Я не знаю тебя, Малфой.

Седьмой курс обучения настиг меня так быстро, что самой мысли о нем стало страшно. Кажется, всего неделю назад я беззаботно играла с родителями, наслаждаясь их обществом и светом, который они приносили. Я помню блондина, который относился ко мне с добротой, без намека на презрение — но теперь это кажется лишь призраком, живущим в глубинах моей памяти. Воспоминания о детстве с Малфоем и мои чувства к нему ускользнули, оставив лишь тень. Я до сих пор вижу его, смеющегося и мчащегося за мной сквозь сад Нарциссы, где аромат цветов наполнял воздух. Его смех, чистый и искренний, раздавался, как музыка, и в тот миг даже стены Малфой Мэнор теряли свою мрачность, обретая мягкость и свет. Я не могу точно сказать, когда мои родители перестали брать меня к ним, но знаю, что это стало той пропастью, которая углублялась с каждым годом, поглощая все живое и радостное в наших отношениях. Теперь же, перед своими друзьями, Малфой демонстративно называет меня «сказочницей». И все, как по волшебству, охотно верят ему, словно он стал каким-то всеведущим авторитетом. Интересно, забыл ли он действительно те светлые дни или все еще хранит обиду на меня за то, что я исчезла из его жизни? — Арден, ты оглохла? Или снова фантазируешь? — с сарказмом спрашивает он, пристально глядя на Делию, заставляя её невольно смутиться и обратиться к нему с вопросом в глазах. Блондин закатывает глаза и наклоняется ближе, его голос становится ровнее, почти угрожающим. — Я спрашиваю, Арден, какого черта ты разгуливаешь по коридорам ночью? Я? Ночью в коридорах? Я оглядываюсь, сталкиваясь с холодными стенами, которые в темноте кажутся особенно угнетающими. В голове царит хаос, и, честно говоря, я не помню, как оказалась здесь.  Что за черт? Снова поднимаю взгляд на Малфоя, и в моих глазах читается смесь страха и недоумения. Что я забыла в коридорах Хогвартса среди ночи? Неужели я лунатила? Это невозможно. Вдруг я ощущаю холодную руку на плече — вздрагиваю, собираясь отстраниться, но его хватка крепка, словно железные оковы, не позволют мне сделать ни шагу назад. Я чувствую, как его взгляд проникает в мое сознание, исследуя мои мысли, как будто он пытается разобрать меня на части. Я хочу защититься, но сил не хватает. В этот момент внутри меня разгорается тревога, и мне становится невыносимо страшно. Меня насильно тащат в Выручай-комнату, и я, словно дикая птица в клетке, пытаюсь вырваться из цепкой хватки, но все усилия оказываются тщетными. Этот человек, что ведет меня в темные глубины, явно не намерен действовать с добрыми побуждениями. — Да отцепись ты от меня! — мой крик раздается, отзываясь в тишине, как будто кто-то отразил его в пустом пространстве. Я не узнаю свой голос — он звучит так безнадежно и искаженно. Но мне никто не отвечает. Я продолжаю кричать, прося о помощи, но в голове лишь мрак и смутные образы — лицо этого человека размыто, как дым, не позволяя понять, кто же замешан в этой кошмарной ситуации. Время теряет свое значение, и тревога наполняет меня, как зловещий шепот, заползая в самую душу, оставляя лишь холодный страх. Внезапно накатывает боль, настолько острая и безжалостная, что мой крик вырывается из груди, как будто его выдавливают из самого сердца.  Круцио.  Кости сжимаются, словно под давлением невидимых оков, и в этот миг перед глазами пролетает вся моя жизнь — обрывки воспоминаний, радостные и печальные, мелькают, как кадры из старого фильма. Мысли размываются, уступая место лишь невыносимой боли, которая пронизывает меня до глубины души.  