Красная верёвка и горящие золотом глаза

***

Лёжа с широко разведёнными коленями и вскинутыми вверх руками, Олег судорожно пытался вспомнить, как он вообще согласился на такую затейливую авантюру, но поток его мыслей был прерван цепким взглядом золотых глаз. Птица сидел прямо напротив, на нем были только джинсы, не скрывавшие его возбуждения. Он держал в руке моток плотной красной верёвки, одним концом которой уже туго привязал запястья мужчины к изголовью кровати. — Слишком громко думаешь, Волче, — раскрытая ладонь резко опустилась на чужое бедро. Олег шумно втянул воздух, застигнутый врасплох неожиданным шлепком, но взгляда не отвёл. Кожа слегка покраснела в месте удара. — Не отвлекайся. Птица наклонился ближе, уткнулся лицом куда-то в область за ухом и вдохнул запах кожи Олега: терпкий, с нотами почти выветрившегося за день одеколона и небольшой примесью пота. Втянул мочку губами, шумно выдохнул. Медленно повёл носом ниже в обманчиво нежном прикосновении и неожиданно сомкнул зубы на стыке плеча с шеей. Больно, но не до крови. Олег протестующе замычал в кляп и сильно дернулся всем телом в попытке отстраниться, но замер — стянутые запястья почти обожгло от трения с веревкой. Птица негромко рассмеялся, коснулся свободной рукой наливающийся насыщенным красным цветом укус и снова заглянул в глаза: — Ты можешь сколько угодно мычать, дёргаться и корчить из себя праведника, — рука заскользила ниже, по груди, легко обвела сосок и опустилась на вставший член, активно истекающий предэякулятом. Олег едва сдержал порыв податься бёдрами вверх, до последнего сохраняя собственную гордость, но глядя в глаза напротив понимал, что надолго его не хватит. — Но я всё вижу, и знаю, что тебе нравится. Более того, ты сам на это согласился. Не желая продлять прямую стимуляцию, Птица убрал руку и обхватил поудобнее красный моток. Синтетический материал верёвки слегка заскрипел, и мужчина вернулся к своему первоначальному занятию: новый узел начался на левом локте, еще один оборот вокруг крепких мышц стремился прижать плечи к запястьям, постепенно ограничивал движения. Олег с замиранием сердца смотрел вперед себя, переводя взгляд с веревки на чужие руки, с чужих рук на лицо Птицы, с лица Птицы обратно на верёвку. Пьянящее ощущение разливалось внутри груди. Взгляд Птицы же вторил направлению верёвки, замечал каждую бессознательную реакцию тела под ним, каждое неспокойное движение грудной клетки, мурашки, расползающиеся вслед его касаниям. Предстающий образ был действительно завораживающим: учащенное дыхание, капельки пота на лбу, румянец, растёкшийся пятнами по щекам, подрагивающие ресницы, и в качестве завершения образа — перемазанный в слюне пластиковый шарик между губ. Вдвое сложенная верёвка поползла дальше — к правой руке, симметрично оплела локоть. Птица слегка подтянул к себе голову Олега, чтобы достать до задней стороны шеи, слегка дернул за волосы. Олег зашипел, недовольно смотря в ответ. Птица завязал узел, не разрывая зрительного контакта, разделил два конца и протянул вокруг шеи. Отпустил оба жгута и коснулся ладонями плеч Олега, слегка огладил грубую кожу кончиками пальцев. Ущипнул. Снова послышался сдавленный звук, брови мужчины секундно вскинулись вверх. Олег на пробу попытался вытянуть локоть в сторону, однако потерпел неудачу — свободы движений в руке не было совсем. Это осознание отдавалось в голове двояко: пугал факт ограниченности, невозможности проконтролировать ситуацию, но вместе с тем прокрадывались нотки пульсирующего возбуждения, стремившегося в пах. Член едва заметно дёрнулся, на лбу выступил холодный пот. Олег сжал до побелевших костяшек верёвку, проведенную между запястий, и шумно выдохнул через нос. — Ты не представляешь, какой невероятный вид мне сейчас открывается. — Птица неотрывно