Всё из-за тебя

«Магия смерти, точно проклятье, расползается по семейному древу, покуда каждый его лист не будет сочиться скверной…» Говорят, некромантия передаётся по наследству. Ты можешь не ведать о своём происхождении всю свою жизнь, но стоит оказаться близко к смерти — и оно явит себя. Увидеть, как зарёванная девица прыгает с крыши, хрустя хрупкой шеей о каменную мостовую, как чахлый попрошайка захлёбывается кашлем, вдруг синея и переставая дышать… Или всадить нож в чью-то мягкую плоть самому. Снова и снова, покуда руки не окропятся багрянцем, покуда взгляд чужих, напуганных глаз не остекленеет окончательно. А́рнольд плохо помнил, что случилось в тот вечер. В воздухе витала прохлада, одинокие снежинки кружили в чёрном небе, окна горели тёплыми огнями. Они с друзьями-лицеистами сидели в трактире, пригубили на четверых пару бутылок вина. А чуть погодя — они уже в тёмном переулке. Взгляд мечется с полупустого бульвара во тьму, где три горделивых силуэта возвышаются над одним сутулым, скрюченным на земле. Каждый удар тяжёлого сапога о мягкую плоть, каждый хруст чужой кости, каждый сдавленный стон и ехидный смешок впечатываются в память стальным гвоздём. Слишком быстро всё идёт не так. Жизнь бездомного обрывается с мерзостным бульканьем, рот с перекошенной челюстью более не смыкается, а больные глаза — остаются смотреть в одну мёртвую точку. Куда-то ему прямо в душу. «Арни, ты же понимаешь, что мы все теперь в одной лодке?» — неприятно осклабившись, спросил тогда один из них. Этот нищий не был первым. Арнольд узнал об этом лишь после случившегося. До того на совести его новоиспечённых друзей было уже пятеро. В основном бедняки да шлюхи, те, кого точно не хватятся и на кого всем будет плевать. Для своих пятнадцати Арнольд понимал всё прекрасно. Пускай он не тронул того мужчину и пальцем, просто стоял на стрёме, он всё равно соучастник. А значит, все они и правда в одной лодке. И пытаться выбраться с неё — не самая лёгкая задача, если не хочешь утонуть… Или быть утопленным своими новыми «друзьями». Они были на пару лет старше, происходили из семей богатых и влиятельных, все как один — хулиганы и нарушители спокойствия. Арнольда, вероятно, взяли в свою компанию, углядев в нём родственную душу. И с ними правда было весело. Творить всякий бедлам, подшучивать над неудачниками и слабаками, подворовывать, пить, обсуждать девиц… Только вот до сего момента Арнольд не считал себя убийцей. Глядя, как покидает тело бедняка жизнь, он не чувствовал упоения. Скорее, внутри что-то оборвалось, хрустнуло, как его хрупкие кости. И отчего-то казалось, ничто никогда не будет прежним. Так и произошло. Покуда Арнольд думал, как поступить, как увильнуть от дальнейшего времяпрепровождения с дружками-садистами и не стать в конечном итоге козлом отпущения, нечто вдруг и впрямь переменилось. Маленькие странности, что росли подобно снежному кому. Сперва все люди вдруг начали вонять, точно бы с ног до головы облились благовониями. Запах был практически не осязаемым, но стоило его уловить, обдавал всё тело с головы до ног, оседал на языке противным послевкусием. После — была крыса. Тощая, облезлая и дохлая, уже начавшая подгнивать, та, что он планировал подложить в постель гостившей у них мелкой кузине, вдруг забилась в его руках, а, вырвавшись, сбежала в неизвестном направлении. Уже это заставляло Арнольда думать, что он сходит с ума. Не хватало только последней капли. Однажды ночью ему не спалось. Прогуливаясь в темноте поместья, лелея надежду пробраться в винный погреб, он вдруг заметил горящие свечи в гостиной, а после — услышал незнакомые голоса. Едва выглянув из непроглядной темноты, он наблюдал за полуночной встречей. Рубериус Нокс, его отец, статный и непреклонный, как и обычно, облачённый в свои рабочие одеяния. И странная женщина, чьи голова и лицо были сокрыты полами капюшона, обнажая лишь пару прядей рыжих волос. Судя по голосу, довольно молодая, но скрюченная, точно уродливая старуха, горбатая и кривая. — Ваша помощь была неоценима, господин Нокс. Прошу, примите ответный подарок от леди «Р.». Надрываясь под его тяжестью, она протащила