Мое тело извивается, как будто пытается вырваться из лап самой тьмы, и в ответ на это рядом раздается хриплый, зловещий смех — смех, который мне знаком. Он кажется парадоксальным в этой муке, и в тот миг я осознаю, что этот звук не просто ужас, а отражение того, что я когда-то знала. Драко с ужасом смотрит на Делию, слегка мотнув головой, словно пытаясь вытеснить её воспоминания из своего сознания. Смех, словно тёмная тень, вновь раздается в его ушах, и он точно знает, кому он принадлежал. На поле квиддича этот звук преследовал его, как предвестие беды. Кассиус Уоррингтон. В голове начинают всплывать обрывки воспоминаний: как с пятого курса он неровно дышал в сторону Арден. Всё начиналось с изысканных букетов и манер, присущих аристократическим родам, а завершалось жестокой реальностью. Салазар, как можно воспитать таких извергов? Это казалось бесчеловечно — пытать наивную душу, лишь бы утолить свои прихоти. Конечно, Малфой и сам не питал к девушке никакого уважения и не был рад её присутствию, всегда кидал колкие шутки, получая тоже самое в ответ, или слушая её бредни, как они в детстве дружили.  Но он и мысли не допускал причинить кому-то из девушек боль. Не так его воспитывали.  Драко быстро окидывает взглядом Арден, оценивая, не оставил ли Кассиус у неё следов своих злодеяний. К счастью, ничего страшного он не обнаруживает, но замечает, что девушку слегка трясёт — холодный воздух проникает под её черную шелковую рубашку и короткие шорты, напоминая, что она, видимо, собиралась спать. Малфой медленно приближается к ней сзади, его руки осторожно ложатся на её плечи. Он аккуратно подталкивает её, ведя в подземелье, где она сможет забыть о страшных воспоминаниях. Его главная задача — довести её до комнаты и уложить спать, при этом не разбудив Дафну. Что же касается Уоррингтона — с ним уже разберётся Снейп. В этот момент Драко лишь должен защитить Арден от всех тех демонов, что преследуют её, исполняя долг старосты факультета.  Головная боль разразилась, как буря, вырывая меня из сладкого, туманного сна. Я резко сажусь на кровать, ощущая, как комната вокруг начинает приобретать чёткие очертания, но Дафны нигде нет. Почему она не разбудила меня? Какой сейчас час?  Я устремляю взгляд к часам на прикроватной тумбочке, и сердце замирает: шесть часов, сорок восемь минут. Вечер. Внутри меня разгорается паника, как полыхающее пламя, осознавая, что я пропустила целый день, как будто кто-то выдернул меня из реальности. Стиснув зубы, я собираю силы и направляюсь в ванную, надеясь хоть немного привести себя в порядок. Темно-каштановые волосы, спадающие мягкими кудрями до пояса, требуют внимания. Я ловко убираю несколько непослушных прядей и, умываясь холодной водой, чувствую, как каждая капля проникает в мою кожу, словно пробуждая меня. Облокотившись на раковину, поднимаю взгляд и вижу своё отражение в зеркале: карие, как темный шоколад, большие глаза, светлая, словно фарфор, нежная кожа и чуть приоткрытые пухлые губы. Острые линии лица и аккуратный нос создают образ, который ни чуть не изменился. Всё как прежде, никаких повреждений — значит, со мной всё в порядке. Я быстро меняю пижаму на более удобную и презентабельную одежду.  Спускаясь в гостиную Слизерина, оглядываю присутствующих, как будто ища знакомые и безопасные лица среди мрачных теней. На диване уютно устроилась Паркинсон, её выбор места становится очевидным — рядом с ней, в вальяжной позе, развалился Малфой, расстегнув пару пуговиц на рубашке, либо же она успела постараться. На диване напротив сидит Блейз, рядом с ним — Дафна. Услышав мои шаги, она поворачивает голову, и на её лице мгновенно меняется выражение: беспокойство вытесняет улыбку, словно свет, потухающий перед надвигающейся бурей. Она поднимается и стремительно подлетает ко мне, обнимая крепко, как будто боится потерять. — О, Салазар, Делия! Ты меня так напугала. Во сколько ты уснула вообще?  