Влечение

Рин ненавидит Исаги, но ещё больше ненавидит немца, крутящегося рядом с ним. Такой надоедливый, прилипчивый. При каждом матче старается держаться ближе, задеть, толкнуть.. У Рина в груди просыпается что-то неизведанное ранее: неприятное, липкое. Каждый матч и тренировки против Бастард Мюнхена проходили теперь более напряженно — не только потому, что это сильный противник для их лиги, но и потому, что там этот Кайзер, который надоедает его сопернику номер один. И у Рина каждый раз челюсть сводит, когда он замечает выражение лица у Йоичи, меняющееся так часто. Как он приподнимает брови, когда Кайзер вытворяет на поле что-то из ряда вон выходящее, что он не смог предсказать. Как он хмурится, когда Кайзер снова вертится рядом, гаденько улыбается. Как его откровенно выводит, когда Кайзер снова что-то щебечет на своём немецком и противно выговаривает «клоунишка». У самого Итоши уши вянут, только заслышав нечто подобное. Но больше всего Рина раздражает, что Йоичи Исаги так открыто и эмоционально реагирует только на грёбаного немца. Рин не может припомнить, чтобы парень когда-нибудь вёл себя примерно так рядом с ним. Он мог вспомнить только выражение восхищения или милую улыбку, которую видел уже каждый второй в синей тюрьме, не только он. Если честно, от осознания не легче. Рин хотел быть ближе к Исаги больше остальных. Он хотел поглотить своего соперника, хотел им обладать. Эти мысли надоели. Всё надоело. Возможно поэтому Итоши Рин, наплевав на все правила, идёт в корпус лиги Германии, куда совсем недавно вернулись Бастард Мюнхен после изнурительно долгой тренировки. Здесь, на удивление, было тихо. По крайней мере не так громко, как изначально предполагал Рин. Из душевой доносились редкие голоса, половина других игроков уже побрела в спальни. Каждый из них удивлённо и немного глупо провожал его взглядом. Действительно, что в этом корпусе забыл самый популярный и дорогостоящий футболист из лиги Франции? — Где Исаги? — он выхватывает двух людей, которые проходили мимо. Кажется, этого с голубыми волосами и слишком миловидным лицом зовут Хиори. Тот переглянулся с сокомандником и пожал плечами: — Не видел его после окончания тренировки. Наверное, он уже пошёл в комнату. Рин скуп на эмоции и слова, поэтому лишь кивнул в знак благодарности и отправился дальше испытывать судьбу. Сможет ли он отыскать нужного человека, или это снова издевательство жизненного пути — упускать людей? Однако Рин забывает, что чёрная полоса всегда заканчивается. Особенно тогда, когда речь идёт о Йоичи Исаги. Чистой случайностью он видит знакомую лохматую макушку, проходящую в коридоре. Рин спешит навстречу, стараясь не упустить Исаги. Больше не упустит. — Рин? Своё имя из чужих уст уже природнилось, ощущать на себе взгляд тёмных синих глаз приятно. Быть во внимании всего Исаги — приятно. — Что ты здесь делаешь? Рин сам не знает. Он лишь шёл на поводу желания увидеть того, кто завладел его мыслями. Исаги продолжает смотреть так, словно может взглядом достать чужие мысли из головы. Исаги продолжает смотреть так, что у Рина мурашки по телу бегут. — Я здесь из-за тебя. Итоши не может произнести что-то большее. Мозг не позволяет и язык не поворачивается сказать: «Ты слишком влиятелен, ничего не делая. Тебя слишком много. Везде. Я, может, даже, немного одержим тобой». Так странно, что Рин впервые так думает о ком-то помимо брата. Только различие в том, что Саэ он вспоминал с ненавистью и обидой, а Исаги — с тем, что он не может объяснить самостоятельно. Йоичи произносит удивлённое «а, да?» и замолкает, переминаясь с ноги на ногу. Если для Рина было в порядке вещей молча стоять и сверлить взглядом другого человека, то для Исаги — явно не так. — Если из-за меня, то.. ты хотел что-то обсудить? Может, недавний матч? — Не хочу. — А, — Исаги, кажется, смутился ещё больше, — тогда..? — Тебя. Если так подумать, то теперь Исаги в ещё большем замешательстве. Такое выражение лица Рин видит впервые. Йоичи