передумай

реборн всегда считал себя исключительным в той или иной степени, чего уж греха таить. не то чтобы нарциссически — вполне заслуженно и реалистично, с долей здравой самооценки и критики. «исключительность» — это ведь не всегда о хорошем. пока другие носились как с писаной торбой с именами тех, в кого влюблялись их родственные души, с глупыми, незначительными именами, которые появлялись на их собственных телах, реборн молча усмехался, закуривая в сторонке. в вопросе вселенской моногамной предначертанности киллеру тоже везло — или «везло» — больше прочих: его кожа неисправно оставалась девственно чистой на протяжении многих лет. может быть, предназначенный реборну человек не умел любить. или умер в возрасте, когда о романтических чувствах даже не начинают задумываться. или вообще никогда не существовал. иногда несправедливая обделённость ощущалась особо остро — реборн топил её в алкоголе и душил трудоголизмом, — но преимущественно воспринималась как дар. поцелуи незнакомок отпечатывались на холсте его плоти, но, смываясь горячей водой, не значили ровным счётом ничего. реборн и сам ни разу в жизни по-настоящему не любил. а это значило лишь одно: даже если произошёл какой-то сбой в функционировании механизмов судьбы, родственная душа всё равно не смогла бы на него выйти. в любви киллер, как и на работе, предпочитал действовать тихо и никогда не оставлял следов.

***

когда проклятая исключительность в который раз сыграла с ним злую шутку, реборн не позволил себе замешкаться или отвлечься. собираясь прильнуть к прицелу винтовки, он заметил нечто странное на периферии зрения, но предпочёл сперва выполнить заказ. момент нажатия на курок всегда ощущался донельзя интимным, пусть об этом и не подозревали олицетворённые мишени. опытный убийца и жертва на доли секунды оказывались неразрывно связанными, а уничтожить эти узы становилось практически невозможно. внимание, которое уделялось будущему трупу, нельзя было сопоставить ни с чем — хоть и ненадолго, но у жертвы появлялась возможность превратиться в фактический центр чужого мира. но, разлетевшись мыслями по округе вместе с шумом выстрела, аркобалено был озабочен совершенно другим. какая бесславная смерть. отложив винтовку в сторону, киллер присмотрелся: на крохотной ладошке, поражённой проклятием, едва способной удержать мячик для пинг-понга (хотя раньше её размеров хватало, чтобы обхватить женскую грудь), появилось чьё-то имя. так некстати. реборн вздохнул. не шьют хороших кожаных перчаток для таких размеров — придётся самому извращаться. даже мерки некому будет снять, ведь не покажешь такое никому.

***

конечно же, шутки на этом не закончились. без особого интереса киллер пробил имя по базам, но количество совпадений не представляло возможным отыскать нужного человека. ситуация прояснилась лишь чуть-чуть, но добавила проблеме перчинки: сасагава киоко — женское имя. оставалось надеяться лишь на то, что его родственная душа — какая-нибудь бисексуалка или лесбиянка, но, учитывая количество подлянок от судьбы, аркобалено не удивился бы, окажись на месте предначертанного человека представитель сильного пола. ему стоило бы и дальше ничему не удивляться, но, наводя справки о потенциальном наследнике правящей ветви вонголы спустя пару лет, реборн не смог сдержать безудержного, на грани истерики, смеха. избавляться от корня зла в лице неповинного мальчишки было слишком поздно, а устранение сасагавы в целях проверки теории могло перечеркнуть предстоящее обучение будущего главы семьи.

***

сокровенное знание, впрочем, никак не повлияло на процесс становления десятого босса вонголы. разве что репетитор никогда не снимал перчаток и не обнажал рук в присутствии посторонних, но, пожалуй, это невеликая цена за сохранность постыдной тайны. после снятия проклятия аркобалено случилось неожиданное: год пошёл за два, а то и за все три. физически реборн стремительно взрослел, невзирая на менее позитивные изначальные прогнозы и обгоняя товарищей по несчастью. ни одна душа не захотела бы дважды переживать пубертат, поэтому можно сказать, что хотя бы в этом киллеру действительно улыбнулась удача — демо-версия подростковых лет переносилась намного легче, чем настоящая.

***

годы шли, волоча за собой череду закономерных изменений, но кое-что всё же оставалось стабильным: наличие букв на ладони реборна и чувства савады, оказавшиеся неразделёнными. дважды. киллер уже и не помнил, в какой момент имя сасагавы киоко заменилось на его собственное (учитывая темпы старения, это даже немного веселило, мол, «реборн» — напоминание на случай деменции). но в одном аркобалено был уверен: своего имени на себе тсуна никогда не увидит. даже если реборну очень захочется позволить этому случиться. потому что он навсегда останется репетитором, наставником тсуны, а это — работа. работа, которая должна выполняться без следов.