ло только оставалось следовать за ним.
Он остановился возле одного из них, сунув озябшие пальцы в карманы толстовки и задумчиво глядя на присыпанный листвой гранит, над которым шумели в вышине неизменные, теряющие свой наряд шелковицы. Проследив за его взглядом, Ло вчитался в имя и годы жизни на камне, наконец начиная понимать.
— Это — моя мама. Она умерла вскоре после моего рождения — дед говорил, какие-то осложнения, и это случилось из-за меня. Мы с ним приезжаем время от времени, но знаешь, он даже тут умудряется придумывать правила: сколько провести времени, что я должен делать и как.
Чуть повернувшись, Ло поймал боковым зрением профиль Луффи — непривычно спокойный и собранный, потерявший вечную избыточность эмоций, под которыми проявлялся еще один, настоящий он, каким, наверное, оставался наедине с собой.
— Я не люблю ездить с ним и поэтому выбираю дни, чтобы съездить потом отдельно. Так, как хочется мне.
Запрятанный в дальней части участок баюкала тишина, нарушаясь лишь шуршанием ветра в кронах и неразборчивым рокотом машин где-то на оставленной за спиной трассе. Сюда едва ли доберется кто-то, чтобы изменить и нарушить мгновение за мгновением длящееся уединение: бок о бок замершие на дорожке двое и вдавленная в землю гранитная тяжесть у ног. Двое, пришедшие навестить ту, которую никогда не видели. Двое, один из которых был лишним.
— Я... я не знал, — выдавил Ло, не зная, куда деваться от неловкости — он же практически напросился. — Мне не следовало сюда ехать.
— Тебе не нравятся кладбища? — повернул к нему голову Луффи.
— Нет. В смысле, кому они могут нравиться. То есть... Я хотел сказать, в такие моменты чужим здесь не место.
— Но ведь ты со мной.
Ло прикрыл глаза, медленно вбирая в легкие запахи засыпающей, уставшей природы. Он мог бы построить свой выбор иначе, обратить интерес к кому-то другому, не к Луффи: предсказуемому и понятному, существующему в тех же знакомых координатах, которые не приходилось бы судорожно пересчитывать раз за разом, делая ход и не зная, куда выведет он теперь. Этот не-Луффи показывался бы знакомым силуэтом, подходя к метро; с ним можно было бы бесцельно бродить по проспектам и площадям, чувствуя тепло ладони в руке. С ним были бы свидания в спрятавшихся среди переулков маленьких безымянных кафе с запахом персикового чая. Он, не таясь, говорил бы о разном, рассказывая смешное и грустное, а иногда бы хандрил, пропадая на пару дней, чтобы вернуться потом, обнимая при встрече. Не-Луффи с корнем выдрал бы вросший в сердце вьюнок, изничтожив до последнего семечка и открывая путь солнцу, и змеящиеся, обманчиво тонкие плети никогда не выросли бы там вновь, уступив место чему-то другому, не стремящемуся занять собой все.
Но вместо свиданий — странная встреча на кладбище, вместо разговоров по душам — подсмотренные в электронном хранилище мысли. Единственное, что ему доступно, и если проявить чуть-чуть фантазии, то кажется, что все почти хорошо. Просто у них иначе, не по сценарию. И стоящий рядом Луффи допускает, принимает к себе чем-то читающимся между строк и обгоняющим мысли.
— Мама была частью моей жизни до ее начала, — продолжил Луффи, вороша носком кеда охапку позолоченной листвы у ног. — Она была до меня, была без меня, и мы не успели пересечься. Но может быть, с ней все было бы иначе.
Он развернулся, направившись обратно. Его ритуал был закончен. Какое-то время они шли в молчании, забравшееся высоко на небосвод солнце смотрело им в спину, расстилающимися впереди тенями указывая путь, но теперь Ло казалось, что он смог бы найти его даже в одиночку.
— Я не очень много знаю о твоей семье, — соврал он, потому что надо было с чего-то начать, подвести к давно интересовавшему вопросу, — но вы вроде не очень уживаетесь с дедом. Ты не думал переехать к отцу?
Атмосфера этого полнящегося связями и воспоминаниями места подталкивала говорить о том, чему не нашлось бы обоснований за его пределами.
— Он мотается по съемным квартирам, там совсем нет места, чтобы подселять к себе кого-то. Он... — Луффи на секунду запнулся, решая для себя что-то, — он в молодости натворил дел и влез в жуткие долги. Дед давал ему много свободы, не ограничивая ни в чем, а потом ему пришлось решать все эти проблемы — отец скрывал все до последнего.
— И поэтому ты...
— А, нет. Когда я родился, все стало лучше, без долгов. Но отец не очень мной занимался — я плохо помню, как мы жили, просто однажды дед забрал меня к себе. Сказал, что отец безответственный и ему нельзя меня доверять. Не думаю, что он сильно расстроился, конечно, — засмеялся Луффи.
— Но дело ведь не только в этом? — заметил Ло. Вряд ли такой, как Луффи, отказался бы использовать свой шанс из нежелания стеснять.
Тот потеребил завязки капюшона толстовки, вертя в пальцах пластмассовые колпачки, прыгающие в такт шагам, и, казалось, переключившись на что-то свое, но вдруг продолжил:
— Знаешь, я думаю, если я вдруг приеду к нему и напрошусь остаться, он пустит. Мы совсем друг друга не знаем, и я понятия не имею, о чем с ним говорить, если не о делах, но вряд ли бы он меня выставил. У него однокомнатная квартира, но можно пореже бывать дома и все такое. Просто я не знаю, насколько долго так могло бы продолжаться.
— Он отправил бы тебя обратно?
— Я не знаю, — признался Луффи. — Я ведь никогда не проверял. Если я проверю, то буду знать наверняка, а сейчас оно остается со мной как запасное решение, если совсем все достанет.
Некоторым предположениям не стоит быть проверенными, их цель — поддерживая, давать надежду, а не исполнение задуманного.
Контраст опыта взросления Луффи и его отца не шел у Ло из головы: он ожидал увидеть Гарпа последовательно строгим, не считающимся с чужим мнением человеком, и пусть только кто-то скажет, что внуки получают куда больше снисхождения, чем собственные дети.
— Твой дед всегда относился к тебе одинаково?
— Ага. Он с детства говорил мне, что очень ошибся с моим отцом, а свобода не доводит до добра, поэтому со мной он все сделает иначе.
— Вы с отцом похожи?
Луффи пожал плечами:
— Да не особо. Когда мы видимся, он вечно усталый и хмурый, и мне кажется, что он такой всегда. Дед пытается давать ему советы, а потом они скандалят и приплетают туда меня, и я сваливаю куда-нибудь на пару часов, пока они не успокоятся.
— В каком-то смысле ты — его запасная попытка, — не нужно быть гением, чтобы сложить воедино услышанное, и кусочков чужой жизни наконец хватило, чтобы вычертить ее основы, на которые наслоился позже груз последствий. — Но люди не вещи, чтобы прятать их до лучших времен.
Хотя в записях Луффи не упоминалось имен, Ло по большей части угадывал, кто имелся в виду. Это походило на своеобразную игру на внимательность: по незначительным чертам описания или событиям опознать человека, с которым Луффи виделся, планировал что-то или проводил время. Безымянные «мой друг» или «моя подруга» рисовали сцены — вначале абстрактные и неточные, а потом наполняющиеся индивидуальностью виртуальных копий людей и их характеров. Такие же безымянные подписчики-комментаторы иногда писали, ставили реакции, но владелец электронного пространства редко выходил на связь, предпочитая игнорировать их. Странный симбиоз, напоминающий позволение остаться: вы не мешаете мне, а я мирюсь с вашим интересом.
Но висевшая непрочитанной очередная запись смогла собрать вокруг себя побольше внимания: «У меня есть один друг. Мне часто говорят, что я плохо и путано объясняю, но ему это совсем не мешает, и он как-то умудряется понимать меня лучше других. В последние месяцы мы стали много общаться — больше, чем за все время, что знакомы. Раньше я думал, что этого будет достаточно. Какая же херня это все.»
Откинувшись на подголовник кресла, Ло так и продолжал смотреть в монитор, уже второй раз перечитывая короткий, исчерпывающий в своей неоднозначности текст. Слишком много переменных и входных условий, задача с параметром, и остается только болезненно щуриться от его принятия. Если бы не последняя фраза, ответ бы сошелся, не вызывая сомнений — слишком очевидно, чтобы перепутать, и не зря же Ло так хорош в угадывании вслепую. Если бы не она, можно было бы даже признаться, как читал все другие до нее — Луффи вспыльчивый, но он отойдет, обязательно отойдет. До нее стоило попытаться, до нее имела бы смысл вся эта храбрость, и вместо избегающе-отрывистых взглядов были бы другие — прямые и долгие, глаза в глаза.