смотрел на получившийся контраст между смуглой кожей и яркими узлами. — Надеюсь, ты понимаешь, что это только начало? — Олег промычал что-то нечленораздельное и недовольное в ответ. Птица вновь наклонился к его шее и втянул кожу губами, оставляя яркий засос. — Корчись, Олежа, корчись, я хочу слышать, как ты недоволен. — И снова приник к шее. От неторопливых, но тягучих касаний мужчина заёрзал. Его брови изламывались, веки жмурились. Нестерпимо сильно хотелось прикоснуться к себе, но такой возможности у него не было. Как же хорошо… Птица всегда был необычайным собственником: после всех ночей, проведенных вместе, Олег нечитаемым взглядом осматривал отметины в виде засосов, царапин и укусов на своем теле. Узор получался, мягко говоря, кровожадный, и Сергей, в моменты контроля над собственным телом и разумом, извинялся за поведение Птицы, помогал обрабатывать ранки, если такие вдруг находились. В моменты близости он и сам был не прочь оставить собственные метки на теле Олега, однако масштаб последствий всегда был многократно меньший. Пожалуй, именно факт того, что желания Птицы — это возведённые в абсолют желания самого Серёжи, приводил Олега в экстаз. Острота ощущений боли нераздельно переплеталась с тягучим возбуждением, не оставляя никаких лишних мыслей в голове. Новый болезненный укус в ключицу выдернул его из размышлений, Олег несдержанно простонал и снова дёрнулся, обжигая кожу верёвкой. Даже в этом ощущении трения о синтетический материал было что-то, от чего дыхание сбивалось сильнее… — Тебе необычайно идёт покорная молчаливость, ты в курсе? Всегда собранный, ведущий во всех сферах жизни, лежишь сейчас подо мной, дрожишь и истекаешь слюной и смазкой… Член снова дёрнулся. Да, у Птицы был пунктик на грязные разговорчики, и Олег никогда не признается (вероятно, даже самому себе), насколько они его подстёгивают, но это и не нужно — язык тела говорит всё сам. Это было ужасно, унизительно, но до дрожи возбуждающе… Новый узел образовался аккурат над ключицами, потом под грудью. Затем концы снова расходятся, и Птица немного дёргает на себя мужчину, заставляет оторваться от постели, благо, что руки подвязаны высоко и слегка приподнять торс возможно. Олег вдруг почувствовал растекающееся по щекам смущение от того, как легко ворочал его Птица, так легко, словно тряпичную куклу. Да… Как куклу, даже посопротивляться не получится… Ловко появляется один узел в районе позвоночника, и шнур расходится обратно. Несколько переплетений с узлами на груди, и вот уже Волков лежит, обтянутый верёвкой на манер бюстгалтера. — Выглядишь обворожительно, — Птица грубым движением прокрутил между пальцами оба соска, отпустил, — я бы даже сказал, "по-блядски". Судорожно вздохнув, склонил голову к лицу Олега. Несколько касаний пришлись на щёку, влажный язык скользнул по губам в месте соприкосновения с шариком, широким мазком прошелся с обоих сторон. Он никогда не закрывал глаза при поцелуе — всегда следил за реакцией Олега, которого всегда забавляла эта противоположная Сергею черта. Рука прижалась к груди, вновь обвела левый сосок, пропустила между пальцев, надавила. Из груди мужчины вырвался хриплый стон, слегка заглушаемый кляпом. Олег зажмурился, но распахнул глаза, когда касания внезапно пропали. Птица отстранился и потянулся за новым мотком, согнул колено любовника. Верёвка прижала голень к бедру. Сначала даже кажется, что узлы получились слишком расслабленными, но нет. Птица продел веревку поперек имеющихся колец, компенсируя пустоту между обвязкой и кожей, и потянул ее дальше, к груди. Волков заметно дернулся, осознавая, зачем. Птица коротко замахнулся, и кожу на ягодице ошпарило предупредительным шлепком. — Двигаться тебе никто не разрешал. Лежи смирно. — Горящие глаза смотрят не отрываясь. Веревка сплетается с