Сожаления Ки-сан

      Ночь—прекрасная пора, так считают многие люди. Большинство только возвращаются с работ, от того дороги забиты машинами, которые сигналят, что-то бубня себе под нос, смелые даже успевают голосить во весь голос покрывая других водителей бранью. А ведь они даже не подозревают, что следуют одной цели, оказаться дома. В объятиях тепла и родных, особенно зимней порой, что опустилась на столь чудесную и одновременно нет, планету Земля. Усталые, голодные, сонные. Вот какими их встречает родной дом или квартира, но до жути довольные от осознания того, что очередной рабочий день остался позади, да от понимания того, что какое-то время смогут отдохнуть, сменить рабочую, сдержанную, серую одежду на любимые пижамы или простые домашние вещи. Обязательно рассказывают своим близким то как они устали, отужинать в семейной идиллии, которая будет пропитана каждым уголком стен и травить шутку за шуткой. Кто-то же предпочитает отдохнуть в компании друзей, с выпивкой и даже в шумных клубах, коих в Токио было отнюдь не мало. Насколько японцы не были бы приличны и спокойны с виду, есть то самое количество, которые стараются брать от жизни все. Другие же только выходят на ночную смену, их сопровождают крепкими объятиями и пожеланиями, чтобы уходящий член семьи был аккуратней. Наверняка такие уходят и приходят с хорошим настроем.        Хошино Аквамарин испытывал смешанные эмоции, для него было огромное удивление как только он узнал, что помимо Ай у Аюми была ещё одна родная дочь. Старшая сестра, всего на несколько минут старше той, из-за которой он решил идти по темной дорожке мести, той, которая подарила ему второе дыхание, той, которой он восхищался, той в ком он видит идеал.        Мысль о том, что есть человек с идентичной внешностью их Ай, водили в ступор, пока самые разные эмоции чуть-ли не поглощали его заживо ударной волной или даже цунами. Переворачивая всю его натуру спокойного и разумного человека, который опирается лишь на логику, а не на эмоции. Выбивая землю из под ног и заставляя ощущать себя потерянным ребенком, который не знает, что дальше делать.        В целом ему не стоило бы находить так называемую Юки, но напрягал тот факт, что Аюми хоть и рассказывала, что близняшки были дружны, да и Юки оберегала Ай. Ложь ли это? Айдол бы определено тогда бы рассказала о родственнице, которой она дорожит, но в интернете о данной особе ничего не было известно, а Мияко лишь разводит руками, стоило бы спросить и у Ичиго, но времени не находилось. Ему бы больше было известно, учитывая, что он и удочерял фиолетоволоску. Возможно ему бы попросту не выгодно было брать второго ребенка под опеку, а возможно айдол попросту не возражала, что забирают лишь её из детского дома официально.        Это была очередная не раскрытая тайна, которую она оставила, возможно данная разгадка была слишком мала в её значение, в дальнейших его планов на Камики, но Аквой двигало желание узнать в чем же причина.        А может это было очередное его эгоистичное желание увидеть слишком похожую девушку внешне на Хошино Ай. Определено Руби и Аканэ могли скопировать фиолетоволоску, но не знать абсолютно все про неё, в отличие от Хошино Юки.        Найти её не составит труда, когда имеешь связи и деньги, вполне все возможно в этой жизни.