У меня никак не получилось тебя разбудить! — недовольно восклицает подруга, её глаза изучают меня с заботой и тревогой. Она выдыхает, словно с неё свалился тяжёлый груз, и я чувствую, как её беспокойство передаётся мне. — Ты знаешь, что твоего кавалера хотели из Хогвартса вышвырнуть? — резко она меняет тему, притягивая меня на диван рядом с собой. Теперь я вижу Малфоя ещё лучше, его уверенная осанка и легкая ухмылка становятся центром моего внимания. — Чего? — несколько раз я моргаю, не в силах понять, о чём она говорит. Её выражение лица становится невыносимо важным. Она демонстративно закатывает глаза, цокая языком, и в этом жесте я узнаю подругу. — Кассиус, — произносит она это имя коротко, и его звучание мгновенно вызывает во мне целую кучу воспоминаний. Я морщусь, ощущая неприятный ток, пробегающий по телу, как только в мыслях всплывают образы того, как Круцио обрушилось на меня, оставляя жгучую память о боли. — Интересно, за что? — вдруг задается вопросом Забини, смотря на Дафну, которая, похоже, знает больше. Она лишь пожимает плечами, поджимая губы, сама не знает всех тайн. — Ну как за что, — слышу до боли знакомый голос, который узнаю даже с закрытыми глазами. Мой взгляд переходит на Малфоя, который пристально смотрит на меня с ухмылкой, полон уверенности и загадки, как если бы он знал что-то важное, о чём я ещё не догадываюсь. Его присутствие, одновременно раздражающее и притягательное, заставляет сердце забиться быстрее, и я понимаю, что именно этот взгляд — тот самый маяк в шторме эмоций, который я искала. — Ты не знаешь разве этого придурка? Уверен, он просто снова искал очередную сучку, которую ему захотелось трахнуть. — выплевывает он, и мое сердце сжимается от этих слов. Что он несет? — Только вот, похоже, на этот раз ему досталась дама с характером. Вот и доигрался, — продолжает он, а его голос звучит с такой неприязнью, что у меня закипает кровь. Я ощущаю, как его слова, подобно острым иглам, проникают в мою душу, вызывая у меня искривление лица от боли. Паркинсон, словно прочитав мои мысли, нежно проводит рукой по его плечу. Она пытается перевести его внимание на себя, чтобы тот замолчал. — Драко, не нужно, — произносит она тихим, но уверенным голосом, а затем поворачивает взгляд ко мне. — Арден, как ты? — спрашивает она, но её слова обжигают холодом, от которого меня вновь охватывает тревога. — Не думай, что я изменила к тебе отношение, но подобного… я бы даже врагу не пожелала, — её голос, как ледяные стрелы, проникает в моё сердце, и я замечаю, как Дафна округляет глаза от недоумения, не понимая всей глубины ситуации. Она не знала… — Что, черт возьми, это все значит? — вырывается у подруги, а её страх отражается в глазах, словно в мутном зеркале. Остальные тоже смотрят на меня с тревогой, как будто я — пленница, вернувшаяся из далёкого ада. А только Малфой, сидя в углу, наблюдает с усмешкой, будто это всё — лишь театральная постановка, где все роли расписаны заранее. Я делаю глубокий вдох, стараясь собрать разбросанные мысли, но их тяжесть давит на грудь. Мой взгляд метается по лицам, пока не опускается на руки, где я нервно кручу кольцо на пальце, ощущая, как его холодная поверхность даёт хоть какую-то уверенность в этом хаосе. — Я в порядке, спасибо, — наконец выдавливаю я из себя, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Было… страшновато. Не помню точно, что со мной было после… — я внезапно замолкаю, чувствую на себе множество проницательных взглядов, и шёпотом добавляю: — После Круцио. Все воспоминания словно стерты, как будто кто-то вымыл их из моей памяти. Надеюсь, ничего больше не было. А если и было, то, слава Мерлину, я этого не помню, — произношу я с трудом, поднимая взгляд, чтобы столкнуться с его серыми, как штормовые облака, которые виднеются сквозь туман, глазами. Теперь он смотрит на меня без усмешки, и в его взгляде я читаю нечто новое — сосредоточенность, гнев и, возможно, даже понимание. Его челюсть сжата, а жилки на шее рельефно выступают. Неужели Малфой злится? Это кажется абсурдным, но внутри меня появляется легкая дрожь. Я краем глаза замечаю, что Дафна, похоже, готова разорвать моего обидчика на части, её гнев виден невооруженным глазом. — Тебе повезло, что Драко был рядом и помог тебе, несмотря на свое отношение к тебе, — говорит Паркинсон более сдержанно, но её голос дрожит от подавленного раздражения. — Ты могла бы хотя бы поблагодарить его. — добавляет она, и я перевожу взгляд на неё, усмехаясь, но эта усмешка лишь скрывает мою