В конце концов, кто сказал, что все влюбленности желанны? У Луффи достаточно проблем, с которыми приходится иметь дело день за днем, их не поставишь на паузу, как скучный, надоевший фильм, посмотреть который обещал другу. Чувства — такая же проблема, Ло знает по себе; крутятся в сознании, отжирая оперативку. Зависший, заглючивший процесс не рассасывается, сколько ни жди. Возможно, Луффи не был готов, еще не знает, что с таким делать, торопливо тыкая все кнопки разом, думая, что сможет успеть по-быстрому. Возможно, этому нужно перегореть, и все станет как раньше, потухнет и пропадет зажегшаяся над чьей-то головой метка особенности, переводя обратно в разряд NPC. Ло не хочет быть NPC — искусственным человечком с запасом реакций на пару сценариев, которого забудут, убегая по сюжету дальше. Но еще меньше он хочет мешать, будоража собой старательно приводимые в порядок мысли. У Луффи неопределенность будущего, у Луффи растерянность от осознания, у Луффи дед, который наверняка не одобрил бы все это, и случилось бы только больше ссор, жестоко-унизительных слов и запретов, потому что не получилось бы скрывать вечно.
Индикатор комментариев был наполнен несколькими иконками профилей, и Ло щелкнул по кнопке, переходя в обсуждения.
«Если тебе кто-то нравится — признайся, в чем проблема? В крайнем случае, потом всегда можно сказать, что профиль взломали. Ты ничего не потеряешь.»
«Отношения и правда херня. Говорю как человек с 5 бывшими. Лучше уж без этого — спокойнее живется.»
«В смысле: думал, что будет достаточно? Что ты хочешь от него теперь? Я не очень понимаю.»
Ло тоже не понимал, но Луффи так и не появился с ответом, чтобы внести ясность.
Непроизвольно он начал держаться отстраненнее: избегал обращаться напрямую и садился на противоположном краю стола, когда они, сдвинув стулья, устраивались где-нибудь в торговом центре, а Луффи тянул руки к его стакану, желая попробовать взятую наугад газировку. Ло точно знал, что психологическая изоляция не исправит в нем ничего, но может быть, поможет другу. Пару раз наедине Нами аккуратно спрашивала, не поссорились ли они, безошибочно ловя изменения внутренним чутьем, и Ло отговаривался, что устал от подготовки к экзаменам, вынужденно признавая, что выбрал не ту стратегию. В попытках казаться естественными они с Луффи возводили свои главные черты в абсолют, ничем не давая друг другу заподозрить иное. Тот, казалось, добыл себе откуда-то источник неуемной энергии, безудержным весельем привлекая внимание окружающих, так что на взрывы его смеха оборачивались сидевшие поблизости люди, а Нами требовала быть тише, пока их не выгнали. То, что отнимало у Ло силы, двойной дозой вкачивало их в Луффи, заставляя звучать громче голос, забрасывать общий чат планами на все свободные дни, быть на виду. Возникало желание притормозить его, поймать за руку, касанием запястья размыкая контакты, чтобы, дождавшись, когда иссякнет поток, наконец узнать: «Это правда ты?» Ло не оставляла уверенность: дома он был другим; конфликты, из которых не сбежать, заблокировав неугодный аккаунт, не проходят бесследно. И хотелось, поймав взгляд смеющихся глаз, сказать: «Тебе не обязательно притворяться всегда.»
Ло вообще хотелось говорить о многом и так же о многом — расспросить, чтобы то, нашедшее место в сердце Луффи, наконец стало по-настоящему общим. Но все, что ему дозволено — крупицы семейных проблем, малая верхушка айсберга, с которым лучше разминуться, чем ломать на куски, разрушая мешающее, дрейфующее в никуда препятствие. Кто же знал, что быть рядом так сложно. Особенно когда у твоего небезразличия связаны руки.
Зима медленно вползла в город, по кусочку заглатывая световой день и усыпав тротуары стрекозиными крылышками-семенами кленов. Они устремлялись к земле, закручиваясь в штопор, а потом мокли в лужах, налипая на колеса машин. В такие дни тянуло согреться, а не просто бродить по знакомым маршрутам, подставляя спину прохладным ветрам, и баскетбольная площадка недалеко от школы стала отличным подспорьем. Зоро притащил из дома мяч, чтобы в свободные вечера играть там до первых мягких сумерек — играть не всерьез и не на очки, а так, на интерес, разбиваясь трое на трое и бегая пару часов по пружинисто отдающемуся под ногами покрытию. Не особо привыкшие к нагрузкам друзья выдыхались первыми, но Зоро не жаловался, терпеливо ожидая каждый раз, когда все переведут дух.
Они разбрелись кто куда к разложенным вдоль сетчатого металлического забора вещам, пока он продолжал уже в одиночку отрабатывать пассы, прицельными, точными ударами посылая мяч в кольцо.
Покопавшись в рюкзаке, Ло достал оттуда бутылку воды, делая несколько глотков. Слишком много сейчас не стоит, они ведь продолжат второй раунд, но смочить пересохшие губы можно. Он оперся спиной на ограждение позади себя, следя взглядом за двигавшейся с экономной энергией фигурой Зоро, чьи однотипные, повторяющиеся броски фиксировали внимание, позволяя не думать ни о чем.
— Ло? — подошедший сбоку Луффи опустился перед ним на корточки. — Все уже наотдыхались. Пойдем играть?
— А. Сейчас, — задумавшись, он немного выпал из ситуации, упустив этот момент.
— Зоро так здорово придумал с баскетболом. Мне было бы скучно играть с чужими, а вот с друзьями в самый раз.
Ло оставалось только кивнуть. Можно было бы позвать братьев Санджи для компании, но это было бы совсем не то.
— Ты какой-то грустный? — Луффи склонил голову набок, все так же опираясь ладонями о покрытие. — Что-то случилось?
— С чего ты взял?
— Я не очень внимательный и вообще плохо разбираюсь во всех этих вещах, но если что-то все-таки случилось, ты можешь рассказать. Друзья на то и друзья, что не будут смеяться, даже если твои проблемы — полная ерунда. Ну, по крайней мере, не будут смеяться вслух.
— И часто ты кому-то их рассказываешь?
— Эй, но я же первый спросил, — засмеялся Луффи.
Голос Нами заставил его обернуться:
— Ну где вы застряли? Давайте играть, я замерзну стоять в одной футболке.
— Пойдем, нас зовут, — поднялся Ло, оставляя без ответа эту маленькую, спонтанную попытку стать ближе.
Возможно, даже несколько обтекаемых фраз зацепили в Луффи что-то, требующее быть разложенным и разобранным на составляющие, среди которых вдруг нашлись неучтенные, данные кем-то в нагрузку и глухо дребезжащие внутри, пока не удосужился перетряхнуть их и найти. Желая понять Ло, он, сам того не планируя, позволил ему лучше понять себя.
«Я тут подумал, почему почти не рассказывал друзьям про то, что здесь пишу. Один мой друг часто срется с братьями и называл уже сто причин, почему они его бесят. Странно было бы, если бы вдруг перестал. Странно менять то, что было всегда. Но я бы так не смог. Я уже так наслушался про братьев, что иногда кажется, они тоже тут рядом с нами. Разве ему не хочется отдохнуть от этого всего, пока гуляешь с друзьями и тебе весело? Если бы я рассказывал им про деда, то получилось бы, что он не оставляет меня нигде. Когда я был младше, он проверял мой телефон и мог читать переписки — он всегда был поблизости, что бы я ни делал. Друзья не могут изменить его или приютить меня, но это и не главное. Они просто есть. А без них все было бы гораздо сложнее.»
«Дед двинул так, что я улетел на пару метров головой об пол. Ладно, по крайней мере, он сразу перестал орать. У него было такое испуганное лицо, пока я вставал. Или мне показалось?»
На памяти Ло, Луффи еще никогда не упоминал ничего связанного с физическим насилием — его обычно наказывали «бесконтактно». Или считал это совсем уж личным, стыдясь признаться в собственной беспомощности перед грубой силой? Ло никогда не били, даже в детстве. Интеллигентность, а может, и врачебная этика родителей отказывались признавать подобное воспитательными методами, которые ассоциировались с облупившейся штукатуркой не знавших ремонта квартир, вечной бедностью, от бессилия вынуждавшей отыгрываться на тех, кто попался под руку первым, и сквозившим из щелей рассохшихся половиц неблагополучием. Получается, Луффи тоже неблагополучный?
Решение этого вопроса было отложено до лучших времен, но, здороваясь с ним и Нами при встрече, Ло дольше обычного задержал взгляд на шее и выглядывающих из рукавов яркой толстовки запястьях.
— Хорошо, что ты пришел, — спрыгнула Нами со спинки лавочки. — Составишь Луффи компанию, а то он ныл, что нечем будет заняться, а мне пора на дополнительные занятия. Прово́дите меня до метро?