*****

      Снег на улицы Токио опускался медленно, снежинки танцевали в вальсе, будто радуюсь чему-то, при этом умудрялись покрывать все белоснежной пеленой, щеки и нос неприятно кусал мороз, кто был, к сожалению, одет не по погоде больше всего страдал от этого веселья. Все же редко в Японии выпадали осадки, в последний раз это было года три назад, так что жители солнечной стороны не были готовы к незваному другу. Многие старались в ближайшее время не высовываться из тепла своих обителей, лишь самым отчаянным, коим не даётся такая роскошь, приходилось все так же работать не покладая рук.              Честно говоря, блондин не чувствовал как такого холода, может от того, что глубоко ушел в свои мысли, а может все от того, что в нем бурлило предвкушение и воистину живой интерес.        Информации на самом деле было довольно мало о его с Хошино младшей, получается, тети? Фамилию та сменила как только выпустилась из приюта на Андо, поступила в вуз на бюджет, да устроилась на дизайнера, кем и по сей день работает.        Во время поиска информации он испытывал чувство дежавю, будто призрак, о котором все говорят, но не могут его увидеть. Чем-то это все напоминало то время, когда парень искал информацию о своем прошлом теле, которое не вызвало каких-либо положительных эмоций.        К сожалению, на работе её не удалось застать, но одна из коллег женщины все же одолжила бедному ребенку на морозе ее номер телефона, по доброте душевной. На следующий день те договорились, что Юки заберёт его ближе к восьми, от кафешек или каких-либо других мест встреч она отказалась, ссылаясь на то, что не особо любит общественные места.        Огонёк ожидания томился в груди, пока сам блондин оставался внешне спокоен. Он достаточно отдалился от дома, ничего не сказав родным. Мияко лишь вслед сказала, чтобы тот уже в девять был дома, так как комендантский час, будь он не ладен, юный айдол же лишь поддержала старшую, явно обиженная тем, что блондин не просвещает её в свои планы.        Напротив него останавливается машина белого цвета, модели хонда, а сердце его замирает, тут же начиная биться с новой силой.        Волнение все же в нем присутствовало, как бы он не отрицал.

*****

       –Точно чай не хочешь?–интересуется Андо, расположившись напротив Аквы в кресле идентичном его, подперев кулаком белую кожу щеки, на манеру ленивого кота, расположив локоть на подлокотнике алого цвета, ноги её были скрещены, пока одна из ног неспешно покачивалась. Младший же лишь качает в отрицание голову, предпочтя наблюдать за собеседницей, от которой отделял стеклянный столик, с поставленным на него букетом белых роз, да салатовой миски с какими-то мятными конфетами.        Честно говоря, он так и не определился, что испытывает по отношению к данной особе, голос её хоть и приятный, отдаленно напоминающий смесь голоса Аримы и Ай, но в отличие от двух первых в нем не ясно, что читалось. Казалось каких-либо эмоций она не вкладывала ни в свою речь, ни в мимику, да и взгляд потускневших аметистов, которые блестели в свете белой лампы предусмотрительно включеная хозяйкой квартиры, ни о чем не говорил.        Простая манящая драгоценность, которая не сияла.        