Падший ангел. Перерождение.

      Июль. Только сейчас летние деньки по-настоящему себя раскрывают в полной красе, позволяя человеческим сердцам пылать в предвкушении восхитительного времяпрепровождения в компании близких их душе людей. Практически весь данный период времени на улицах Токио бурлит жизнь, втягивая в круговорот событий всех, кого встретит на своём пути.       Сегодня совершенно не отличающийся от других точно таких же дней день. Центр столицы, как всегда, шумел и кипел, не желая останавливаться ни на секунду, позволив уже изрядно забегавшемся по местам работы людям отдохнуть и спокойно вдохнуть полной грудью такой нужный организму воздух. Но увы, времени на это не было, да и никто не позволил бы, поэтому каждый, как пчёлка в улье, продолжал трудиться, не покладая рук.       Каждый был занят своими делами, да так, что никому не было дела до юного парня, что срывал собственный голос, при этом, успевая наносить значительный урон собственной жилой площади. Если бы кто-то решил посетить это пристанище, то не поверил бы, что данный хаус, что теперь царил в доме, сотворил всего лишь один человек, при том ещё и тощий подросток, на которого достаточно просто посмотреть тяжёлым взглядом, как он тут же отлетит на внушающее расстояние. Стол, на котором практически недавно покоилась порция питательного и сбалансированного завтрака, был отброшен так, что одна из красивых, вырезанных из дерева ножек была безвозвратно сломана, ударившись о бетонную стену; одна из створок недавно приобретённого шкафа была на волоске от того, чтобы с грохотом познакомится с полом; кровать была подвинута с одного конца комнаты к другому, да так что образовывала острый угол с противоположной стеной, с которой ещё познакомилось несколько пар книг, начиная от классической литературы матери, заканчивая недавно приобретённым журналом с возрастным ограничением, предложенным главному герою его непутевыми, в данной сфере, друзьями. Остальной бардак в квартире составляли мелочевка: где-то покинувшая своё прежнее местонахождение одежда; несколько перевёрнутых стульев и горшков с цветами, что так старательно выращивала мать до своего долгосрочного отъезда: одно разбитое окно, пострадавшее от столкновения с одним из этих горшков, и, как изюминка на блюдце, перебирая безжалостно фарфоровая посуда, что так нравилась всему недавно сплоченному семейству.       Больше всего пострадала комната, что принадлежала самому младшему представителю семьи Ханагаки. К слову, её хозяин прямо сейчас стоял посреди всего этого беспорядка, как центр тайфуна, и с немигающим взглядом прожигал календарь, одну из немногих вещей, уцелевших после разгрома, сейчас мирно висящий на полке над письменным столом.       4 июля 2005 года.       Снова. Снова всё по новой. В который раз уже? После 12 раза Такемичи перестал следить за количеством прожитых напрасно лет. Хах, как иронично. Он ведь в первый свой прыжок во времени оказался в таком далёком от настоящего прошлом, разница между которыми была ровно в 12 лет. Он тогда даже не знал на что, подписался, желая просто спасти некогда собственную девушку от неминуемой участи. Ведь и правда, всё начиналось со спасения лишь одной важной когда-то сердцу души. Так какого чёрта он тратил столько сил и собственных нервов, чтобы помочь и тем, кого когда-то ненавидел за смерть возлюбленной, тем, кого полюбил всем сердцем, да так, что собственная жалкая жизнь в глазах Ханагаки уже не весила ни гроша на фоне всех тех людей, которых из раза в раз он пытался спасти. Но судьба не ко всем была благосклонна, и, видимо, она решила обойти Такемичи стороной, не удостоив его и граммом счастья близких ему людей. Сейчас Ханагаки стоял посреди погрома, пытаясь восстановить хронологическую цепочку его жизней и разобраться, что вообще послужило причиной его смерти на этот раз.       Ах да. Как же он мог забыть. Санзу. Грёбанный, мать его, Санзу. Это сволочь в который раз вставала на его пути поиска идеального будущего, в котором всё будут счастливы. Он из раза в раз, будто бы издеваясь, вытворял нелепые и несуразные вещи в сторону Такемичи, но итог всегда был один — смерть младшего. На этот раз он вроде обвинил его в недостоверном подчинении своему королю Ханагаки и решил, что вправе наказать провинившегося пулей в лоб и неосознанно подаренным билетом в прошлое, за что его ещё сильнее возненавидел Такемичи.       - Как же я тебя ненавижу, чертов мудак, - Юноша вцепился в собственные волосы в немой надежде лишить себя их, дабы закончить эти потуги. В следствии данного деяния некоторые тошнотворно яркие блондинистые волосы в местах приобретали различные оттенки бордового и красного цвета. Дарили им эти последствия сбитые до крови костяшки тонких израненных пальцев, что впивались со всей имеющейся силой в голову.       Постепенно пальцы ослабевали, а хватка терялась, позволяя оставить бедные клочки волос в покое. Парень на шатающихся ногах прильнул к ближайшей стене, плавно съехав по ней спиной. Руки, как и пальцы, медленно и еле видно подрагивали, а глухая боль отдавалась в перенапряженных связках. Взор, лишённой какой-либо дымки сознания, что подтвердил бы о трезвости владельца, устремился в высь, на место нахождения довольно старой, но ещё уцелевшей люстры. Она мягко шаталась, раскидывая лучи света по всем углам комнаты, освещая обзор на обитель. Но не она привлекала внимание, а детские игрушки, тчательно собираемые Такемичи в раннем возрасте, что сейчас аккуратно висели прицепленные на еле видные ниточки с лампы. Особенно выделялась, приковывая внимание, давняя игрушка супер героя, выполненная в манере летающего человечка. Его яркий красный плащик мягко развивался в такт покачивания лампы. Данная картина настолько откинула Ханагаки в прошлое, что кажется затронула какую-то часть его души, сменяя потухший огонёк в глазах, на еле видное, но ещё сохраняющее своё тепло пламя.       Кажется, всё вновь приобретает нужный оттенок игры.       Такемичи не помнил, сколько просидел в подобном состоянии, но когда он пришёл в себя, с улицы, что только-только недавно приносила тёплые лучи света через одну единственную расщелину сквозь плотно задвинутые шторы, доносили вечерние умиротворенные звуки, сопровождаемые зябким мраком, проникаемым в дом героя. Именно это привело в чувства Ханагаки.       Мягко потянувшись, парень встал с насиженного места, отряхнув брюки. Будто следуя какому-то плану, он прошёл по уцелевшей части комнаты и, схватив сумку у комода, покинул комнату, направляясь в ванную.       Подправив волосы уже там и приведя их в подобающий вид, Ханагаки спустился на первый этаж в гостиную комнату. Разместившись на навесном кресле, юноша стал записывать в удобно попавшийся под руку блокнот всё, что помнил о прошедших днях, неделях, месецах, годах, что в то же самое время казались лишь утекающими сквозь сжатые пальцы мгновениями. Любые воспоминания, что когда-то вызывали различные эмоции у их владельца, от переполняющего сердце счастья, до безудержного гнева, сейчас могли помочь парню, ведь с каждым разом, когда мир переворачивался от его путешествий, воспоминания стремительно либо покидали его, либо преобразовывались в новые, стирая намёки на старые. Данный факт частенько ставил его в тупик, не позволяя вернуться ни туда, ни обратно.       Аккуратно выводя иероглифы на листах бумаги, парень мельком глянул в сторону кухни, понимая, что ему покинуть свою территорию придётся ещё по одной причине: отсуствие хотя бы минимизированного количества продуктов, ведь в своём четырнадцатилетнем возрасте парень то и дело зависал в "очень крутых" местах, не желая тратить время на сбалансировку своего питания.       Вздохнув и наконец дописав основные аспекты в плане, юноша отложил ручку и блокнот, предварительно вырвав три нужные на данный момент страницы, а после встал и вышел из гостиной, направляясь на кухню. Уже там, прикрепив к холодильнику бумажки, парень оглядел просторы комнаты, в уме считая чего и сколько не хватает, дабы чуть позже закупиться хотя бы на несколько дней.       - Вроде всё, - прошептал Ханагаки, оборачиваясь уже в прихожей на дом, стараясь ничего не забыть.       С подобными мыслями юнец обулся и, предварительно заперев дверь, направился плавной походкой в ближайшую забегаловку, не желая тратить время на поиск более состоятельного заведения. Абсолютно плевать, где именно можно подкрепиться, лишь бы побыстрее.