Больше не снишься

— Так что там у вас с Клайдом? — размешивая сахар в кружках с чаем, спрашивает Альцест. Сантос дёргает плечом делано-равнодушно. — Ничего, он пока не возвращался и игнорирует все мои сообщения. — Ну ссора у вас знатная была, мне кажется, даже у нас слышно было, как вы друг на друга кричали, — встревает Алфёдов. Сантос смеряет его непередаваемой смесью эмоций: и презрением, и осуждением, и тоской с жалобой. — Я не хочу это обсуждать, — он поджимает губы. — Мы оба вспылили и многое друг другу наговорили. По большей части лишнего. — Интересно, может, он захочет съехать? — в воздух, словно ни к кому не обращаясь, вбрасывает Секби. Сантос напрягается: плечи становятся твёрдыми, и руки сами в кулаки сжимаются. — Я бы не хотел, чтобы до такого дошло, — осторожно отвечает он. — Он мне… чересчур дорог. — Вы те ещё женатики, это правда, — подтрунивает Альцест, подавая кружку. — Если бы! — стонет Сантос и делает щедрый глоток. — Я почти на сто процентов уверен, что он полагает нас только друзьями. — Из вас друзья такие же, как из Джаста с Алфёдовом, — смеётся Секби. Те напоказ целуются, синхронно выставив средние пальцы вперёд, красноречиво говоря о том, что думают о чужих мнениях. — Так, хватит мусолить эту тему! — сердито говорит Сантос. — Прошу, давайте поговорим о чём-нибудь другом! Друзья его слушаются, и разговор тут же переходит на тему пранков в честь предстоящего Хэллоуина.

***

Сантос смотрит на него непонимающе, побито, как преданный щенок, обиженный любимым хозяином. — Ты… правда хочешь съехать? — Ну… да? — полувопросительно утверждает Клайд. — Я погулял, даже местечко уже подобрал для будущей базы. Замок там забабахаю — закачаетесь! — Но почему? Неужели из-за той ссоры? Ну брось, мы же часто спорили… — И всегда по одним и тем же поводам, — устало выдыхает Клайд. — Нам слишком тяжело было уживаться. — Тяжело? — эхом переспрашивает Сантос. — Я встаю поздно, ты рано, мне всегда жарко, тебе всегда холодно, у тебя аллергия на лактозу, а я не могу жить без молока… Мне продолжать? — не дождавшись ответа, он прикрывает глаза и продолжает: — Я просто хочу двигаться дальше и жить по своим правилам, понятно? К тому же, я — Якудза, ты — Дровосек… Нам правда не ужиться вместе, ты же понимаешь это? На языке горчат тысячи слов, и среди них пробегает отчаянное «да я же люблю тебя, как ты этого не видишь». «Не уходи, останься, хочешь, я изменюсь, хочешь? Я же что угодно сделаю, только останься, а?» Только Сантос гордый, и он молчит, натягивает равнодушие на лицо. — Хорошо, — выдыхает он. — Да, конечно, я понимаю… Ты останешься дома во время стройки? — Я у Хайди поживу, — неловко мнётся он. — С общими вещами потом решим, хорошо? — Конечно, — послушно соглашается он. Когда Клайд уходит, сердце куда-то обрывается, словно его он уносит с собой, уложив в сумку с вещами. За опустевшим домом наблюдать почти физически больно: за исчезновением его любимой кружки, которая вечно упиралась ручкой в сантосову, его зубной щётки и записной книжки, которая обнаруживалась постоянно в самых неожиданных местах. В доме становится до ужаса холодно.

***

— На, — Хайди кидает в него подушку, и Клайд благодарно кивает. — Спасибо, что согласился приютить. — Да пожалуйста, я же твой друг, — машет рукой Хайди. — Да я и сам знаю, что такое, когда тебя не только из постели, но из дома выгоняют. Отношения — сложная штука. — У нас с Сантосом не отношения, — машинально одёргивает его Клайд. — Погоди, тебя Ники выгоняла? — Было дело, — смеётся Хайди. — Я просто не умею вовремя замолчать. И, чувак, ты уверен, что вы не встречаетесь? — Абсолютно, — цедит Клайд и падает на диван. — Всё, брысь, я спать! — Так рано? — удивляется Хайди. — Я хотел предложить ещё в приставку поиграть… — Но завтра… — Клайд осекается, понимая, что вставать рано, как во время жизни с Сантосом, не нужно. — Да, конечно, давай. Хайди на него странно косится, но ничего не говорит.