Он спрыгнул следом, и Ло вначале показалось, что просто неудачно споткнулся, резко заваливаясь вперед, так что они вдвоем едва успели подхватить его, мешая встрече с асфальтом, но все его тело вдруг как-то разом потеряло собранность и координацию, лишаясь реакций.
— Луффи, Луффи! — вцепилась в его плечо Нами, когда они опустили его на землю, но секундный приступ уже прошел, и он растерянно заморгал, приходя в себя. — У тебя болит что-то? Или ты сегодня не ел?
Она шла длинным, совершенно не туда уводящим путем предположений — откуда ей знать, как все было на самом деле. Ло знал, а потому сократил этот маршрут до минимального:
— Ты на днях ударялся головой?
— Ну... — Луффи сел, все еще немного потерянно таращась перед собой.
— Да или нет? Говори.
— Да. Вчера, — неохотно признал он.
— Понятно. У тебя может быть сотрясение. Надо в больницу — проверить.
— Черт, мне уже пора, — Нами все так же придерживала Луффи за плечо, досадливо прикидывая время.
— Иди, я с ним съезжу, — кивнул ей Ло и, видя, как сжались в неуверенности губы, добавил: — Все нормально, иди. Я с этим разберусь.
— Хорошо, спасибо! — она встала, отряхивая джинсы. — Луффи, поправляйся. Надеюсь, там ничего серьезного. Обязательно напиши мне потом.
— Я никуда не поеду, — заявил он, глядя вслед удаляющейся к станции Нами.
— У недолеченных сотрясений могут быть хреновые последствия. Это не стоит пускать на самотек.
— Нет.
— А если бы ты отключился возле проезжей части?
— Значит, постараюсь так не делать.
— Ты делаешь хуже себе.
Темная радужка глаз вспыхнула обжигающим, злым огнем. Луффи поднялся, сбивая со штанин налипшую уличную пыль:
— Говоришь прямо как мой дед.
Ло ведь хотел совсем не этого. Сравнение не то чтобы задело, но заставило вычеркнуть, приберечь готовые рассыпаться водопадом слов убеждения. Действие неизменно порождает противодействие, такая уж тут ситуация, и если на секунду поставить себя на место другого, то все становится ясно, вот только секунды слишком мало, чтобы оставить это понимание с собой. Но Ло как-нибудь сориентируется и так. По ситуации.
— Ладно, если ты не хочешь, то не поедем. При небольшом сотрясении просто нужен покой пару дней — ты бы шел домой, отоспаться.
— Я не хочу домой — что мне там делать, — Луффи, кажется, был готов отвергать все обращенные к нему советы. — У меня все равно тоже через пару часов дополнительные. Смысл бегать туда-сюда.
Ло смотрел, как он убирает телефон в карман, проверив время, не зная, куда идти и что делать теперь, когда они продолжали бестолково топтаться возле скамейки.
— Пойдем ко мне. Подождешь эти свои пару часов и поедешь. Я на сегодня уже нагулялся.
Торчавшая среди соседних домов башня-многоэтажка высилась в районе примечательным ориентиром, и вот Ло уже звенит ключами, пытаясь справиться с начавшим заедать недавно замком — он все обещает себе починить его и забывает, надеясь, что капризная дверь сдастся первой.
— Сюда, — показал он в сторону большой, бывшей некогда родительской, комнаты. Когда те съехали, он перебрался жить в нее, сделав перестановку и придвинув их кровать вплотную к стене, убрав из проема лишнюю тумбу. В эту же комнату переехал компьютерный стол — водруженного на него широкого монитора уже стало не хватать, и Ло подумывал, не купить ли второй.
— Чаю? — предложил он.
— Только без сахара, — опустившийся на высокий, пружинящий матрас Луффи осматривался, постукивая пяткой о деревянное основание кровати, отмечая унаследованные от прежних владельцев детали. Нежно-персикового цвета занавески — вряд ли Ло сам выбрал бы такие, слишком огромная для одного кровать, и только рабочее место с меланхолично мигающим подсветкой системником не вызывало сомнений в принадлежности комнаты новому хозяину.
Телефон пиликнул стандартной мелодией.
— Погоди, мне звонят, — сказал Ло, уходя на кухню. — Я сейчас.
«Сейчас» растянулось почти на 20 минут. Мама звонила не так часто, и ей хотелось поделиться новостями. Родители давно мечтали о частном доме, приобретя его не более, чем полгода назад, а внутри, как водится, сразу нашлось место улучшениям и переделкам на свой вкус. Мама рассказывала, что высаженные на клумбах гортензии хорошо прижились и должны будут зацвести с приходом тепла; что дорога до госпиталя, где они работали вместе с отцом, занимает больше времени, чем раньше, но уютное очарование пригорода и наполненный запахами природы свежий воздух определенно того стоят. Рассказывала, как освоившаяся на стажировке Лами завела себе пару друзей, радуясь, что она не чувствует себя одинокой; спрашивала о планах на новый год, и вскипевший чайник пришлось подогревать заново, держа возле уха уже прилично разрядившийся телефон.
— Мама звонила, — приоткрыл дверь в комнату Ло, зажав в руке чашки. — Ты пьешь зеле...
Уснувший Луффи лежал на кровати, забравшись на нее с ногами. Уронив голову на высившуюся под покрывалом подушку, он сполз по ней ниже — усталость так и не ушла из черт его лица, но немного разгладилась, смазано собираясь в залегшие под глазами тени и делая выразительнее контур тонких губ. Он размеренно дышал во сне — глубоком и наверняка без сновидений — в который совсем не планировал проваливаться, едва оказавшись в гостях.
Присевший рядом Ло впервые мог наблюдать за ним без утайки, спящий — беззащитен, в этом всегда было что-то интимное, запечатленное взлохмаченными на затылке прядями, подтянутыми к груди руками, в ослабевшей хватке которых остался зажат телефон. Аккуратно, чтобы не разбудить, вытащенный из его пальцев, он был отложен в глубокую нишу в изголовье кровати, а потом, бесшумно ступая, Ло отошел к компьютеру, движением мышки выдергивая его из гибернации.
Луффи спал несколько часов, все также недвижимо присутствуя за спиной, и стоит только обернуться — как увидишь его здесь, по-настоящему и взаправду. Вечер подрагивал за окном кристаллами-искорками уличных огней, собравшихся вокруг отражения лампы на стекле — они теснились там как спутники-сателлиты вокруг большого небесного тела. Тишину прерывало только щелканье мышки, и вместе с рабочими расчетами развернутого в графическом редакторе проекта в мыслях струилось такое успокаивающее, такое лишнее понимание — это хотелось повторять бы всегда.
За спиной завозились: было слышно, как Луффи вяло зевнул, потирая глаза и лоб, перевернулся на другой бок, оказываясь почти в центре кровати, и еще какое-то время лежал так, позволяя сну медленно покидать затекшие мышцы.
— Ло, — глуховатым голосом позвал он.
Тот обернулся, встречаясь с ним взглядом:
— Стало лучше?
— Я просто сидел. Не заметил, как... — он пробормотал что-то неразборчивое, смешанное с очередным зевком, как, должно быть, делал по утрам дома, где, поднимаясь со смятой постели, шел в ванную, натягивал брошенную на стуле футболку, и солнце золотило его плечи, пролегая по ним прозрачными линиями жизни.
Он достал из ниши телефон, переворачиваясь на спину и поднимая его над собой, чуть щурясь от оказавшихся прямо над головой огней люстры, одернул задравшийся край толстовки, скрывая полоску голой кожи на боку — расслабленный и неторопливый, не выбравшийся из сна до конца, а Ло так и сидел вполоборота к нему, потому что это — всего лишь однажды, и можно — нужно — оставить в памяти кажущуюся такой маленькой на широкой двуспальной кровати фигуру.
— Ло, — поднял спустя какое-то время голову Луффи. — Дед искал меня. Я не видел — там столько пропущенных. Сказал, что заедет и заберет меня — я скинул ему адрес.
— Да, без проблем, — пожал плечами Ло, глядя, как Луффи садится на кровати, приводя себя в порядок. Облупляющееся наваждение вечера отваливалось хрупкой, как елочные игрушки, эмалью, показывая скрывавшееся внутри совсем обыденное и скучное нутро и возвращая к привычному.
Они успели почти допить чай, когда в прихожей коротко тренькнул звонок, и Ло пошел открывать. Возникший на пороге пожилой человек оказался высоким и широкоплечим, неожиданно ясные для такого возраста глаза смотрели пронзительно и открыто, без ожидаемой старческой усталой немощи. Разве что были тронуты морщинами уголки крупного рта. Гарп был из тех, про кого говорят, что седина им только к лицу.
Ло видел, что и его точно так же изучают, заостряя внимание на покрытых татуировками предплечьях, на золотящихся в ушах кольцах пирсинга и абстрактно-размазанном принте на темно-синей футболке.
— Добрый вечер, — голос Гарпа оказался подстать ему самому — уверенный и сильный.