к своим ногам мешок. Измаранный багрянцем, плотно набитый чем-то мягким, он лежал мёртвым грузом на полу. Но от одного взгляда на него Арнольду стало невыносимо дурно. Нечто под плотной мешковиной будто бы дышало, пульсировало и пухло, отдавалось в стуке сердца мерзостным чавканьем, смердело так сильно, что сшибало с ног. Что бы ни было в том мешке — оно было живым. Чем-то, чему не место в этом мире. Как отец с той женщиной того не понимали? Не чувствовали его скверного зловония, его копошения? Его голода… Пол принялся уходить из-под ног, и Арнольд едва успел убраться подальше, еле плетясь, прежде чем его вырвало. Желудок был уже пуст, но тошнота никак не прекращалась, изнемогая горло кашлем, застилая глаза слезами. Ему полегчало только спустя сутки. И после этого окружавшая его вонь лишь усилилась. Всё стало гораздо хуже. «Похоже, в юном Арнольде проявились способности к некромантии…» Сам он не понял, как это вышло в свет, кто именно всё понял и донёс отцу. Кто-то из слуг, быть может, или учителей. Так или иначе, новость эта была подобна разрушительному вихрю, сжевавшему и выплюнувшему всё родовое имение Ноксов без остатка. Дабы развеять все возможные сомнения, отыскать крупицу магии смерти, что могла таиться в их роду, был приглашён опытный некромант, мрачный старик, посвятивший чтению душ всю свою жизнь. Он окинул семейство тяжёлым взглядом и выдал свой неутешительный вердикт. Сын — некромант. Отец — нет. Мать — тоже нет. Лишь жрец смерти может породить жреца смерти. А значит, оставался только один вариант. Тот, что ещё предстояло осознать. Тот, что поделил жизнь Арнольда на «до» и «после». Как только отец понял, со всей силы ударил мать по лицу. Та даже не кричала, только скривилась от боли, а после подняла на него глаза — в них было только ледяное презрение и ничего более. Они терпели друг друга пятнадцать долгих лет. Терпели и ненавидели молча, всё ради блага «династии». И вот теперь маски были сброшены. Всё было решено в ближайшие пару минут. Ей больше не рады в этом доме. Как не рады и Арнольду. Сколько бы он ни выл, ни молил, ни кричал, всё было без толку. В глазах отца он был избалованным, вредным мальчишкой. Не учился, впутывался в драки, вертелся в сомнительных кругах… Но отец терпел, стискивая зубы до предела. Он ведь единственный наследник, родная кровь. Его сын. Как видно, всё было куда сложнее… Минул буквально месяц, и вот Арнольд был уже за много миль от дома. Со злобой и отчаянием глядел, как остаётся позади сперва Клизора, его дом, родная сердцу столица, после — пышные, хвойные леса с соснами-великанами, что он так часто наблюдал из окна экипажа в путешествиях по стране. А затем и Эквок, весь его родной край, чьи берега вскоре скрылись за пеленой густого тумана, затерялись где-то там, далеко, за холодными, солёными волнами. Ничего более не осталось. Путь его теперь лежал в самые недра. В загадочную, холодную землю, именуемую Сенессеем, что была оплотом жрецов смерти. Гадостную тюрьму, куда на веки вечные сослал его отец за один только факт его происхождения. О некромантах Арнольд знал крайне мало и, честно признаться, ему было плевать. Эквок был единственной страной во всём континенте, где магия смерти не была под строжайшим запретом, оттого сложно было не узреть воочию её практиков. Обыкновенно то были дряхлые старики, облачённые в грязные балахоны, и мертвецы, одряблые и истощавшие, с нечестивым огнём в тусклых глазах. Первые представлялись жуткими чудаками, злобными и опасными, вторые — казались отвратительными, взывали к ощущению чего-то глубоко противоестественного в душе. И теперь непринятие, страх стать таким же вставали костью поперёк горла. Да и сам Вайхаршан, бог смерти, доверия так же не внушал. «Создатель цикла очищения душ, извечный соглядатай, что следит за сохранением их целостности в Миноаре, смертном мире»… Он не казался богом, которому стоило бы поклоняться. Скорее, походил на мерзкого старикана, скупо пересчитывающего крохи своего прежнего наследия. Провести остаток дней среди унылых мертвецов, под сенью ущербного бога… Звучало воистину ужасно. И то было его новой реальностью.