узлами на груди, и ощутимо тянет на себя колено. Попытка отвоевать себе крупицу контроля не увенчалась успехом. Это сплетение почти полностью раскрывает всю область бёдер Олега, свести вместе ноги больше не получается. Наблюдая за тем, как его постепенно лишают возможности двигаться, он непокорно вглядывается в глаза напротив, ощущая, что проигрывает эту игру. Член крепнет сильнее, мажет по животу смазкой, изнывающий без внимания. Следующий моток оборачивается симметрично: теперь оба колена Олега прижаты к груди, он полностью раскрыт и зафиксирован. Он на пробу пытается двинуться, однако Птица связал его на совесть — движение получается совсем уж неловким, коротким. — Чудесно, — Птица шумно втянул воздух, пробегаясь взглядом по телу под ним, удостоверился в прочности узлов, коснулся каждого по очереди. — Чёрт, я хотел бы вечно смотреть на то, как ты истекаешь смазкой, униженный и обездвиженный. Олег больше услышал, чем увидел, как Птица торопливо расстегнул ремень, пуговицу, как вжикнула молния на джинсах, как он стянул и не глядя швырнул их куда-то в сторону. В том же направлении, судя по всему, отправились боксеры. — Ну что, Волче, как ощущения? — Птица снова навис над Олегом, вплел пальцы в волосы на затылке, и потянул назад, задирая чужую голову. Расширенный зрачок практически полностью поглотил янтарь радужки, а яркие ресницы подрагивали в предвкушении. Сам Олег смотрел в ответ расфокусированным поплывшим взглядом, мысли путались, сбивались в кашу, выделить что-то конкретное помимо острого желания не получалось. — Я уже вижу, как тебе не терпится. — Рука прильнула к локтю, огладила сухую кожу, переместилась на сосок. Сначала едва ощутимо, уже через секунду с нажимом прокрутила, а затем другую горошину обхватили горячие губы. Птица вплотную прижался к телу под ним, давая хоть какое-то трение изнывающему члену мужчины снизу. Из груди Олега вырвался несдержанный хрип, он прогнулся в спине, подаваясь вперед к долгожданному прикосновению. Шершавый язык широким мазком обвёл сосок по кругу, слегка подразнил. Птица выпустил горошину изо рта, едва ощутимо подул, прикусил, и снова втянул в рот, не переставая ласкать второй пальцами. Движение кисти протянулось по колену, Птица обхватил рукой ягодицу и сжал ее. Прикоснулся в поцелуе к внутренней стороне бедра. Укус. Олег снова дёрнулся и застонал несдержанно, вскинул бёдра навстречу. Не желая больше медлить, мужчина торопливо отстранился и вернулся обратно, как только флакончик смазки оказался в его руках. Послышался резкий щелчок, несколько приятно пахнущих капель растеклись по ладони. Птица немного размазал её по пальцам, выждал, чтобы не была слишком холодной. Мышцы отверстия слегка поджались от касания, Олег шумно вдохнул через нос. Закрыл веки, отдаваясь ощущению. Фаланга среднего пальца медленно толкнулась внутрь, обошла гладкие стенки по кругу, размазала смазку. Одновременно с этим Птица вновь коснулся губами бедра под собой, лизнул. Новый укус был больнее предыдущего, реакция не заставила себя ждать: Олег длинно замычал, запрокинул голову и сильно зажмурился. Боже, какой же ты… По его подбородку активно текла слюна из-за разжатой кляпом челюсти; Птица тихо рассмеялся: — Как несдержанно, Волче, — от Птицы разило таким, сука, самодовольством, что у Олега поджались пальцы на ногах в сладкой судороге. Он уже даже не мог думать о том, насколько это грязно и отвратительно, мысли вообще не складывались в законченные предложения — единственная мысль, вывшая в голове сиреной — не останавливайся. Палец скользнул глубже, задвигался активнее, так чувственно, что Олег ощутил горячую влагу в уголках глаз от переизбытка эмоций. Мышцы вокруг отверстия постепенно расслаблялись под неторопливыми касаниями, и Птица добавил второй палец. Он медленно разводил их