— Добрый вечер, — спокойно поздоровался Ло, давая ему пройти. — Вы, видимо, дедушка Луффи. Он сказал, что Вы зайдете.
Он кивнул, открывая дверь в комнату, где сидевший на кровати Луффи все также грел в руках чашку, но от Ло не укрылось, как он неуловимо собрался, напрягся, переходя в режим обороны, стоило только услышать этот звук.
— Ты пропустил занятия. Где ты был? — Гарп возвышался над ним, игнорируя все прочее.
— Здесь. Не уследил за временем, — такими же короткими, рубленными фразами объяснился Луффи. В них — ни грамма лишнего, потому что любое лишнее может и будет использовано против тебя.
— Я трачу силы на твое образование, чтобы из тебя сделали человека, а ты находишь время лоботрясничать и развлекаться вместо учебы?
— Ему стало плохо, когда мы встретились днем, — Ло почувствовал, что, если не внести ясность, они так и продолжат заводить друг друга в дебри непонимания, огораживая барьерами все пути назад.
Гарп, словно только сейчас вспомнив о присутствии третьего, бросил на него быстрый оценивающий взгляд и снова повернулся к внуку:
— Что с тобой случилось?
— Упал.
— Упал?
— Заболела голова, и я отключился, — сквозь зубы выговорил Луффи, как магнитом притянутый в поле внимания Гарпа.
— Луффи сказал, что пойдет на дополнительные после, я предложил подождать у меня.
— Я не заметил, как уснул, — неохотно закончил он, отставляя чашку.
Несколько секунд Гарп обдумывал что-то, шевеля губами:
— Если тебе стало плохо, надо было идти домой, а не шататься неизвестно где.
— Я не неизвестно где, здесь живет мой друг.
— Ты должен был позвонить и предупредить, а не пропадать на полдня, не отвечая на звонки. Мы, кажется, уже говорили о твоей безответственности?
— Это было стечение обстоятельств. Невозможно предугадать их все заранее, — Ло скрестил на груди руки. — Я не видел смысла будить его в такой ситуации, раз уж...
— Не надо меня перебивать, молодой человек, — обернулся к нему Гарп, выразительно посмотрев в глаза, но Ло был не из тех, кому приходится терпеть этот взгляд день за днем. В конце концов, в любой строгости должна быть цель, иначе она превращается в самодурство.
— Идти на занятия при плохом самочувствии в любом случае принесет мало пользы. Так же, как и не иметь возможности выспаться в таком состоянии.
Кажется, Гарп редко натыкался на готовых спорить с ним людей. Комнату огласил громкий выдох, но он сдержался, кивая в сторону прихожей.
— Так, мы уходим. Луффи, собирайся.
Ло стоял, прислонившись к стене, глядя, как они одеваются и Луффи завязывает на кедах шнурки, затягивая их перекрестья туже, чем следовало. Чувствовалось — он хотел уйти отсюда поскорее, унеся свою жизнь прочь с чужих глаз, потому что увиденного и так слишком много, чтобы оставить без внимания, ни единым комментарием не вернувшись к нему после. Луффи еще не знал, что будет избавлен от неудобных вопросов.
Гарп попрощался, шагнув через порог первым и показывая едва заметные признаки нетерпения — он тоже понимал, что не все семейное может быть показано при посторонних, и откладывал основную часть разговора с внуком на потом.
— Пока, — без улыбки вздернул подбородок Луффи. Он тоже был готов к ожидающему его разговору. И не видел смысла откладывать.
Видимо, та кратковременная встреча дала Гарпу больше информации или предубеждений, потому что какое-то время спустя Ло вновь читал запись о себе. Но уже в другой интерпретации.
«Дед говорит, мои друзья тянут меня на дно. Так вышло, что недавно он пересекся с одним из них, которого не видел раньше. Судить по внешности так глупо, но он считает, что уродовать свое тело картинками и дырками в ушах могут только недалекие люди. Он считает глупыми всех, кто хоть немного отличается от его нормы по виду или мыслям. Я сказал, что мой друг почти закончил институт — разве этого недостаточно, чтобы не быть глупым? Но 3D моделирование кажется ему несерьезной ерундой. Кстати об институте. Он снова заявил, что заставит меня поступить в военную академию, потому что только там люди занимаются настоящим делом, а без дисциплины я просто загнусь. Ненавижу военщину. Ненавижу все это. Надо просто дотянуть до дня рождения, когда я стану совершеннолетним и все закончится — теперь я решил уже точно. Придется напроситься к отцу, надеюсь, за месяц он меня не выкинет, а потом я что-нибудь придумаю. Дед постоянно выносит мозг этим поступлением, и вот сегодня мы снова ругались, когда он пришел с работы, а потом он орал вслед, что я могу не возвращаться, когда я свалил из дома.»
Он написал Ло вечером — ближе к тому времени, когда они обычно расходились по домам, и экран телефона вспыхнул уведомлением с лаконичным: «Ты занят?»
Сползая пониже в кресле, Ло потер лицо, другой рукой набирая встречный вопрос: «Что-то хотел?»
Предыдущие несколько часов прошли в работе, он еще не полностью переключился, выныривая, наконец, из сделанных расчетов.
«Пойдем гулять.»
Вечерняя темнота не выглядела располагающей к прогулкам. По крайней мере, не в этот день, который хотелось завершить расслабленным уютом дома, валяясь на кровати за просмотром чего-нибудь бессмысленного и разгружающего мозги. Наверное, Луффи тоже бы хотел так, но вынужден коротать часы в петляниях по исхоженному вдоль и поперек району, не идя на сделку с собственной гордостью. Они с Гарпом любят брать друг друга измором — сегодня черед Луффи показывать характер.
Ло еще раз посмотрел на ломаный силуэт облетевшего недавно дерева перед окнами, безжизненно замерший в свете уличных фонарей.
«Лучше приходи в гости.»
Луффи был в застегнутой под горло кофте на молнии, пропитанной холодом и слишком легкой для такой погоды, а значит, ушел в чем был — с него бы сталось. Он немного дрожал, чуть медленнее, чем обычно произнося слова — холод как будто приостанавливал все происходящие в его теле и мыслях процессы, объясняя легкую рассеянность и неразговорчивость.
Взамен Ло мог бы сказать, что даже знающим тебя всю жизнь людям свойственно заблуждаться. Что полученный однажды неприятный опыт оказывается для кого-то важнее, чем тысячи его опровержений в дальнейшем. Что не получится быть удачным и правильным для всех. Ло не мог.
— Не сиделось дома? — поинтересовался он, забираясь на кровать с ноутбуком.
— Надоело слушать поучения деда, — Луффи устроился рядом, почти касаясь плечом — от него все еще веяло выветривающейся прохладой. — Если он что-то начнет, его не успокоить. Я знаю все это уже наизусть.
— Да уж, он у тебя...
— Какой?
Ло задумался, подбирая верное определение. Агрессивный? Это не то. Резкий? Тоже не подходит.
— Непреклонный.
— Так заметно?
Грузящийся в браузере фильм как специально завис, вращая иконку ожидания по кругу — он тоже был за то, чтобы прояснить все, что возможно, до конца.
— Что бы ни случилось в твоей семье — это не из-за тебя. Ты не виноват в их ошибках и заблуждениях.
Луффи перевел взгляд на экран, но полоска прогрузки даже не думала увеличиваться.
— Почему ты говоришь об этом сейчас?
Потому что, живя с ощущением вбитой в голову неправильности, навсегда вычеркиваешь эти годы, тратя так много впустую? Потому что иногда важно услышать со стороны то, в чем не сомневаешься внутри?
— Просто вспомнил твои слова в той поездке, — полуправдой объяснил Ло. — В смерти матери нет твоей вины, это не было обменом одной жизни на другую, даже если тебя убеждают быть обязанным.
Видео наконец ожило, показывая первые титры.
— Давай смотреть фильм, — сказал Луффи, но черты его лица изменились слабой улыбкой.
Два часа прошли незаметно, и время уже перешагнуло за полночь, а уличный шум утих окончательно, напоминая о себе только протянутой вдали автострадой. Луффи зевнул, зажмуриваясь и прикрывая рукой рот.
Ло мог бы предложить: «Оставайся.» Мог бы постелить во второй свободной комнате, позволив занять принадлежавшую раньше ему кровать, и не было бы ни зябкой ночной пустоты по дороге обратно, ни неосознанного взгляда вверх — к знакомым окнам, ни царапанья ключа в замке, когда придется вернуться туда, откуда практически сбегал несколькими часами ранее, хлопнув дверью. У них было бы напоенное дрожащей солнечной дымкой утро, когда прокрадывающиеся сквозь занавески лучи взбираются по одеялу и греют совсем немного, вполсилы. Был бы звон будильника и сборы, и запах наскоро заваренного кофе не в одной, а в двух кружках, и Луффи задумчиво разглядывал бы нехитрое содержимое холодильника, выбирая, из чего сделать завтрак. Они бы вышли из дома вдвоем и вместе, махнув друг другу на прощанье и отправившись на учебу, зашагав в разные стороны по аллеям среди бегущих под ногами солнечных зайчиков. Но этого Ло тоже не мог.