Кстати, говоря о квартире. Сама обитель загадки был прост, ничего лишнего, полный минималистичный стиль, белые стены, панорамные окна в зале, белые пушистые ковры, в коих утопают и без того бесшумные шаги, дверь в комнату которая была в коридоре закрыта. Ничего лишнего, вся нужная мебель, квартира будто была заброшена, а он сейчас мог лишь лицезреть духа, который казалось ни в чем не заинтересован. Взгляд «Снежной» можно было сравнить со взглядом семейства кошачьих, такой снисходительный, с лёгким прищуром, будто рассматривала перед собой жалкого человечка, которому многое неизвестно. Казалось даже сквозь его душу смотрит, знает все его тайны, а может просто видит отдалено знакомую боль?        Взгляд аквамариновой глубины моря не отводит, принимает эту игру в гляделки, пока за открытым окном пятого этажа слышались звуки, только показавшего свое истинное лицо Токио. В зале ходит холодок, заставляя кожу стать гусиной, блондин бы и поморщился, но боялся что-либо упустить. А вот самой немногословной, казалось безразличен холод, лишь сидит в лёгкой белой блузке, что подчеркивает все нужные изгибы, юбка карандаш, да не снятые капроновые колготки. Волосы, что когда-то спускались волнами по спине, были подстрижены под каре, да покрашены тщательно в цвет вороньего крыла, которые скрывали любой намек на знакомый сине-фиолетовый цвет.        Первый все же ломается Аквамарин:        –Я один из ваших племянников.        Хотелось стукнуть себе по лицу пару раз, где весь его хвалебный словарный запас? До этого в машине они ехали в напряжённой тишине, что по-своему давила, но тогда он уже знал, что говорить оттого был спокоен. А сейчас: «Я ваш племянник». Звучало это как-то неправильно и нелепо.        –Я не настолько стара, чтобы не наблюдать порой за новостями.–сарказм вылетает из уст собеседницы, будто упрёком, хотя в очах загорается доля доброй насмешки, что с последующими словами лишь загорается.–Да, малыш. Видел бы ты мое лицо, когда с утра пораньше встала кофе выпить, а тут такое. Родная сестра оказывается успела родить. Наверняка это ты всю эту шумиху устроил? Мне откуда знать, может ты наглую ложь дал мелочным репортёршкам которые даже и не удосужатся в правдивости информации?–та все же отлипает от кулака, подавая корпусом вперед, позволяя с интересом глядеть на него, а блондину от этого плохо. Слишком данный интерес вызывает противоречивые чувства.–Хотя,–огонек потухает и крашеная спокойно присаживается удобнее устраиваясь в кресле.–Вполне духе Ай.        Между ними вновь возникает тишина, взгляд Андо становится более легким, а вся враждебность и недоступность казалось пропала.       –И что ты хотел?        –Что вы имеете ввиду?        –Ой, только не лги мне.–фыркает та, тут же позволяя издевательской улыбки мелькнуть на миловидном лице, вздёрнув правую бровь.–Или хочешь сказать, что решил интересоваться родословной семьи Хошино, так я тебя расстрою, я давно уже не Хошино.–после смакования момента растерянностью бедного юнца и вопрос.–Хотел узнать о вашей матери больше?       От прямого заданного вопроса стало легче и тот тряпичной куклой кивает, чувствуя как волна, неизвестно откуда взявшего, смущения отускает.       –Что-ж...–вздыхает Юки, тихо прикрывая очи, будто переводя дух перед чем-нибудь тяжелым. Ресницы медленно распахиваются, демонстрируя знакомый блеск глаз со словами.–Позволь начать мне с самого начала....