в стороны, изгибал и прокручивал, параллельно с нажимом лаская второй рукой сосок и, дыша через раз, упивался беспомощной красотой под собой и ощущением горячего нутра, что так жаждало его принять. Повинуясь вдохновению, приник губами к нежной коже мошонки, заскользил ниже. Укус пришелся на ягодицу, а язык сновал по раскрывающемуся отверстию. Олег продолжительно замычал, противясь столь откровенной ласке, попытался уйти от касания, но веревки держали крепко. Звонкий шлепок ошпарил бедро: — Зажаться не получится, не пытайся, — Птица на секунду оторвался от своего занятия; свободная рука впилась в ягодицу, фиксируя на месте. Язык проник внутрь наравне с пальцами, преодолевая сопротивление сокращающейся дырочки. Как же грязно, господи, что же ты делаешь… Влаги вокруг (и внутри) отверстия было много, так, что хлюпающие звуки раздавались всё громче, смущающие Олега до сбитого дыхания и скулежа. А у Птицы, судя по всему, стыд отсутствовал по определению — по довольному выражению лица было понятно, что он получал эстетическое удовольствие от извивающегося мужчины под собой. Язык скользнул активнее, огладил изнутри, вернулся назад, к коже вокруг. Слюны было много, она была везде, стекала в ложбинку вместе с искусственной смазкой, пачкала постель. Птица вылизывал его изнутри с самозабвенным энтузиазмом, его губы смазанно касались области вокруг ануса, зубы сталкивались с пальцами; он протолкнул фаланги чуть глубже, добавил третий палец, и массирующим движением коснулся простаты. Реакция тела последовала незамедлительно: Олег снова дернулся, то ли стараясь уйти от стимуляции, то ли наоборот, желая усилить ее, и протяжно застонал. Птица отстранился, отнял пальцы от заласканной дырочки, несколько секунд неотрывно смотрел, как отверстие сжимается, пытаясь закрыться, и перевел взгляд на Олега. Тот всматривался в ответ поплывшим взглядом, его грудная клетка активно вздымалась и опускалась, весь подбородок был перемазан в слюне. — Я думаю, мы можем продолжить? Больше смазки полилось на ладонь Птицы, он распределил ее по члену, стал медленно водить вверх и вниз, круговыми движениями массировать головку и смотрел на то, как Олег следит за его движениями, затаив дыхание. Придвинулся обратно, склонился к чужому лицу, широким движением языка слизал потёки слюны, и, заглядывая в чужие глаза, надавил головкой члена на отверстие, пока стискивал второй рукой крепкое бедро. Мышцы медленно расходились, дырочка раскрывалась, принимая в себя член. Олег протяжно застонал, не разрывая зрительного контакта. Как же горячо... Птица входил медленно, сантиметр за сантиметром, смаковал неотвратимость процесса, и дышал часто-часто. Когда яйца коснулись бедер, он уткнулся лбом в плечо под собой, и влажно выдохнул через рот, на мгновение остановился. Обхватил обеими руками ягодицы для устойчивости, и подался назад, так, что внутри осталась лишь головка. Сильнее толкнулся внутрь, со шлепком входя на всю длину. Олег заскулил громче, заерзал, голова его задиралась назад, верёвка тёрлась обо все, цеплялась, обостряла ощущения. Птица отстранился, окинул взглядом тело, что так горячо его принимало, и задвигался. Рыжие волосы разметались по лицу, ниспадали яркими нитями по плечам, но сильнее всего выделялись горящие золотом глаза. Птица толкнулся жестче, наращивая темп. Олег плыл от ощущения собственной заполненности, обездвиженности, от контраста своей кожи и красной веревки, опутавшей всё тело, от длинных пальцев на ягодицах, под которыми гнездилась приятная боль, расцветающая синяками. По комнате раздавались влажные шлепки. Птица несдержанно впился укусом в предплечье Олега, пока хаотично толкался внутрь, и сдавленно мычал от охватившего его удовольствия. От попадающих по простате фрикций Олег, казалось, терял связь с окружающим