***

Сенессей оказался ещё хуже, чем он себе представлял. Промозглая дыра посреди океана, одинокий клочок земли в холодной безызвестности. Снег здесь шёл практически круглый год. Та дрянная лачуга, где он был вынужден остановиться, воняла сыростью и плесенью, и как бы он ни кутался, никак не мог согреться. Мало что на этом прогнившем куске суши подходило для живых людей. Таковых и впрямь было немного, по большей части Сенессей населяли ходячие мертвецы. И, судя по тому, что он слышал, то был ещё самый приятный из островов, где росли живые деревья, водилось зверьё, чернозём не промерз до самого своего основания, а воздух — не пропитался с концами парами формалина. Ожидать зачисления в здешний университет приходилось вечно. Отец прекрасно позаботился не только о том, чтобы сплавить его подальше, с глаз долой, но ещё и о том, чтоб заставить страдать в этой дурацкой недошколе. Если бы люди отца силком не усадили его на корабль, непрозрачно намекнув, что возвращаться ему не стоит, разумеется, ноги бы его здесь не было. Но отныне в Эквоке явно не хотели его видеть. Можно было сбежать, попытаться вернуться, но что толку, коли у Рубериуса везде были глаза и уши? Как-никак, глава одного из влиятельнейших родов Эквока! А куда ещё ему податься? В граничащую Неранию? Ну уж нет, что только делать в этой дыре! Хотя, надо признать, там было явно теплее, чем на этом клочке холодной тундры. — Как же здесь зябко, как же холодно… — чудаковато качая головой, точно был игрушечным болванчиком, приговаривал Тедиус, противный старикашка-слуга, коего любезно отправили с ним. Очередное наказание: вместо какого угодно другого лакея отец выбрал ему в сопровождение именно этого противного, гнусавого болвана! Тот безуспешно пытался навести в их коморке хоть какой-то порядок, кряхтя и всхлипывая, будто храпящая псина, бубнил себе под нос тонким скрипучим голоском. Арнольду, казалось, что проведи он ещё хоть день с этим нытиком, и у него начнёт расплавляться мозг. — Бедная! Бедная леди Хелена! — запричитал он, заливаясь хриплым кашлем. — Не заслужила она всё это, ох не заслужила! — Заткнись уже, старый хрыч! — не выдержав его воя, рявкнул на него мальчишка, дрожа под куцым одеялом. — Это я тот, кого стоит жалеть! Застрял в этой промозглой, полной мертвечины дыре с тобой на пару! — Вас тоже жалко, господин, — ответил старик, вздыхая. — Только вот кто вашу матушку пожалеет? Молодая была, вот и наделала глупостей! А теперь вот… Кто знает, что с ней сталося? Нрав вашего батюшки никогда ладным не был… Внезапная мысль обожгла сердце, заставив то пропустить удар. Арнольд не дал этому чувству шанса, а уцепился за снедающую злость, что всё продолжала полыхать внутри безо всякого конца: — Моя мать — мерзкая шлюха! Это из-за неё меня отправили сюда подыхать! Что бы с ней ни сталось, она это заслужила! Не в силах больше смотреть в пронзительные глаза старика, он резко развернулся в постели, с головой укутавшись в пододеяльник и уткнувшись носом в стену. Он был так зол! На мать, на отца, на всех. Хотелось кричать и метаться, скрежетать зубами, бить и рушить всё на своём пути, проклинать всех и вся! Но вместо этого пальцы лишь беспомощно комкали худое одеяло. А по щекам стекали горячие слёзы.

