Находка

Миша мельтешил по квартире темно-оранжевым ураганом: незастегнутое пальто неровно свисало с его широких плеч, а шарфик, криво-косо повязанный на шее, выглядел так, будто на нем недавно кто-то пытался повеситься. — Да где же, ё-мое, эти дурацкие... — прозвучал щелчок, хлопок, приглушенный стук, а потом кажется, что в коридоре и вовсе произошел небольшой взрыв. Андрей, до этого вяло листающий какие-то каналы с тупыми рекомендациями по продвижению творчества, со вздохом поднялся с налёжанного местечка, скинул с себя пушистое одеяло и вылез из теплой постели. В коридоре наблюдалось состояние, которое обычно можно лицезреть только после природного катаклизма: ящики комода жестоко выдернуты (будто бы даже с фурнитурой), куча вещей валяется прямо на полу, коврик у входной двери сбит в нелепую кучку, а во главе всего бедлама находится Миша, судорожно старающийся втиснуть курточку (кажется, это была как раз Андреева кожанка) в узенький шкаф для верхней одежды. Под скептическим и сонным взглядом Мишка моментально замер и обмяк, неловко заводя руки за спину. Дверца шкафа взвизгнула, и, открывшись, явила на свет старательно утрамбованные в него вещи. Миша скорчил обиженную мину и принялся подбирать развороченную одежду. Андрей забрал стиснутые у Миши в руках куртки и отнес в комнату, пока тот все также, будто бы даже пристыженно, мялся в прихожей. Затем, выдя из спальни, подошел к виновнику бедлама почти вплотную и поднял на Мишкину физиономию глаза. — Ну? — Что ну? — Что же, позволь спросить, на этот раз мешает вам спокойно выйти из квартиры, а, Михаил Юрьевич? – Андрей улыбнулся краешком губ, не выдержав скопившегося напряжения и игриво приподнял одну бровь. В последнее время Миша выглядел особенно изможденным и уставшим, даже полноценный сон больше 9 часов (правда, всего-то раз в неделю) не спасал – несколько спектаклей в день и другие побочные мероприятия очень сильно его утомляли, и на нервной системе сказывалось банальное перенапряжение. — Перчатки пропали, как сквозь землю…я все вообще перерыл, ну, куда мог бы примерно положить их, и все равно нет нигде, — глухо пробормотал тот. — Перчатки…перчатки…а на кухне смотрел? Миша растерянно впился взглядом в Андрея. Затем на лице его отобразилось недоумение, а потом, неминуемо, раздражение, вперемешку с какой-то обиженной, терпкой озлобленностью. — Я что, по-твоему, совсем больной? На кой черт они на кухне забыли? — сжатые в нитку губы тотчас исказились в оскале, и, резко отпрянув от Андрея в сторону, Миша дергано нагнулся сначала за сумкой, а затем не теряя секунды схватившись за дверную ручку. Выглядел он при этом нелепейшим образом, так и не застегнув пальто и не повязав нормально шарф, с сухим румянцем от стыда на щеках, злыми глазами с яркими всполохами лопнувших капилляров. Внимание, картина: Великая Звезда Театра Музыкальной Комедии собирается совершить позорное бегство (от себя самого). Андрей, замешкавшись всего на пару секунд от резкой смены погоды в доме, схватил его за руку и потянул обратно на себя. — Тих, ты че, Миша! Я просто предположил, ты сейчас уставший такой, может и занес, не глядя куда, случается же! А как у меня на прошлой неделе было, когда разбирался с тем провалом в типографии? В бреду носки засунул тебе в сумку, а как надо мной потом Ярик ржал, когда их у тебя там нашел, они еще с дурацким принтом таким были, помнишь? Он тогда сказал, что тупее случая в жизни не было, и благодарил за ценный реквизит. Ну че ты так сразу заводишься так? Я же с банальной заботой, Миш... Миша, прижатый к нему спиной, слегка обмяк и заметно расслабился, но все еще хранил молчание и разворачиваться лицом не спешил. Отпустив одну руку, Андрей дотянулся до крючка с одеждой, пошарился в карманах висящей там куртки и вытащил свои черно-красные митенки, которые носил вовсе не ради тепла (просто смотрелись они прикольно и даже необычно, а еще Мише нравилось во время прогулок ковырять торчащие нитки и залазить под вязаную ткань, чтобы ущипнуть за палец). Вложил перчатки Мише в руки, так, не глядя и почти что на ощупь, а потом силой развернул к себе и звонко клюнул в щетинистую щеку. Тот поднял на него свой фирменный взгляд (читать как: большого доброго пса переехало трамваем, а потом он упал в лужу, дети закидали его камнями, над ним потешался весь район и т.д.) и заторможено приобнял одной рукой (второй он все еще держался за дверную ручку, наровясь уйти от проблем, ну и время поджимало, а до невского нужно еще успеть доехать). — Спасибо, хм...пойду я, время уже…пора в общем, — пробормотал он Андрею куда-то в щеку, а потом тоже сухо прижался губами к виску (вместо тысячи слов и вместо тихого и такого редкого "извини", у них был свой собственный язык жестов). Андрей крепче обхватил Мишу руками за шею и уже не сдерживаясь покрывал теплыми поцелуями щеки, лоб, переносицу и любимые губы. Расцепились по итогу минуты через три, когда до Андрея дошло, что тискаться через пальто довольно-таки трудно, неудобно, и кожу царапает жесткая ткань. Он поправил на Мише шарф, застегнул пуговицы, тыкнул в нос а потом закрыл за ним дверь. Рабочий день у самого Андрея начинался только через 2 часа, и можно было еще какое-то время вполне законно поваляться в кровати.

***

А на кухне, в холодильнике, лежала парочка потрепанных жизнью перчаток, с маленькой красненькой буковкой А у запястья.

***

Уже в театре, увидев Мишу, который то и дело пялился на свои руки и любовно перебирал вязаную ткань, над дурацкими полосатыми перчатками Ярик хихикать не стал.