*****

23.09.1994 год. Осень, время 08:17.        Юки не понимала иной раз в чем смысл её жизни, ей казалось, что она слишком странный ребенок, больше похожий на инопланетянина, явно не с этой планеты. Порой одноклассники подготовительного класса, называли её странной, не далеко от правды, но она все равно молчала, безразлично за ними наблюдая.       Ей не нужны друзья.        Так, она считала. Они слишком дубиноголовые, чтобы вести с ней диалоги, хотя бы пять минут, слишком наивны, слишком мерзки, для неё уж точно.       А может она просто себя убеждала, чтобы не было так обидно?        Иной раз она задумывалась, а стоило того, чтобы влезать в драку из-за её матери, по сути Юми правду сказала: «Женщины, которые общаются со слишком большим количеством дяденек—ночные бабочки. Так мне говорила моя мама, значит, что ваша мама такая, значит ли, что вы точно такими же будете?»       Почти со всеми её словами она была согласна, за исключением этого «значит ли», отчетливо виднелось как на ещё детском наивном лице, проскальзывает злобная усмешка, стоило лишь взглянуть на Ай, которая сильнее в тот момент сжала ладонь страшей, а взгляд дорогих аметистов пустеет, Юки бросается на ту что посмела что-то такое сказать. Она не стеснялась её бранить, царапать, оставлять синяки, да уже умудрилась вырвать клок зелёных волос, которое после с омерзением выкинула, перед этим скопировав улыбку обидчицы, демонстративно разжав ладонь, а после отряхивая её, после этого зеленоволоска ещё больше зарыдала. На самом деле причина довольно была ясна, близняшки Хошино отнюдь были не обделены внешностью и уже в столь юном возрасте, какой ни какой, но детской харизмой преобладали. Другие дети тянутся на такое, словно мотыльки, на огонек и им плевать, даже если белоснежные крылья сгорят до тла, им плевать, даже если они сами сгорят от жара огня. Но есть и другие, те которые завидуют, такой считала фиолетоволоска Юми, противная, со слишком приторно-сладкой наигранной улыбкой, она более чем уверена, что та всего лишь избалованный ребенок. Таких Хошино старшая презирала всеми фибрами души.       Честно говоря, помимо того, что она вступилась в бой за младшую, её задело, что Аюми назвали женщиной легкого поведения. И что, то что она меняет почти каждые два месяца мужчину, и что, то что предпочитает не обращать внимание на своих чад, и что, то что они связаны общей кровью.       Родителей же не выбирают?       Как бы Юки не отрицала, но она наверное любила Хошино старшую. По-своему, но любила и ненавидела себя за это. Успокаивала лишь лёгкими касаниями понимание, что Ай нужно мама, как и ей. Временно, но нужна. А дальше... Дальше они уедут из этой глуши в шумный и яркий Токио, оставляя это блеклое место и не очень приятных людей позади. Каждый раз думая об этом, девчонка с трепетом сжимает чуть сильнее пальцы и волей не волей, появляется улыбка. Представление, что они с Ай смогут начать по настоящему жить, построить семью, карьеру, воспитать своих детей. Наверняка быть лучшими матерями в мире, по-крайней мере, получше Аюми.        Из рассуждений её вывели внезапные объятия за шею, что были довольно крепки и знакомый звонкий голос:        –Ки-сан, ты опять летаешь в облаках.       В словах не слышалось упрека или насмешки, исключительное любопытство и озорство. Быть может старшая бы и вздрогнула как в первые разы, когда у младшей появилось привычка подкрадываться незаметно сзади, сейчас же это вызывает улыбку, как у взрослого человека, что не может попросту запретить такое творить неугомонному ребенку.        –Я знаю. Чего не идёшь с другими играть?–и вправду, в классе лишь одна она осталась, другие предпочли самую длинную и большую перемену провести на улице. Ай отчетливо вывела за руку одна из воспитательниц. Это она смутно помнит, будто была погружена вакуум, в котором лишь только и остаётся, что дышать, да раздумывать, в чем смысл её жизни?        –Они скучные.–дуя губы, отвечает фиолетоволоска, так оскорблено и обидчиво, будто для Юки это должно было быть очевидным. Младшая все же выпускает из хватки шею сестры, обходя её парту и присаживаясь на её край, ноги еле-еле достают до ламинатового пола, умудряясь при этом покачивать ноги, облаченные в простые школьные шорты и в черные потрёпанные сланцы.–И мерзкие.       –Это все из-за того, что они меня странной считает?–вопрошает со скептицизмом Юки, выгибая тонкую аккуратную бровь.        –Ага!–с огнем раздражения отвечает та громко.       –Ты же понимаешь, что ты не обязана только из-за меня все время жертвовать своим общением.–та все же возвращает внимание на открытую пропись, иероглифы получилась пока криво, особенно самые закарючие, как окрестила их девчонка, похожи больше будто курица решила написать своей лапой. Это заставило нахмуриться, пока на переносице залегла тень.        Её бесило, если у неё не получается то, с чем она могла легко управиться.        Сильнее сжимает в левой руке несчастную ручку, чувствуя, как на безымянном пальце вновь пульсирует мозоль.       –Ки-сан,–после довольно долгого молчания, при котором вышеупомянутая успела уже вновь начать писать, по классу довольно тихо проносится знакомое сокращение имени, которое младшая и придумала для старшей.–Я тебя люблю.        Фиолетоволоска замирает, чувствую как мозг отключается, желание исправлять свой почерк пропадает, на ближайшее время уж точно, мозг явно отпал, как и сердце, как и все внутренние органы. Будто труп, не иначе, даже кровь остыла в жилах от банальных простых слов.        Она поднимает взгляд вверх, на лице младшей сейчас нежная, любящая улыбка, глаза чуть прищурены, по-лисьи шкадливо, а сама плутовка по-птичьи склонила голову чуть вбок, так что волосы, которые были собраны специально самой Юки утром в хвост, водопадом спадали на правое плечо Ай. Она так и пропитана искренностью.       –Я приму это к сведению.–глумливо отвечает Хошино старшая, переводя демонстративно взгляд обратно на бумагу.       –Ну, Ки-сан!       И все же Хошино Юки иной раз забывает, в чем смысл её бытия. Но всегда на помощь приходит Хошино Ай, её сестра и её лучик, её мир. Та, ради которой она живёт, ту, которую в этом жестоком мире не стоит никогда оставлять.