— Уже поздно. Думаю, тебе пора, — Гарп не из тех, кто смирится с нарушением сложившихся обстоятельств, и обойти его, найдя способ переждать, значит навлечь на себя потом более жесткие меры. Как бы Ло ни хотел, он не видел разумным вписываться в это противостояние, делая только хуже.
Он молча провожал Луффи, пока тот собирался, а потом отпирал дверь, безуспешно ворочая задвижку так и непочиненного замка, застрявшую где-то внутри.
— Погоди, дай я, — Ло положил ладони поверх мгновением раньше, чем Луффи убрал свои.
Он чуть подался назад, оказываясь в кольце рук, спиной прижимаясь к груди Ло, щекоча скулу топорщащейся прядью, и стоит сильнее сжать руки, как уже не получится списать на случайность, и Ло бессмысленно дергает замок, не чувствуя ничего, кроме мерного дыхания перед собой и этих покалывающих кожу волос.
Резкий лязг заставил вздрогнуть обоих, пальцы засаднило от неподатливости скользящего металла; больше не было смысла стоять вот так, слушая стук сердца друг друга, пока Ло надеялся, что Луффи нажмет на ручку, а тот все продолжал терпеливо ждать, и ему пришлось сделать это самому.
— Замок заедает, — он сделал шаг назад — на исчисленное сантиметрами бесконечно безопасное расстояние, но в груди фантомным метрономом не переставало отсчитывать еще одно биение.
— Ты так и не починил его?
— Все забываю.
Когда за Луффи закрылась дверь, оставляя Ло наедине с проворачивающимся внутри метрономом, он еще какое-то время стоял, глядя на никелированную поверхность задвижки, прежде чем дернуть ее влево.
— На дополнительных заставляют учить все больше. Я думала, перед Новым годом мы отдохнем, скоро же каникулы, но там как будто решили впихнуть оставшуюся программу в пару недель, — прервавшая свой монолог Нами вздохнула и поболтала соломинкой в стакане с газировкой, размешивая подтаявший лед, чтобы неуверенно закончить: — Честно говоря, я уже сомневаюсь, что хочу поступать на юридический. Я думала, что смогу получать там кучу денег, но, кажется, в основном это будет скучная рутина с однотипными бумажками и никаких громких дел. Как-то поздно я задумалась, да? Год ведь последний, и я готовлюсь именно по этим предметам.
— Ну так не поступай — разве тебя кто-то заставляет? — Луффи деловито подбирал из пакета остатки картошки, всецело поглощенный этим занятием.
В середине дня в фастфуде было прилично народу, но их число не шло ни в какое сравнение с выходными, а Луффи еще с порога намеченным глазом определил незанятый угол, где можно было вволю смеяться, разговаривать о своем и не торопиться, будучи скрытыми высокими спинками сидений. Санджи всегда демонстративно кривил нос, когда его тащили в подобные заведения, но за компанию все-таки шел, ограничиваясь стаканчиком кофе — такого же сомнительного, как, по его словам, все остальное вокруг.
— Ну... — Нами постукивала трубочкой по губам, задумавшись об услышанном. — Я же уже решила. И столько готовилась. Не хочется все терять в последний момент. И мы ведь обсуждали с мамой. Будет странно, если я вдруг скажу, что не хочу.
— Она разозлится, что ты передумала? — понимающе посмотрел на подругу Луффи. — Думаешь, отвертеться не получится и она все равно заставит?
Нами удивленно вскинула бровь, а потом засмеялась:
— Конечно, нет, с чего ты взял? Она не очень поймет такие перемены, но не будет меня ограничивать. Это же мой выбор и планы — зачем ей это.
— И в чем тогда проблема? У тебя были планы, они поменялись — зачем исполнять то, что больше не имеет смысла?
Нами все еще колебалась, не готовая с такой же легкостью принять возникшие с собой противоречия.
— Тогда получится, что я потеряла время зря.
— А так потеряешь его еще больше.
Запрокинув голову, Луффи всыпал остатки картофельной крошки в рот, сминая пакет и убирая его в общую кучу. Нами только покачала головой — ей явно не хватало его уверенности.
— А куда будешь поступать ты?
— Понятия не имею.
— Серьезно? — удивилась Нами. — Но ведь осталось всего полгода. Это как-то легкомысленно. Надо посмотреть список вступительных, прикинуть шансы.
Выглядело так, будто она беспокоится о будущем друга больше его самого, но он никогда не отличался рациональным подходом к вещам, предпочитая действовать, поддавшись моменту.
— Целых полгода, — он многозначительно посмотрел на нее с видом древнего монаха, раскрывающего ученикам великую мудрость. — И вообще, может, я тоже выиграю какой-нибудь грант, как сестра Ло, и уеду.
— Чтобы выиграть какой-нибудь грант, для начала нужно поступить туда, где его готовы будут дать. И показать хорошие результаты, — подал голос слушавший их разговор Ло. — Это же не лотерея грин-кард.
Но Луффи уже сменил тему, вспомнив о Новом годе.
Ощущение близившегося праздника витало в городе, достигнув пика, и уже не получалось игнорировать ни пестро разукрашенные витрины магазинов, ни обилие электрических огней на площадях, ни расцветающие повсюду пуансеттии, своим контрастом алого и зеленого отмечающие смену года. Большие искусственные елки в ярких красных бантах вместо игрушек и сами напоминали их, увеличенные кем-то во много раз, сбивая обманом зрения с толку. Экзамены шли своим чередом, не позволяя Ло быть затянутым в водоворот окружающих его разговоров, ожиданий и ленивой расслабленности в преддверии отдыха, которых избегал, посвящая свободное время повторению материала. Рассыпанные в воздухе радость и предвкушение оббегали его подобно потокам горного ручья, не способным скрыть под собой торчащий из воды валун — выглаженный солнцем и одинокий. В его мире давно царил полумрак, и разросшийся без контроля вьюнок оплел изнутри тонкой вязью побегов все, до чего смог дотянуться, расцветая тысячами новых бутонов. Они удушающе пахли травянисто-сладкой отравой, выбрасывая в воздух мириады частичек себя — их жизни питала не вода и не солнце.
Но и им не прожить в вакууме. Дай им этот чистый, недвижимый вакуум, и может быть, немного усохнут побеги, свернутся, перестав вытягивать лишние силы, пожелтевшие листья, а полумрак согреется светом извне. Это не панацея, но пришло время дать себе передышку, и незадолго до Нового года Ло, заперев дверь опустевшей квартиры, уехал к родителям, так же как в полупустом рюкзаке, не унося в голове ничего лишнего. В конце концов, так будет правильнее — ему давно стоило сменить обстановку.
Вместе с этим решением пришло и еще одно, к которому все подготавливал себя, откладывая на потом. «Потом» наступило на тихих, низкорослых улицах пригорода, где определенно есть чем заняться, помогая родителям с благоустройством вместо бессмысленного подглядывания соцсетей, и Ло дал себе слово больше не открывать сохраненную в избранном ссылку-читкод к сценарию их с Луффи жизни. Он успешно выполнял обещание, только изредка коротким всплеском в груди возникало ощущение непривычной оторванности, и он не мог уловить, кто из них был этим сошедшим со стабильной траектории и отправившимся в свободный полет спутником. Он ездил на последние экзамены, тратя на дорогу сумасшедше много времени, но, к счастью, они никогда не назначались с утра, и совсем не почувствовал радости в финале, получая на руки лист со списком оценок — он вообще как-то не чувствовал ничего, кроме растерянности.
Слишком большой для одного дом встречал его пустотой: родители возвращались только вечером, а до того он был предоставлен себе. У него не было здесь друзей, он не знал соседей, и все его общество — облетевшие кусты гортензий да вспархивающие с дорожек уличные птицы. Но сейчас ему не хотелось большего.
Луффи позвонил ему как-то раз — немного неожиданно, но Ло взял трубку.
— Я писал тебе, но ты так и не прочитал, — без предисловий начал Луффи. На заднем фоне слышался гул машин — кажется, он шел по улице. — Я скоро буду у твоего дома. Встретимся?
— Я уехал, — забыв, что его не видят, покачал головой Ло.
— А когда вернешься? Вечером?
— Я уехал из города. Живу сейчас у родителей. Я вернусь позже, после Нового года.
Трубка продолжала шуршать только звуками автомобилей и порывами залетающего в динамик ветра.
— Что-то случилось? — наконец прервал молчание Луффи.
— Нет.
— Просто ты так резко сорвался. Ты не говорил, что уедешь.
— Захотелось сменить обстановку.
Они снова помолчали, и эта разъединенность совсем не была похожа на проведенные бок о бок перед ноутбуком часы. Просто Ло был отвратительно неуспешен во всем, что касается слов. И вряд ли Луффи сумел бы ему помочь.