***

Спустя пару недель старик Тедиус умер. В последние дни тот едва держался на ногах, в после — слёг с жаром, бредил и стонал. Пневмония, как пояснили ему те, кто забирал его тело. Арнольду пришлось наблюдать за его увяданием, слушать его предсмертные бредни и стоны. Он не любил этого старого нытика, что вечно кряхтел, сетовал на всё подряд и читал ему нотации, но за его уходом смотрел в потерянности, в полном непонимании, что ему делать. Едва ли на земле некромантов встречались нефилимы, вечно молодые мужчины, потомки давно исчезнувших ангелов. Кровь их лечила многие болезни и недуги, но также неистово жгла всякое нечестивое существо. Едва ли нежить и впрямь допустила бы нахождение кого-то столь опасного на своей земле… Но опосля Арнольд жалел, что хотя бы не попытался. Пускай глубоко-глубоко в душе. Воскресить его Арнольд так и не решился. Одно дело тупая, примитивная крыса, другое дело — целый человек. Он не знал, что с этого выйдет, да и пробовать не хотел. Собственный дар пока приводил его в чувство глубокой тревоги, расползавшейся вдоль позвоночника. Он считал, что чем меньше его будет использовать, тем будет проще. Может, получится даже делать вид, что его и вовсе никогда не было… О своём решении Нокс впоследствии пожалел. Никогда не заботившийся о себе сам, он не умел ни причёсываться, ни одеваться, ни вообще обслуживать себя должным образом. Посерел, исхудал и одичал, куда менее стал похож на молодого дворянина, коим был ещё пару месяцев назад. Но куда сложнее в этой холодной дыре оказалось найти хоть какую-то пищу. И не замёрзнуть насмерть под гнётом воющей метели. Как только прибыло письмо из университета с уведомлением о зачислении, он был даже рад решению отца сообщить туда о нём. Голод и холод несколько притупили его гордость, заставили осознать: если бы не это волшебное письмо, он бы, вероятно, подох здесь. Хотелось надеяться, что при этом самом университете он всё же найдёт кров более достойный. И по крайней мере, этого хватит ему, чтобы продолжить держаться. Студенты, нуждающиеся в крыше над головой, проживали в одной из башен университета. В ней было куда теплее, в воздухе витал аромат свежеприготовленной пищи, а кругом были живые люди, от его отроков-ровесников до куда более взрослых женщин и мужчин. Тем не менее, Арнольд косился на них всех злым волком, раздражённый постоянной вознёй и не знающий, чего можно ожидать. Комендант сухо объяснил ему распорядок и выдал ключ от комнаты. Ту, увы, предстояло делить с ещё одним учеником. Новость эта встала бельмом на глазу. После всего, что он пережил, ему ещё и предстояло тесниться с каким-то отребьем? Вот ещё! Соседом оказался мальчишка по имени Беппо. Здоровый, нескладный, где-то на голову выше Арнольда, с уже сломавшимся голосом, тот притом имел выражение лица на редкость простодушное и тупое. Таким, как он, надобно было тюки сена где-нибудь в захолустье тягать, а не магии учиться. — Я сам из кузнецов. Батька был, дед был… — басил он, задумчиво загибая пальцы. — Как оно вышло, что я из таких — и сам не знаю… Пришёл рыцарь один, чем-то ему меч не понравился. Кричал, ругался, нас им пытался… того. Я его стукнул. Сильно стукнул… Батька сказал, бежать мне из города надо. Ну, я и сбежал. С паломниками приплыл сюда. Сказали, здесь научат, помогут… Арнольд слушал его, открыв от удивления рот. С какой же поразительной бесхитростностью его новый знакомый рассказывал ему все уличающие подробности собственной жизни! Не сказать, что ему было хоть сколько-то не плевать, но всё же Арнольд изобразил интерес. Лучше пусть выдаст все свои секреты сразу, так будет куда проще вонзить в него коготки и побуждать делать, что ему хочется. Такой оболтус-тугодум, как Беппо, на это просто напрашивался. — «Научат»… Ты читать-то хоть умеешь? — Выучился! — тот залучился гордостью. — Скоро уже буду некромантии учиться вместе со всеми. Скорее бы уже! Эта искренняя, детская радость вновь опалила лучину раздражения, ту, что неумолимо тлела с самого его приезда в Сенессей. Эмоции, впрочем, Арнольд сдержал. Беппо был куда больше и сильнее его, очевидно, как бы ни приводил его в бешенство, не стоило затевать с ним ссору. Надо было быть хитрее. Попытаться взять эту гору умом. Медленно втереться к нему в доверие и столь же медленно начать дёргать за ниточки. Благо, честность и всякое отсутствие критического мышления были у того на лице написаны. Оставалось лишь этим воспользоваться. В конце концов, он всего лишь мальчишка из черни. Куда ему тягаться с ним, Арнольдом Ноксом, чей род стоял у власти уже множество поколений?