*****

16.07.1996 год. Лето, время 18:04.        Юки были давно безразличны слезы Аюми, в сердце ничего не трогает, когда из её комнаты доносится громкие всхлипы, что даже дверь не может удержать, она уже даже слышала как что-то бьётся, наверняка фоторамка с очередным её бывшим ухажёром, может, после первых двух она стала воспринимать её слезы, по этой причине довольно равнодушно реагировала, ей надоело уводить Ай на улицу, успокаивая то ли себя, то ли ни чуть не расстроенную Ай, то что с мамой все в порядке. Итог её разочарований в мужчинах, как всегда был очевиден, смердящий воздух выпивкой, которую она в себя влет, чувство омерзение Юки и безразличие младшей, что пустым взглядом всегда за этим наблюдала, предпочтя молчать и прибывать в своем мире, до первого произнесеного слова своей близняшки, потом же месяца два самая старшая из Хошино будет относительно спокойна, даже будет стараться показать какие-то намеки на привязанность к своим дочерям, дальше вновь объявления в её жизни того самого, и конечно же Аюми забудет про существование своих дочерей. Сценарий, к которому привыкли обе из близняшек, от чего и приходилось учиться готовке, что проходила не без осложнений, убираться в доме, в местах до куда дотянуться руки (Юки из жалости всегда убирает бардак в маминой комнате), да и стараться самостоятельно делать свои уроки. Полностью в своем распоряжении. Сейчас был вновь один из таких дней.        Стул при каждом лишнем движением под весом Хошино старшей шатался, что в связи с небольшим ростом пришлось встать на стул, да сделать парочку бутербродов для них с Ай, младшая же держала стул за спинку, до побеления костяшек, боясь, что сестра, не дай, Боже, упадет, а вышеупомянутая даже какой-либо угрозы не замечала. Орудуя смело ножом, чтобы разрезать хлеб, колбасу и копченый сыр для их ужина.        –Ки-сан.–тихо молвит девочка.        –М?       –Как думаешь, мама нас любит?–неожиданный вопрос слетает с нежно-розовых губ, что неуверенно после поджимаются, когда взгляд улавливает, что вышеупомянутая замерла, будто манекен.        В уютной маленькой кухне, стояло гробовое молчание, старшая из близняшек не знала, что отвечать, а вот младшая просто боялась реакции сестры, ведь каждый раз, когда они затевали разговор об Аюми, привычная Ки-сан, превращалась в незнакомку с отстранённым взглядом, что пробирал до самой души.       Девчушка уже жалеет, что задала столь неожиданный вопрос.        –Не знаю.–прерывает все же молчание, доделывая бутерброды и наливая им в кружку чая, не смотрит на младшую, предпочтя смотреть сквозь тарелку с вкусностями.–А ты как думаешь?       Этот вопрос уже заставляет Ай на время задуматься, а после ответить:        –Всех остальных детей мамы обнимают, заботятся и говорят о том, как они их любят, а наша...–заминка, так как та не знала, что и вымолвить в её оправдание. Может, это они просто с Ки-сан странные?–Она совсем другая, не похожая на тех мам в нашем окружении.        –Вот как.–хмыкает фиолетоволоска, как-то иронично скорее для себя самой.–Не морочь себе голову, лучше пойдем поедим, да потом пойдем гулять. Ты же хотела погулять?        –Да!–тут же оживленно отвечает девчушка, забывая про все.       Ай становилось абсолютно все равно в этом мире, на маму, к которой она не ясно, что чувствовала, на вопросы о любви. Она знает, что умеет чувствовать любовь по отношению к своей Ки-сан и что та её в ответ любит.