— Ну тогда... пока. Напиши, когда вернешься, — сдался он первым.
— Обязательно.
Разговор оставил в мыслях Ло куда большее ощущение неудовлетворенности, чем все прочее, случившееся или неспособное случиться. Расстояние вытянуло понимание, делая их с Луффи такими неправильно обыденными и чуждыми друг для друга.
Новый год прошел по-семейному тихо и без гостей. Уставшие от дежурств родители не планировали особого торжества — присутствия сына было достаточно, чтобы наполнить вечер чем-то хорошим. Отец ушел спать первым совсем скоро после полуночи, а мама, посидев за столом еще какое-то время, отправилась вслед за ним, оставив Ло в одиночестве. Он поднялся к себе, слыша, как за окном что-то радостно прокричали высыпавшие на задний двор соседи и раздался лай скачущей вокруг них собаки. Она не очень понимала причины веселья, но горячо поддерживала любые его проявления. Слабо улыбнувшись, Ло опустился на кровать с ноутбуком, запуская систему. Мессенджер полнился поздравлениями, чьи авторы не обидятся, если он вернется к ним позже, а среди находящихся в сети контактов взгляд притянула иконка, которую так и не получилось начать считать одной из многих. Потянувшись за наушниками, Ло нажал вызов.
— Привет, ты не занят? — спросил он, когда ему ответили.
— Чем я могу быть занят? — фыркнул Луффи. — Я сижу дома, съел уже три порции индейки, и в меня больше не лезет, представляешь?
— Тоже никуда не пошел? — почему-то схожесть состояний и ситуаций заставила потеплеть в груди.
— Санджи укатил со своими. Зоро сказал, что ему лень куда-то идти, и он лучше пораньше ляжет спать — он как старый дед, серьезно. А у Нами и Робин уже были планы, — перечислил Луффи, постепенно оживляясь — праздник вне людей для него совсем не то же самое, что для Ло, все прошедшие дни искавшего эту изоляцию и в последний момент не знающего, что с ней делать.
— Ну тогда, может, составишь компанию мне? Не до самого утра, но как получится.
Они так и провели эту ночь вместе, коротая часы за разговорами, состоящими из бессчетного количества тем, изгнавших из динамика неловкую ершистую тишину, для которой не находилось места среди пауз, смешков и вопросов. Их Новый год онлайн отмерялся бегущим вперед счетчиком длительности разговора — таким большим, будто шли на рекорд. Они вместе смотрели фильм, запущенный на ноутбуке Ло, и тишина уютно устроилась на коленях — прирученная и совсем не колючая. Он знал, что запомнит этот праздник, навсегда выделив среди многих, насколько бы ярче ни были следующие, и если прикрыть глаза, стирая образ полутемной комнаты с непривычно расставленной мебелью, дав себе немного фантазии, то можно мысленно сократить расстояние, делая звуки голоса в наушниках совсем по-настоящему близкими.
В один момент комментарии Луффи прервались, а потом, поставив видео на паузу и прислушавшись, Ло разобрал глубокий, ровный звук дыхания, который не стал прерывать. Он закрыл браузер, откинулся на подсунутую под голову подушку и какое-то время слушал его, не завершая звонок.
После возвращения домой квартира встретила его накопившимся откуда-то слоем пыли и необъяснимым ощущением застоя, которые Ло изгнал распахнутыми настежь окнами и влажной уборкой, возвращая пространству жилой вид. От холода ли, а может, от чего-то другого, он вскоре умудрился заболеть, свалившись с температурой и всеми положенными признаками простуды почти сразу после приезда. Он вяло пытался начать писать диплом, внутренне понимая, что в таком состоянии дело будет провальным, так же вяло отвечал друзьям и одногруппникам, выбирая среди их сообщений только действительно важные, и довольно быстро скормил себе остатки лекарств из опустевшей аптечки, не чувствуя никаких сил выбраться в аптеку за новыми.
Луффи несколько раз спрашивал его о самочувствии, получая запоздалые уверения, что все в пределах ожидаемого, но это ожидаемое оставалось таким смутным и непонятным, что пора было брать ситуацию в свои руки, что он и сделал в итоге, возникнув на пороге и позвонив в звонок.
Открывшая дверь женщина была ему совершенно незнакома.
— А где...
— Ты, наверное, друг Ло? — улыбнулась она, пропуская его внутрь. — А я его мама. Проходи.
— Я вас никогда не видел, — все еще немного дезориентированный, зачем-то сказал Луффи.
— Как и я тебя, — засмеялась женщина. — Мой сын не очень много рассказывает о друзьях — ты же знаешь, какой он.
Завернувшийся в одеяло и одетый в домашние штаны Ло обнаружился в кровати в окружении упаковок одноразовых салфеток, являя вид обычного сраженного болезнью человека: состояние выдавали немного покрасневшие глаза и хрипловатый голос.
— Ты долго не отвечал, я подумал, ты же живешь один — может, тебе что-то надо, — сказал Луффи, выкладывая из карманов содержимое, и на постель легли три ярко-желтых лимона и упаковка жаропонижающего. — Говорят, во время болезни нужны витамины, поэтому вот. А это от температуры.
— Спасибо, — глуховато отозвался Ло, касаясь пальцами гладкого лимонного бока и катая его по матрасу. — Только не садись близко, чтобы не заразиться.
Заглянувшая в комнату мама от души поблагодарила Луффи, принесла им попить, и они сидели все вместе, пробуя кисловатый, наполненный тонко нарезанными дольками чай, в котором потерявшему чувство вкуса Ло все-таки удалось различить нечто приятное.
— Я вас оставлю, — поднялась со стула мама. — Мне уже пора ехать.
— Я же говорил, со мной ничего страшного, — напомнил Ло. — Это обычная простуда.
— И с такими друзьями есть на кого положиться, правда? — она повернулась к Луффи. — Спасибо, что зашел его проведать. Я рада, что он тут не один, пока не вернется сестра.
Они ушли в прихожую, и не ставший выбираться из постели Ло слышал, как его мама тепло прощается с его другом, закрывая за собой дверь.
— Хорошая у тебя мама, — задумчиво сказал он, вернувшись и снова занимая подвинутое к кровати компьютерное кресло, в котором покачивался, устроив на подлокотниках руки.
— Да, — без тени иронии согласился Ло. — Я тоже так думаю.
— Тогда почему ты от нее уехал?
— Это скорее они с отцом уехали от меня, — усмехнулся он, рассказывая историю с покупкой дома и последующим отъездом сестры, из-за чего он временно остался в квартире один.
Организм этих нагрузок не оценил, вскоре напомнив о состоянии накатившим вместо жара ознобом, противном и засевшем в каждой клетке тела, от чего не спасли бы и тонны одеял, но Ло все равно упрямо кутался в него, устало прикрыв глаза. Надо будет проводить Луффи, когда он будет уходить, надо отнести в кухню грязную посуду, надо... он почувствовал движение где-то возле себя и приминающийся под коленом матрас, а потом на лоб легла успокаивающе-прохладная ладонь.
— Ого, да у тебя температура.
Ло позволил этому прикосновению задержаться еще немного, прежде чем, все так же не раскрывая глаз, пробормотать:
— Она и не спадала.
Вскоре он выздоровел, постепенно приходя в себя и возвращаясь к делам, зато ожидаемо свалился Луффи. Того небольшого расстояния, призванного защитить от передачи болезни, все-таки не хватило, да они и не старались соблюдать даже его. Он валялся дома, освобожденный от учебы, но не слишком обрадовавшийся вынужденной изолированности, плохо спал ночами, о чем говорили метки находимых на утро сообщений, и Ло думал, что тоже хотел бы приносить ему освежающе-терпкий, пропитанный ароматом цитруса чай, сидеть возле кровати и трогать пальцами неестественно горячий лоб, ожидая, когда станет полегче. Он был уверен, это помогло бы не меньше ударных доз противовирусных, вылечивая то, что не способны обнаружить их ориентированные на совсем другое детекторы. Но это было невозможно.
В начале февраля Ло засел за диплом, черновую версию которого хотелось закончить поскорее, чтобы оставить время на неизбежные исправления. Оживающая природа украсила деревья нежной робкой зеленью начинающих раскрываться почек и сделала ярче цвет обновленной на газонах травы. Февраль — это всегда развязка зимы, предсказуемая, как финал пересмотренного сто раз фильма, но от того не менее любимого. Изъеденный зимою световой день постепенно восстанавливался, отращивая обратно часы и минуты, отчего болтающаяся за окнами чернильная муть подступала все позже, давая иллюзорное, но ободряющее убеждение, что успеть можно все, что угодно.