миром, его лицо пылало, веки жмурились, по щекам текла влага, между бровей пролегла складка, он уже был не в состоянии стонать, из его груди вырывались почти что хрипы, а когда он приоткрывал веки, смотрел из-под опущенных ресниц, то видел перед собой лишь вспышку дикого огня. Птица потянулся к затылку Олега, торопливо расстегнул ремешок кляпа, не прерывая движения, и швырнул его куда-то в сторону. Не дав сделать ни вдоха, жадно впился в губы напротив, сминая их своими, прикусил и облизал. Одна рука опустилась на грудь, вторая резко шлепнула ягодицу, массировала раздраженную покрасневшую кожу, продлевая ощущение. Олег из последних сил отвечал на обрушившуюся на него страсть, поддавался чужим движениям и разомкнул челюсти, углубляя поцелуй. Птица довольно застонал в чужой рот, скользнул языком глубже. Он всегда целовался вот так: дико, страстно, будто желая поглотить партнёра. Влажные касания сместились с губ сначала на щёку, после на шею. — Быстрее… — Желание ускорить приближение разрядки пересилило собственную гордость, и Олег поддался, — Пожалуйста… — Хорош же ты, Олег, и не стыдно тебе? — Птица насмешливо усмехнулся в шею Олега, но послушно ускорился, принимая чужую капитуляцию, и задал совсем уж дикий темп, хотя казалось, что быстрее уже некуда. Он остервенело вбивался на всю длину и покрывал чужую шею поцелуями вперемешку с укусами — на коже почти не осталось живого места, она вся была в розово-фиолетовых пятнах и следах зубов — самая чарующая картина, рассматривать которую Птица мог бесконечно. Чувствуя собственную приближающуюся разрядку, он опустил одну руку на истекающий член Олега, и стал судорожно надрачивать. Олег сипло вскрикнул. Он извивался под касаниями рук, казалось, что их гораздо больше, чем две — всему телу было уделено столько тактильного внимания, что он сходил с ума от этой перегрузки, скулил сорванным голосом что-то неразборчивое, подавался из стороны в сторону, дёргал верёвку локтями. Птица высоко застонал, сомкнул челюсти на плече, содрогаясь, слабо толкнулся раз, другой, и внутрь ударила горячая сперма. Он рухнул прямо на Олега, не выходя, и уткнулся лбом в стык плеча с шеей, клюнул губами в свежий след от укуса, прикрыл глаза, смакуя послеоргазменную негу. Член в руке пульсировал в преддверии разрядки, Птица задвигал рукой активнее, и Олег с протяжным хрипом кончил в чужой кулак. Птица вытер испачканную кисть о постель и уложил ее на грудь Олега. Воцарилось молчание, прерываемое лишь шумным дыханием двух мужчин, пытавшихся прийти в себя. Первым зашевелился Птица, опираясь о постель, отстранился, выскальзывая из сжимающегося отверстия, и устало, но очень самодовольно наблюдал за тем, как из раскрасневшейся дырочки вытекают толчками капли собственной спермы. Олег невидящим взглядом пялился в потолок, полностью раздавленный эмоционально и физически от такого изматывающего секса. Тонкие пальцы потянулись к узлам на коленях, неторопливо распустили сначала на одной ноге, потом на другой, промяли мышцы, разгоняя кровь. Олег растянул ноги на постели. Развязалась верёвка на груди, на руках. Вернувшаяся свобода движений ощущалась невероятно сладко; Олег размял затёкшие конечности, слегка окидывая взглядом отпечатавшиеся следы, и устало перекатился на бок, едва удерживаясь в сознании — безумно хотелось заснуть. Птица опустился у него за спиной, накрыл обоих сбившимся в углу кровати одеялом — сил на душ не оставалось совсем, всё потом, потом — и обвил конечностями спину и бёдра Олега, уткнулся острым носом в чужую шею и притёрся всем телом. — Понравилось? — Иди к чёрту, садист, — промямлил Олег, а после добавил уже тише, засыпая в объятиях, — да, понравилось… — Надо будет в следующий раз попробовать со свечами, как считаешь? Олег с вымученным стоном пихнул Птицу локтем в бок.

***