растерянность. — Поблагодарить? — восклицаю я, и мой взгляд вновь останавливается на Малфое, который по-прежнему изучает меня с тем проницательным интересом, который когда-то напоминал мне о нашей дружбе. Склоняю голову вбок, сжимая губы, и пытаюсь найти слова, которые выразят всю правду. — О, великий Драко Малфой, — начинаю я с ярким акцентом, придавая словам театральный оттенок, будто я действительно играю главную роль в спектакле. — Я безмерно признательна вам за то, что вы, такой смелый и отважный, травили меня все эти годы, унижали, пытались показать, какое я ничтожество, вгоняли маленькую меня в истерику из-за того, что мой единственный друг детства — просто обидчивый мальчишка, который решил сделать вид, что никогда меня не знал. Спасибо! — Я драматично ставлю руку на сердце и опускаю голову в знак глубокой признательности, словно действительно верю в свою роль. Малфой сидит, как каменная статуя, но он сжимает кулаки, что и выдает его напряжение. Я понимаю, что задела его за живое, и это приносит мне удовлетворение. Он смотрит на меня так, будто я только что погубила кого-то, кто был ему дорог. Если бы мог, он испепелил бы меня взглядом. Его злость разгорается во мне, и это приносит мне некое странное, сладкое удовлетворение, словно я оказалась на вершине горы, а не в её подножии. — Неужели кольнуло, Малфой? — продолжаю, провоцируя его, пытаясь вызвать еще больше эмоций.  Я знаю, что он ожидал услышать совершенно другие слова в ответ на его «героический поступок», чтобы потешить своё самолюбие. Но в следующее мгновение его лицо расплывается в улыбке, и я нахожу это странным. Я хмурюсь, не понимая, что же вызвало такие эмоции. Он смотрит на меня несколько секунд, и затем издает тихий смешок. — Нет, Арден, я понимаю, что ты не в себе… Но я не думал, что настолько. Тебя, похоже, манерам родители не учили? Может, они редко дома бывали?  Удар. — Должно быть, непросто быть ненужным ребенком, за которым родители не следят и находят себе более интересные занятия, чем твое существование.  Второй удар. — Например.. Ходить к друзьям, веселиться, проводить время с их детьми и говорить им слова любви, уделять внимание, лишая тебя подобного. Выстрел в сердце. Его слова пронзают меня, как ядовитая стрела, и я чувствую, как нарастает боль. Если я всего лишь капнула яд, чтобы заставить его ощутить дискомфорт, то он выбрал свою дозу гораздо больше, смертельную. В голове всплывают воспоминания: я, маленькая девочка, одна дома, часами ждущая родителей, которые так и не приходили. Я засыпала, а когда просыпалась, оставались лишь записки, завтрак и няня, которая воспитывала меня так, как было удобно ей. В вечных поисках любви и поддержки я не заметила, как подросла, и просто уехала в Хогвартс.  Тогда я и встретилась впервые, за последние три года с ним.  *** Я вхожу в Большой зал, и сразу же захваченная его величием, замираю. Огромные окна, пропускающие мягкий свет, отражают золотые и багряные оттенки, создавая волшебную атмосферу. Чувство, словно я впервые открываю для себя мир магии, заполняет меня. Каждый уголок зала, каждая деталь кажется наполненной тайной, и я осознаю, что буду учиться здесь — в месте, о котором магглы даже не подозревают. Передо мной открывается бескрайний горизонт знаний и волшебства. С нервным трепетом я стою на месте, закусывая губу. Мысли о факультетах кружат в голове: Когтевран, Слизерин. Я оглядываю зал и вижу радостные лица, но среди них мелькают и разочарованные взгляды — те, кто надеялся на другое. А что хочу я? Гриффиндор? Хаффлпафф? Из размышлений меня вырывает четкий голос, резонирующий в воздухе: — Драко Малфой. Мои глаза моментально метаются к стулу. Это он. Сердце колотится в груди, как будто предчувствуя что-то важное. Когда я слышу «Слизерин», внутри меня что-то щелкает, и я осознаю, что тоже хочу туда. Словно судьба вновь переплела наши пути. Когда шляпа, наконец, кричит о моем желаемом факультете, я быстро подхожу к Драко. Его взгляд встречает меня, и я вижу, как его глаза