*****

       Время летело слишком быстротечно, близняшки Хошино росли, становясь день от дня все красивей и ярче, многие в их поселке говорили, что те вырастут настоящими красавцами, а те в ответ им лишь кивали дружно, Ай улыбалась, а Юки смущённо отводила взгляд, делая вид, что её эти слова не трогают.        И все же красота их была слишком заметна, что к их небольшим восьми годам это и заметил новый кавалер Аюми, приехавший из Токио в эту глушь, всем он говорил лишь одно:«Врач порекомендовал свежий воздух и тихую среду» и вот он здесь. Но Хошино Юки казалось это чересчур подозрительным, но видя как сияла брюнетка, предпочитала молча наблюдать. Её наблюдения прекратились в один из ночных разговоров с Ай:        –На меня Томое-сан странно смотрел.–призналась младшая, сжимая старшую сильнее в объятиях и утыкаясь, будто котенок, в плечо, стараясь найти в её объятиях утешения и заботу.        Маленькая детская ладонь, что лениво пропускала через пальцы фиолетовые волосы, замерла, открывая очи, что секунду назад были налиты свинцом. Ночник купленный когда-то на день рождения Хошино, казалось поблек, создавая в комнате мрачную обстановку.       –Как странно?–данный вопрос даётся слишком тяжело Юки, в горле встаёт ком, душа её изнутри.       –Как... Как взрослые друг на друга смотрят.–слышится шмыг носом.–Недавно он пытался поцеловать меня в губы, но когда я рассказала маме, та не поверила и наорала на меня, говоря, что я пытаюсь его оклеветать.        Сердце в груди сжимается, переставая биться вообще.       –Ай, не волнуйся, я что-нибудь придумаю.        –Ки-сан, с тобой же все будет в порядке?       –Не волнуйся, спи.–она целует смазано её в лоб, пока глаза у самой наполняются слезами, чувствуя как чувство вины пожирает изнутри.–Я тебя никогда никому не дам в обиду. Ты слышишь? В этом мире только мы друг у друга есть.        Через неделю разработав план от и до, Юки посылает младшую погулять в её вещах, пока одевает розовую пижама Ай (фиолетоволоска протестовала, но с некоторыми манипуляциями все же убедили оставить одну сестру с Томое), в которой она часто ходила по дому и копирует её мимику с движениями, наверное, в этом мире, если постараться, их друг друга не различить. Даже Аюми порой путала их.       Девчушки было страшно, до безумия, она чувствовала как кровь стынет в жилах, а сердце птицей бьется в грудной клетке. Оставаться один на один с Томое было опасно, в габаритах он явно выигрывал, но в её пользе будет эффект неожиданности, Аюми та уже позвонила, остаётся совсем немного, она скоро приедет.       Все остальное время было как в тумане, лишь одна надежда билась в голове. Все слишком быстро, канцелярский нож, одолженный у милого дедушки по соседству, неприятно жёг ладонь, взмах им и попадание ублюдку прямо в правое бедро, мужской крик наполненный болью, фиолетоволоска почувствовала как её лицо отшвырнули и та ударилась спиной об столик в гостиной.        Было больно, было страшно.        Равноценно животному страху, который с каждой секундой возрастал, план уже казался не таким хорошим и легче было бы местную полицию убедить в виновности этой мрази. Но лучшая защита – это нападение.        Ведь так?        Камера все записала, весь разговор, осталось лишь показать Аюми.        Последнее, что помнит Юки это как большая мужская рука, пропитавшаяся запахом крови, душила тонкую, детскую шею.

*****

Нынешнее время.        Черноволосая нарочито медленно проводила подушечками пальцев по шее, на которой раньше был огромный синяк, сейчас эти воспоминания не вызывают такого ужаса, та боль уже не чувствовалось, казалось, что день был лишь сном. Страшным сном, не более.        –И что дальше было?       Андо вздрогнула, слишком углубилась в воспоминания, что и забылась, что не одна. Все же было непривычно видеть постороннего, коим и является её племянник. Тот оставался абсолютно спокоен, если дольше разглядывать, то можно было увидеть след тревоги, возможно ему было бы все равно, если бы не родственная связь, а может он больше переживал за Ай. Юки не знала.        Губы растянулись в сухой улыбке:        –Дальше полиция, через несколько дней Аюми украла в магазине небольшую сумму денег и все же её посадили. Та не вернулась за нами, хоть и прошло около четырёх лет.–та чувствует как в горле пересыхает, пока на душе абсолютно пусто.–Ай предложила сбежать в Токио, я струсила. До сих пор об этом жалею, по сути она подумала, что я её предала. С ней я согласна. Через пару годиков, узнала, что она стала айдолом и я была рада за неё. Недавно вот узнала что у меня оказывается племянники есть.–старшая по-доброму усмехнулась.–Честно говоря, вы на неё со своей сестрой слишком похожи.        Между ними возникает шелест безмолвия, вновь никто не спешит его прерывать, лишь буравят друг другом взглядом. Нить недосказанности слишком ощутима, но женщина даже и не даёт что-либо высказать племяннику, обещая, что в скором времени они вновь встретятся. Может быть.        Кто знает, может Хошино Юки дадут рано или поздно шанс в искуплении своих грехов, но к сожалению, в эту ночь её не стало.