Работа в ударном темпе немного отдалила Ло от друзей, он часто проматывал сообщения общего чата, не читая — все равно в последнее время там не было чего-то важного. Все, как и он, погрузились в учебу, готовясь к поступлению. Взяв привычку засиживаться до ночи, он выбирался из кровати поздним утром, неспешно начиная его с чашки чая, и наладить режим обратно никак не удавалось. Он немного удивился, увидев в один из таких дней сообщение от Нами: во время занятий та обычно не отвлекалась на посторонние дела, стараясь посвящать время учебе.
«Луффи сегодня не пришел в школу. Я написала ему, но он молчит, даже не прочитал. Он ничего тебе не говорил?»
«Нет. Проспал, наверное, и решил не идти вообще.»
«Дедушка перед уходом будит его, если он не слышит будильник.»
Какое-то время Ло раздумывал. Он ведь давал себе слово больше в это не лезть. У него ведь получилось. Может быть, Нами волнуется зря? Но при всей своей очевидности Луффи был и остается довольно скрытным, и кто, как не Ло, имеет возможность проверить. Иногда обещания стоит нарушать.
Записей в канале прибавилось, Ло, не читая, мотнул в самый низ, надеясь найти ответ среди последних.
«Уронил на ногу чашку с чаем — там просто кипяток, я только его заварил. На голую ногу! Ладно, скоро должно зажить, я думаю.»
Следом за опубликованным перед выходными постом шел другой — впервые с фотографией. Она была сделана примерно по пояс, захватывая в кадр только низ длинной футболки и ноги, на одной из которых уродливым пузырящимся пятном расползался тот самый ожог.
«Как-то оно выглядит хуже, чем раньше, да? Я надеялся, что пройдет само, но оно не проходит.»
Смотреть на это было больно даже через экран. Судя по всему, он не оказал себе никакой помощи сразу, а потом еще и намочил это место, чего категорически нельзя было делать, если время уже упущено. В комментариях кто-то предлагал смазать поврежденный участок кожи маслом, отчего Ло захотелось утопить в нем самого комментатора. Оставалось надеяться, что Луффи не успел последовать его совету.
Недолгие поиски в интернете дали название подходящего средства от ожогов, а консультация с аптечным провизором подтвердила выбор, и, положив купленную упаковку мази в рюкзак, Ло торопливым шагом направился дальше.
Луффи когда-то говорил ему этаж, но он так и не смог запомнить точно, делая поправку на одну цифру. Если ошибется, можно будет подняться выше и попробовать там.
Все-таки он не ошибся.
Открывший дверь Луффи был все в той же, закрывающей верхнюю часть голых ног футболке, где на правой, на передней стороне бедра наливалась неестественной краснотой поврежденная кожа, уже идущая кое-где волдырями.
— Ого, — только и сказал Ло — вживую она выглядела хуже, чем на фото. — Ты хотя бы не мазал маслом? Ожоги от кипятка нельзя лечить так.
— С чего ты взял, что это кипяток? — с подозрением глянул на него Луффи, держась рукой за дверной косяк.
— Бытовые ожоги обычно случаются от горячей воды или раскаленного масла. Но готовить ты не любишь, — нашелся Ло. — Нами сказала, что тебя не было на уроках, и я решил зайти.
Они как-то не попадали в такт, находясь в ситуационной противофазе и бестолково топчась на пороге, но тут Луффи убрал от двери руку и отступил назад, жестом позволяя другу зайти.
— Я на днях уронил на себя чашку. Вначале было ничего, а потом стало болеть сильнее. Сегодня даже джинсы утром не смог надеть, никуда не пошел и лег обратно спать. Я вообще не могу к ноге ничем прикоснуться, — объяснил он свой внешний вид, ведя Ло в комнату.
— Нужно все-таки обработать, — сказал тот, вытаскивая и распечатывая картонную коробочку, и это действие не укрылось от внимания Луффи.
— Откуда она у тебя?
— Я... лежала в рюкзаке. На всякий случай.
— Целая упаковка? Обычно ты не носишь с собой ничего лишнего, кроме телефона и ключей.
— Ты тоже приходил ко мне с упаковкой жаропонижающего, когда я болел, — Ло решительно не хватало времени собраться и выстроить свою линию убеждений точнее: никто не задумывается над объяснениями там, где знает их наверняка.
И Луффи тоже понимал это.
— Но я знал, — и, уже начав о чем-то догадываться, он обманчиво ровным голосом продолжил: — Я никому не говорил, что обжегся. Это ведь не совпадение, да? Ты знал?
Он еще давал возможность ответить, выжидая и приготовившись, отступив куда-то внутрь себя. Так отступает от берегов готовящееся к шторму море, унося толщу вод прочь от земли, чтобы, накопив силы, обрушиться на нее потом всей своей неудержимой, необъятной массой, противостоять которой не может ничто.
И Ло, уже понимая, что будет абсолютно бессилен перед бушующей в Луффи стихией, медленно вынул из кармана телефон — он так и не был готов сказать вслух, но достаточно одного лишь экрана. Вместо тревоги ощущение наступившей наконец развязки принесло давно желанное избавление.
Он протянул Луффи телефон, давая прочитать, посмотреть, с однозначностью узнать собственное, сделанное вчера вечером фото с вопросом под ним.
— Я знал. Я все знал, — и, шестым чувством предугадывая закрутившийся, несущийся вперед шторм, Ло шагнул ему навстречу в волнующееся у самых ног море, с обреченностью признавая последнее: — Ты тоже мне нравишься.
Глаза Луффи расширились, в них пронеслась цепочка сохраненной в электронном мире жизни: все, на что злился, жаловался, негодовал и надеялся, не всегда зная, как подступить и поделиться с близкими. С Ло.
— Кто тебя просил?! — вскинулся он, шагнув ближе. — Да кто тебя просил?!
— Это вышло случайно, — поморщился Ло. — У нас одинаковые телефоны, я по ошибке взял твой.
— Ты мне врал.
— Я не... не мог рассказать.
— Ты. Мне. Врал.
— Я больше не мог оставить тебя одного. С этим всем.
— Поэтому морочил мне голову?! Делал вид, что понимаешь?! — оправдания потонули в голосе Луффи, насквозь прожигающего Ло злым, потерянным взглядом.
Показалось даже, что он готов ударить, но он отступил, меряя комнату размашистыми, резкими шагами, и вся хлынувшая из его сердца обида и уязвимость разлетелись по ней, звеня в ушах. Он орал, не слушая и не слыша попыток Ло объясниться, и тот, теряя выдержку, тоже начинал орать в ответ, силясь вставить хоть слово. Поток обвинений прервался, когда Луффи, запнувшись, налетел обожженной ногой на кресло. Задохнувшись от боли, он схватился за стол, вцепившись в него побелевшими от напряжения пальцами и сжав зубы.
— Сядь, — коснувшись плеч, Ло подтащил его к кровати, усаживая на край, и сам присел рядом. — Ты можешь относиться ко мне как угодно, но ожог нужно намазать.
Боль отвлекла, помогая вспышке эмоций потухнуть быстрее, оттягивая внимание на себя, после чего уже не так легко начать заново. Выдавив из тюбика прохладную, полупрозрачную мазь, Ло аккуратно нанес ее на кожу, кончиками пальцев распределяя по всей поверхности и полубоком повернувшись к молчащему Луффи.
— И давно ты? — он наблюдал, как покрываются поблескивающей пленкой волдыри.
— Перед началом учебного года. То, что я там о тебе узнал, оно так не вязалось с тем, что я знал о тебе раньше, и...
— Ну да, не у каждого же контролирующий дед, который расписал твою жизнь на 10 лет вперед.
— Я не мог оставаться безразличным. Может, звучит глупо, но казалось, что, пока я имею туда доступ, то могу контролировать, сделать для тебя что-то, если потребуется.
— Вы все говорите о контроле, — подняв голову, Луффи посмотрел в глаза Ло усталым взглядом человека, раз за разом приходящего к одному результату, что бы ни пробовал. — Мне хорошо с друзьями потому, что они не пытаются ничего поменять. С ними я остаюсь собой.
— Я не собирался переделывать тебя, — Ло машинально растирал по подушечкам пальцев остатки впитывающегося геля. — Но только так я мог быть рядом. Я не отрицаю, что накосячил и мне стоило разобраться с этим раньше.
Луффи поджал губы:
— И что бы ты сделал?
— Рассказал бы все как есть.
— Тогда почему не рассказал?
Как бы ни было неловко признавать, он обязан быть откровенным до конца.
— Я боялся, — просто сказал Ло.
— Чего?
— Рассказывать все как есть.
Луффи издал какой-то невнятный звук, похожий на сдержанный смешок, но, видимо, столь глупая по своей противоречивости формулировка дала ему больше, чем все услышанное ранее. По крайней мере, он больше не задал вопросов.
Они сидели, уставившись в пол перед собой, и с каждой проведенной так секундой Ло все отчетливее осознавал, как из мыслей уходит тревожащая их столько месяцев незаконченность. Больше не будет взглядов украдкой, отрешенного молчания там, где от тебя внутренне, неосознаваемо ждут так много — может быть, больше не будет ничего вообще, но даже с этим знанием становилось необъяснимо легче.