***

Университет казался Арнольду местом мрачным и унылым. И впрямь походил на тюрьму, в которой он был заперт без всякой возможности выбраться на волю. Однообразные каменные коридоры с высокими потолками, огромные, чахлые аудитории, холодный воздух, напитанный запахом консервантов и диковинных настоев. И высокие окна, в кои билась белоснежная метель. Сквозь неё едва-едва проглядывали огни ближайшего поселения, горели светом бледным, холодным, почти что незаметным. Навевали непонятную тоску. Прогуливаясь по коридорам, думая мрачные мысли, он вдруг влетел в какого-то парня. Хотя о чём это он? Это всё наверняка его вина! Каков разиня, неужели не видит, куда идёт?! Ещё и книжки свои дурацкие рассыпал прямо ему под ноги! — Прошу прощения, — мальчишка извинился, бегло поправив прямоугольные очки без оправы. Он было хотел наклониться за книгами, как вдруг сфокусировал на нём взгляд. — Ты ведь из учеников? Первый курс, да? Арнольд сощурил глаза, присматриваясь к юноше. Худой, чуть ниже него, наверняка ровесник. Светлая кожа, крупные, чёрные кудри, серые глаза, острые черты лица… С последними на пару обыкновенно шла гаденькая, лисья ухмылка, но мальчишка не улыбался. Вместо того всё лицо выражало невероятную усталость, что особенно сильно проявляла себя на фоне тёмных кругов под глазами. — Вроде того… — буркнул Арнольд, не сумевший под его пристальным взглядом дожать выражение полного безразличия. — Джошуа Фанштайн, будем знакомы, — мальчишка протянул ему руку, по-прежнему без тени дружелюбия или улыбки. Арнольд не пожал её. Делать ему больше нечего, он только что в него врезался! — Арнольд Нокс, — ответил он с демонстративным безразличием. — В следующий раз лучше смотри, куда топаешь. Очки себе получше найди, или чего ещё. Взгляд Джошуа сделался совсем уж холодным, и, ничего так и не ответив, он принялся собирать рассыпанные по полу книги. Раззадоренный его реакцией, Нокс выхватил одну из них прямо у него из-под носа, вцепившись в неё так крепко, как только мог. — Пожалуйста, отдай, — строго попросил тот, повелительно протянув руку. — А? Что? Она очень нужна тебе? — Арнольд нагло ухмыльнулся. — И что мне за это будет? — Ничего. Просто отдай. Это не твоё. — Ух, требовательный какой выискался! А попробуй отними! Или слабо? Он поднял книжку высоко-высоко над головой. Нокс всегда был выше одногодок и привык этим пользоваться. Пускай Джошуа был ненамного его ниже, этой разницы вполне хватало, чтобы на пути получения так нужной ему книжки он столкнулся с непреодолимыми трудностями. Да и, честно сказать, Арнольду жутко хотелось поглядеть, как он попытается. Испытать старое, знакомое ощущение власти, сладостно наблюдать, как тот будет унижаться в попытках достать, а непроницаемое лицо отразит наконец хоть что-то. Фанштайн, однако, прыгать не спешил. И только Ноксу показалось, что он всё же решил попытать счастье, как тот схватил его за плечо. Странное чувство прошлось разрядом по всей длине руки, и та безвольно повисла. Совершенно онемевшие пальцы разжались, выронив книгу, что тут же со стуком упала на пол. — Благодарю, — равнодушно бросил тот, подобрав свою вещь, после чего, не бросив даже последнего взгляда, зашагал дальше по коридору. Тупо уставившемуся ему вслед Арнольду потребовалась пара секунд, чтобы осмыслить произошедшее, после чего он побагровел от злости. — Ты! Да как ты только посмел вообще?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?! Джошуа полуобернулся к нему, едко прищурив серые глаза: — Кто-то, кто явно не учил тебя хорошим манерам. В Сенессее никто не будет пресмыкаться перед тобой лишь потому, что ты из знатного рода. Репутация здесь определяется умениями, а не происхождением. Советую запомнить это, Нокс. С этими словами он удалился походкой изящной и горделивой. Очевидно, крайне довольный собой. Челюсти Арнольда стиснулись, а зубы — заскрежетали. Да как этот наглый очкарик только посмел читать ему нотации?! Если бы только не парализованная рука, он бы догнал его и продемонстрировал наглядно всё, что он думает о его непрошеных советах! Нашёлся, понимаешь, самый умный! В тот миг Арнольд уверился в одном: он обязательно найдёт способ ему отомстить. Во что бы то ни стало…