***

— Ой, Клайд, подожди! — окликает его Ники, когда он бежит на спавн. — Привет, — останавливается он и здоровается с ней, по-дружески приобнимая за талию. — Можешь передать уголь Сантосу? Я у него одалживала просто… — неловко улыбается подруга и заправляет волосы за ухо. — Давай ты лучше сама, — просит Клайд. — Мы больше не живём вместе, и… — Ты чувствуешь вину за то, что его бросил? — выгибает она бровь. Клайд теряется. — Я его не бросал! Мы же не встречались. Я просто от него съехал. Ники недоверчиво смотрит и щурится так, будто о Клайде знает больше, чем он сам. — Ну, раз ты так говоришь… — тянет она с сарказмом и прежде, чем он успевает возмутиться, исчезает из поля зрения, раскрывая элитры. Клайд так и остаётся стоять с ощущением, что постоянно упускает какую-то важную мысль.

***

— Ты такая заботливая хозяюшка, — смеётся сонный Хайди, когда Клайд с утра готовит им овсянку. — Это благодарность за то, что разрешаешь у тебя жить, — поясняет он, ставя перед ним тарелку. — К тому же, мне несложно, а ты питаешься, как подросток, оставшийся без надзора родителей. Хайди кривит смешную недовольную рожицу и пробует кашу. Жуёт долго, и по выражению его лица непонятно, что ему не нравится. — Что-то не так? — хмурится Клайд. — Вкус какой-то странный, — отвечает Хайди. — Съедобно, но что-то не то… Клайд замирает, хлопает себя по лбу. — Прости, я тебе на воде случайно сделал. Можешь взять мою порцию, она на молоке. Хайди ничего не комментирует, но Клайд отчего-то чувствует себя так, будто его застали за мастурбацией.

***

— Да не стоит он того, чтобы так по нему убиваться! — возмущается Джаст, тряся товарища за плечо. — Отвянь, — лениво бурчит Сантос. — Я не убиваюсь. — Ага, а круги под глазами у тебя, потому что ты оборотень-панда, — насмешливо подхватывает тон друга Секби. — Он просто тебя косплеит, — смеётся Алфёдов, усаживается на диван, закидывая ногу на ногу. — Блин, клёвый какой, продать не хочешь? — Его Клайд делал, — выдыхает Сантос. — Не хочу. — Когда ты последний раз спал? — оглядывая беспорядок в комнате, спрашивает Альцест. — Вчера пытался, — признаётся он. — Мне просто не спится, ну… Без него. Дом какой-то чересчур пустой. Может, мне тоже переехать? — Звучит как вариант, — соглашается Секби. — И ничего не будет о ваших отношениях напоминать. Сантос кивает, прикрывает глаза — сейчас, когда он не один, накатывает сонливость, и, кажется, он засыпает в считанные секунды. И это, пожалуй, первый раз за последние полгода, когда Клайд ему не снится. Вместо этого какая-то ерунда, неясные картинки, вечная беготня куда-то, но это всё не то и всё не так. И Сантоса преследует невнятное ощущение того, что это плохо, что это неправильно. Что он Клайда теряет окончательно и бесповоротно, и даже во снах они уже не встречаются, не пересекаются, будто теперь существовать будут в параллельных системах координат. Его будит одиночество — он будто кожей ощущает, когда друзья уходят, и сидит, уперев голову в руки. И так продолжаться, наверное, не может, но где-то внутри осознание, что это никогда не закончится: ни желание видеть рядом, ни влюблённость, ни тоска, и к этому просто нужно привыкнуть, правда?