— Это правда? — вдруг спросил Луффи.
— Что именно? — они в стольком признались и высказались сегодня, что нить разговора потерялась.
— То, что ты сказал еще.
Вспомнить бы, когда произошло это «еще». Раскручивающийся по памяти диалог повел к началу: вопрос о давности сроков, вот они ссорятся, перекрикивая друг друга, вот Ло признается в...
— Да, это правда. Ты нравишься мне. Уже давно.
— Ты что, влюбился в меня из-за моих проблем? — брови Луффи скептически нахмурились.
— Скорее из-за готовности с ними справляться, — покачал головой Ло. — Не самое подходящее начало, но сквозь них я увидел того тебя, которого не узнал бы никак иначе.
Луффи снова примолк, давая смутную надежду на понимание. Не желай он выслушать историю этих ошибок до конца, выставил бы Ло из дома десятью минутами ранее, а не продолжал находиться рядом, что-то обдумывая сам с собой.
— Я не мог понять, что ты обо мне думаешь. Тебе стоит научиться общаться с людьми.
Ло подавил смешок:
— Уж кто бы говорил.
Полностью впитавшийся в кожу гель подсох, оставляя за собой в воздухе совсем легкий и не противный шлейф, который тоже вскоре рассеется. Больше не было поводов оставаться. Кроме одного.
— Так что ты ответишь мне теперь? — Ло не смог бы уйти без этого знания, иначе все услышанное и сказанное в этой комнате вновь окажется подготовкой, а не финалом.
Луффи вздохнул и буркнул короткое:
— Я подумаю.
***
Дверной звонок протяжно и громко давал о себе знать, впутываясь в мысли выдернутого из сна Ло. Поначалу ему показалось, что и это тоже — часть сна, переключившегося в голове на новый, имитирующий реальность сюжет. На ощупь потянувшись к телефону, он проверил время — еще слишком рано. Кто мог бы ломиться в такой час — наверное, показалось. Но звук повторился. Зевнув и натянув футболку, Ло выбрался и постели, щелкнув замком.
На лестничной клетке стоял Луффи. У него за спиной висел рюкзак, а грудь пересекал ремень огромной, перевешивающей вбок сумки, которую приходилось придерживать рукой.
— Сегодня мой день рождения, — немного нервно улыбнулся он, на что Ло медленно кивнул, соглашаясь и не вполне понимая ход его мысли.
Они не планировали встретиться так рано: день будний, всех ждут дела и учеба, а собраться с друзьями получится не раньше выходных, как это делалось всегда. Молчал и общий чат, не оповещая внезапными анонсами или сменой планов.
А потом до Ло начало доходить.
— Так ты пустишь?
— Ты останешься?
Звуки их, прозвучавших одновременно голосов столкнулись, распадаясь осколками эха на лестничной клетке, давая понять, что они оба не ошиблись друг в друге.
Поддернув ремень, Луффи шагнул в квартиру, сгружая тяжелые вещи на пол. Возможно, он что-то забыл, не учел при утренних сборах, но уже поздно возвращаться, пытаясь переиграть этот ход. Ло в легком смятении смотрел, как он разувается, переступая босыми ногами на прохладные доски, и притянул его к себе, проводя большим пальцем по виску вдоль темной пряди волос, чувствуя, как сцепились за спиной его руки.
Больше не будет расставаний. Не будет прощаний по вечерам в прихожей, продляемых мягкими прикосновениями сомкнутых губ к губам с убеждением себя, что этот поцелуй — точно последний, ведь на улице поздно и пора домой. Но его никогда не получалось сделать последним. Не будет необходимости слушаться и подчиняться, утаивая все больше. Не будет желания сбежать прочь в неизвестность. Ло совсем не был уверен, что Луффи делает правильный выбор. Но он казался самым правильным из возможных.
— Ты хотя бы сказал ему? — каким бы ни было прошлое, лучше закончить его на нейтральной ноте, находя в себе силы объясниться напоследок.
— Он ушел раньше меня. Я написал сообщение, — как бы Луффи ни храбрился, чувствовалось — он тоже растерян. Он крепче обнял Ло, словно ища в этих прикосновениях поддержку и подтверждение сделанного не впустую шага. — А еще я, наверное, удалю канал. Мне давно кажется, что больше нет смысла в него писать. Как-то он перестал быть нужен.
Ло не заглядывал туда с февраля — ему больше не требовались обходные пути к чужой жизни, а вытягивающий когда-то все соки вьюнок перестал разрастаться хаотичной порослью, стремясь затмить собой солнце. Теперь в мире Ло было достаточно солнца, греющего распустившиеся на побегах светло-сиреневые цветки, прячущиеся в гуще зелени.
С февраля вообще успело измениться многое. Не желая делать неоправданных шагов, каким бы убедительно правильным не выглядело то, что стояло за ними, Ло терпеливо ждал. Сам не зная чего, но он был уверен: Луффи обязательно даст ему знать, когда найдет свое решение в этой гуще противоречий. Следующие несколько недель он не то чтобы избегал его — скорее игнорировал, не появляясь, не зовя никуда. Остальные если и замечали этот разрыв, то решили не вмешиваться, а отбиться от Нами с ее неуемным любопытством у Луффи получилось не хуже, чем у Ло, и в такие моменты он радовался, что много месяцев назад проговорился не ей. Если Робин и было что сказать по этому поводу, то она благоразумно молчала, с улыбкой наблюдая, как напавшая на след какой-то интриги Нами поочередно допытывает друзей, изнывая от нетерпения.
— Знаешь, ты была права, — сказал Ло как-то раз, когда они вместе с Робин покидали здание института, направляясь к остановке.
— Насчет чего?
— Насчет признаний, — Ло усмехнулся, поняв, что двойственность этого слова не будет очевидна подруге. — Надо только найти для них подходящий момент.
— И ты уже нашел свой?
— Скорее самый неподходящий. Но так стало лучше.
Робин определенно была с ним согласна.
Когда Луффи однажды написал ему среди дня, сказав, что хочет встретиться, Ло только-только сел за диплом. Уйти, все бросив, значило потерять мысль и настрой, к которым потом придется долго возвращаться заново, уставившись на открытый на экране пустой лист. Если бы Луффи зашел сам, можно было бы успеть набросать хоть что-то.
Когда он вошел в квартиру, немного рассеянный Ло предложил ему самому заварить себе чаю, пообещав, что закончит через десять минут — возможно, он давал себе отсрочку перед ожидающим его разговором, после которого будет сложно вернуться к учебе.
Луффи гремел на кухне посудой, хлопали дверцы шкафов — забулькал вскипевший чайник, погружая квартиру в тишину. Он вскоре зашел в комнату, спрашивая:
— Ты закончил?
— Да. Еще чуть-чуть, — глава и выводы были почти дописаны, осталось разместить по тексту сопроводительные изображения.
Луффи упал в компьютерное кресло, наблюдая, как он быстро щелкает мышкой, и свет ноутбука ложится на кожу, высветляя ее.
— А теперь?
— Почти.
Опустевшая давно чашка была отставлена на стол. Поднявшись, Луффи шагнул к кровати, забираясь к сидящему возле изголовья Ло и недовольно заглядывая в экран:
— Ты сказал, что закончишь через десять минут, а мы сидим тут уже двадцать!
Вторжение заставило Ло поднять голову, отвлекаясь от недописанного предложения:
— Я правда почти закончил, осталась пара дета...
Луффи не дал договорить, уткнувшись губами в губы. Они оказались чуть обветренными, тронутыми весенним мартовским теплом, расходившемся по ним невидимыми солнечными отпечатками, и Ло с замирающей в мыслях отчетливостью чувствовал, запоминал и принимал все то, что пытались они ему дать.
Луффи отстранился первым, все еще оставаясь так близко, без слов забирая себе то невысказанное, что готовил и искал в себе Ло.
— Я думал, ты пришел поговорить?
— Все эти разговоры — такая нудятина. Мы бы только зря потратили время.
Курсор мерно мигал на открытой в редакторе последней странице, которую так и не удалось закончить в тот день.
События прокручивались в голове, кадрами-отпечатками подчеркивая важное: то, что было, и то, что еще только может произойти, ведь теперь у них с Луффи будет сколько угодно времени, чтобы попробовать. Взяв лежащий у ног рюкзак, Ло занес его в свою комнату, кладя на матрас. Нужно будет освободить пару полок в шкафу под новые вещи, но места там определенно хватит.
— Надеюсь, ты не будешь выжимать меня с моей же кровати во сне, — усмехнулся он, глядя на заносящего сумку Луффи.
— Прямо так сразу? — он кивнул в сторону второй комнаты. — Я думал, что...
— Считай, что мы пропустим стадию «остаться с ночевкой». Ты ведь не против? И да, ты же не знаешь. Лами скоро возвращается и тоже будет жить с нами. Думаю, ты ей понравишься.