округляются от удивления — он смотрит на меня, как на призрака, вернувшийся из далекого прошлого. Я надеюсь, что он бросится ко мне в объятия, и на губах появляется широчайшая улыбка. Но тут его выражение резко меняется. Сначала — злоба, затем — презрение. Он скрещивает руки на груди, делая шаг назад, словно я опасна. — Чего тебе? Эти слова звучат, как гром среди ясного неба, отзываясь в моей голове безмолвным эхом. Я смотрю на него, пытаясь осознать, что происходит. — Драко, ты что, забыл меня? — задаю я вопрос, полный недоумения. Я ведь почти не изменилась за эти годы, только немного подросла.  — Делия, — тихо шепчу, словно это имя может пробудить в нем воспоминания. Но он смотрит на меня так, будто видит впервые, как будто я странная девочка, не способная понять реальность. Его глаза не выражают ничего, кроме презрения. — Значит, Делия, ты говоришь всякую чушь. Я тебя не знаю. Иди отсюда, сказочница. Его слова звучат так громко, что вокруг нас становится тихо, и все взгляды обращаются к нам. Я чувствую, как по спине пробегает волна тошноты, и внутреннее беспокойство накрывает меня, словно холодный туман. Я просто стою, уставившись на него, и в моих глазах скрывается не просто грусть, а глубокая утрата — потеря первого друга в жизни. Воспоминания обобщаются, но их вытягивает голос Малфоя, такой же холодный и язвительный, вызывающий отвращение. — Неужели кольнуло, Арден? — спрашивает он, с презрительной усмешкой, явно подмечая мою уязвимость. Он нашел мою слабую точку, и я чувствую, как внутри меня что-то трещит. — Да, кольнуло, Малфой, — отвечаю резко, голос становится грубым и незнакомым. Я сама не верю, что так могу говорить. — Ведь ты прав. Мои родители не уделяли мне времени. Вместо этого их внимание забирали другие дети, которые, насытившись этим, теперь думают, что они — всемогущие боги. Но, Малфой, не думай, что их любовь делает тебя сильнее. На чужой любви далеко не уедешь, — произношу я, встречая его взгляд с вызовом, как будто на весах жизни поставила наши судьбы. Я поднимаюсь со своего места, обходя диван, и склоняюсь к его уху, обнимая его плечи руками, как будто пытаясь передать ему свои чувства. Ненависть и презрение охватывают меня, как тёмные волны, заполняя каждый уголок души. Это не просто эмоции, а мощный ураган, готовый разнести в прах все, что я когда-либо чувствовала к нему. Я хочу погубить его репутацию, разрушить тот образ, который он так старательно создал вокруг себя, внушая всем, что я всего лишь мечтательница и его бездумная поклонница.  Каждое его слово, каждое лукавое утверждение о моей одержимости, словно острые лезвия, вонзаются в меня, вызывая ярость. Я ощущаю, как внутри меня поднимается буря, готовая вырваться на свободу. Это не просто желание мстить; это необходимость вернуть свою правду, показать всем, кто он на самом деле.  Он строил свои стены из лжи и манипуляций, и теперь, глядя на него, я понимаю: пришло время разрушить этот замок, засыпая его под обломками собственных слов. Я готова взять на себя эту битву, чтобы стереть его ложное великолепие и выставить на свет его истинное лицо. — Даже если мои родители дарили тебе любовь, она не затмит того, что ты всегда жил в семье, где понятие любви было искажено. Как бы тебе этого не хотелось, но это сформировало твою личность. Мои родители лишь давали тебе светлую, чистую любовь, но этого не хватило, чтобы искоренить твой эгоизм, нарциссизм, и прочие темные участки твоей души. Ведь это уже проросло в тебе годами, сформировало твое истинное «Я». Вот почему ты такой, какой ты есть, Драко. И ты был прав, когда сказал, что мы незнакомы. Потому что тот Драко, которого я знала, остался только в моих воспоминаниях.  — Тебе не жить, Арден, — тихо шепчет он, поворачивая голову в мою сторону. Его глаза, полные противоречий, близки, как никогда прежде. Но в этом мгновении я понимаю: наше малейшее понимание друг друга осталось в прошлом. И, возможно, больше никогда не вернется. Самое ужасное мне ещё стоит пережить.