***

— Чего не спишь? — встав ночью попить воды, замечает бодрствующего Клайда Хайди, подходит осторожно ближе, словно к бешеному псу. — Не знаю, — жмёт плечами друг. — Просто не привык, что ночью может быть так тихо. — Ну, местечко у меня удачное, да, — натянуто смеётся Хайди и зевает. Клайд невесело улыбается: они оба понимают, что он не это имел в виду. — Думаешь, я правильно сделал, что съехал от него? — резко спрашивает он и слышит тяжёлый вздох в ответ. Добавляет стыдливым шёпотом: — Думаешь, мы правда… встречались? — Не знаю, чувак, но вам бы стоило, знаешь… Поговорить, — всё-таки отвечает Хайди и опять зевает. — Доброй ночи. — Ночи, — отзывается Клайд и снова замирает, в мысли погружаясь, глядя в панорамное окно. Там тёмное, бархатное небо оказывается украшено тонким, молниеносным росчерком падающей звезды, и он считает, что это знак.

***

Сантос пытается читать, но глаза скользят по строчкам и не понимают ни слова, отчего приходиться начинать снова и снова, раз за разом проигрывая в битве с собственным подсознанием, упорно отказывающимся переводить своё внимание на что-то другое. Ну в самом деле, чего он так убивается! Они всего лишь жизнь на двоих поделили, всего лишь стали взаимно друг вокруг друга вертеться, создавая собственную орбиту, с которой, оказывается, соскакивать болезненно-больно. Стук в дверь такой слабый, что он думает, что ему просто кажется, но тот упорно повторяется, снова негромко, как-то даже робко. Вставать не хочется — упрямства и обиды ради, только вот звук прекращается, и Сантос, проклиная самого себя за слабость, поспешно шагает к двери, рывком её распахивая, и утыкается взглядом в медленно удаляющуюся фигуру. — Клайд? — несмело зовёт он, только тот всё равно слышит, оборачивается и замирает. Они делают синхронный шаг навстречу друг другу, и только тогда Сантос понимает, что босой, виновато отступает назад. — Привет, — выдыхает Клайд, избегая прямого взгляда. — Можно войти? А то ты же замёрзнешь стоять тут… — Потерплю, — огрызается Сантос, но пропускает его в комнату. — Ты чего так поздно? — Мы были, ну… вместе? — шёпотом, неловко спрашивает Клайд, рискнув посмотреть бывшему сожителю в глаза. А в них море видно — целое море горечи, тоски, невысказанной обиды и искреннего непонимания, и плещется там волнами смирение, барашками безграничной любви украшенной. И боли в них — немерено, а печальнее всего — боль эту Клайд и причинил. Своими руками — причинил, своим нежеланием очевидное признавать. — Я не знаю, — отвечает Сантос, натянуто усмехнувшись. — Наверное, это было похоже на… ну, на отношения. — Так мы типа женаты? — нервно хихикает Клайд. Шутит, не в силах сдержаться: — А кто будет жёнушкой? — Придурок, — выносит вердикт Сантос, но улыбается искренне, по-настоящему. — Погоди… «Будет»? — Ну, — он мнётся и выпаливает скороговоркой: — Замок может стать музеем или просто красивым проектом, ну, если ты пустишь меня назад, но я, конечно, не настаиваю, потому что… — Пущу, — перебивает его Сантос. И они тонут — тонут друг в друге, тонут, забыв о том, что для выражения чувств стоит использовать слова, а не взгляды — нуждающиеся, требовательные, обмен «я-по-тебе-скучал» на «я-без-тебя-не-могу». — Можно тебя поцеловать? — смущённо шепчет Клайд, оказавшись вдруг так близко к Сантосу, что может пересчитать каждую веснушку на его лице. Тот кивает, сглатывает удивление и неверие, еле удерживается от того, чтобы себя за запястье ущипнуть. Клайд его правда целует: мягко, ненавязчиво, и губы у него неожиданно сладкие, как сгущёное молоко, а рука вдруг так правильно в чужих послушных волосах теряется, что сердце ёкает, подскакивает и начинает биться где-то в глотке, заставляя отвечать так же нежно, отзываясь на малейшие движения чужой, такой родной души. Этой ночью Сантос впервые не жалеет о том, что Клайд ему не снится — потому что тот под боком сопит: настоящий, прижимающий его к груди, вымотанный переживаниями, но счастливый до безобразия. И это ему чертовски сильно нравится.