старается мыслить сейчас так же, как и младший Итоши, но это бесполезно. Понять, о чём думает иррациональный человек — бесполезно. — Ну.. хорошо? Что именно ты хотел сказать мне в лицо? Рин ненавидел, когда о нём думают как о маленьком ребёнке, но сейчас всё по-другому. Исаги делает это мягко, пытаясь не прикасаться ко внешним шипам и внутренним ранам, старается найти подход, пока другие на его месте уже бы сдались. Возможно, он привлёк Рина и тем, что может приручить даже самого дикого зверя. — Рин? Быть честным, Итоши не знает, что сказать. Он не силён в словах, не силён в чувствах.. так как ему передать всё то, что он ощущает прямо здесь и сейчас? Рин беспрерывно думал, пока Исаги не сделал одно единственное движение, оборвав поток мыслей. Для начала Йоичи осторожно подходит. Боится, что спугнёт, но Рин абсолютно ничего не предпринимал. Поэтому, собравшись духом, Исаги немного встаёт на носочки и тянется своей тёплой ладонью к чужому лбу, отодвигая мягкую неотстриженную чёлку. Он сделал это так мягко и нежно, что Рин даже не уверен, действительно ли всё происходит наяву. Но вот он, Исаги, перед ним. Немного рассеянный, уставший, но донельзя обеспокоенный. Думает, что Рин просто простудился и потому несёт бред, но всё не так. Исаги слишком наивно мыслит, или пытается так мыслить. Итоши уже не хочет думать. Он отзывается на прикосновение и перехватывает тёплую руку, прижимая её к своей щеке. Йоичи тихо ойкает и сначала пытается отдёрнуть руку, но Рин не отпускает. Он и так слишком далеко зашёл, отпустить сейчас — значит отпустить навсегда. Итоши ждёт удара, лишних слов, отторжения, ненависти. Однако Исаги больше ничего не предпринимает. Замер, разрешая прикасаться к нему. Молчит, словно им и не нужно объясняться. Проходит минута, две. Йоичи осмеливается поднять свои выразительные, глубокие синие глаза на зелёные глаза Рина. Сам Итоши думает, как Исаги непримечателен, но всё равно так красив и значим для него. Может, он не только хорошая цель, но и.. — Рин, — голос немного охрип за время молчания, — можно я кое-что сделаю? Если тебе станет некомфортно, то оттолкни или ударь. Ударить — чересчур, — думает Рин, и кивает. Он разрешает Исаги делать то, что любому другому бы никогда не разрешил. Йоичи начинает бить мелкая дрожь, понятно по руке, которая до сих пор покоится на коже Рина, значит волнуется. Он подходит ещё ближе, их тела почти соприкасаются друг с другом, Исаги приподнимается ещё выше, и.. Рин чувствует, как что-то мягкое касается к щеке, и как другая ладонь аккуратно гладит по волосам за ухом. Это всё.. так спокойно и в то же время волнительно. Итоши давно не чувствовал такого. А может, никогда и не чувствовал? Что бы то ни было, Рин больше не мог бездействовать. Не тогда, когда Исаги из кожи вон лезет, чтобы перебороть собственное смущение и, кажется, только что поцеловал его. Пусть и не в губы. Надо исправлять, думает Рин, и сам подаётся вперёд, навстречу Исаги и его губам, которые хочется ощутить своими. Целоваться они совсем не умели, если говорить прямо. Сталкивались зубами, больно кусали друг за друга за нижние губы, и всё равно не могли насытиться друг другом — настолько зависимы. Рин не умеет нежно, но старается ради Исаги, ведь другого тот и не заслуживает. Он заслуживает только ответную любовь. Да, любовь. Это то, что искал Рин весь последний месяц. Это то, что он чувствовал по отношению к Йоичи Исаги. Он не хочет отрицать очевидного, и наверное поэтому осторожно прижимает того к стене, чтобы ненароком не ударился спиной или головой. Рину плевать, если здесь тоже стоит камера и Джимпачи Эго видно их со всех ракурсов. Даже если камера и прячется, то пусть Эго наблюдает. Наблюдает за тем, как Итоши Рин поглощает Йоичи Исаги, только не совсем в том смысле, в котором все привыкли здесь думать. И никакого Кайзера тут нет, и больше не будет. Всё то, что сейчас видит Рин — его. Исаги принадлежит ему. Возможно, Итоши Рин тоже не против принадлежать Исаги.