Мы, которых не было.

      Эва не написала мне ни через час, ни через два. День уже подходил к концу, стрелки часов приближались к двенадцати, а я заваривал уже третью кружку чая с того момента как вернулся домой. Интересно, что сейчас чувствуют люди, которые также как я чего-то ждут. Это рейс в аэропорту, таймер на варку макарон или звонок любимого человека, который находится где-то очень и очень далеко? Эва не была далеко, я не мог еще назвать её своим любимым человеком, да и она мне не позвонит. Она вообще редко кому звонила. Я не мог найти себе места: бродил по кухне и комнате, выходил в коридор, поправлял картины, перевесил все шарфы на крючках по цветам и убрал зимнюю обувь в шкаф. В следующие минуты я был готов идти перебирать книжные полки и протирать витрины. Но я делал это на прошлой неделе, когда не смог заснуть после «А расскажи мне что-нибудь, что угодно». Если бы Эва мне сейчас написала, я бы рассказал ей все на свете. Все, что она попросит или даже не успеет подумать о том, что ей хотелось бы это услышать. Я говорил бы без умолку час, два или три. Говорил бы столько, сколько было нужно. И в момент бы замолчал, если она скажет, что хватит. Даже если моя история не получит логического завершения.       В следующие полчаса я искал в шкафах лампочку. Нашел гирлянду, провода от старого телевизора, елочные игрушки из загородного дома и запакованный чайник со свистком. Лампочки в шкафу не было. И сообщения от Эвы тоже не было. Я чувствовал, как мой мир пошатнулся, в голове пролетела мысль, что вон тот самый момент. Момент, когда я все испортил. Я дай ей понять, что мысли о том, что мы могли бы быть очень близки трогают меня до глубины души. Я пустил Эву в свой мир, в свою голову и ночные размышления. Показал, как мне важно видеть её сообщения, слышать её улыбку и проводить с ней такие уютные майские вечера. А если ей нет? Но я же видел, видел как она отвечает на мои намеки, на мои акценты. Я добился, что увидел её реакцию, я сообщил ей, что сделал выбор именно поэтому. Потому что увидел, что Эва ждет. Она ждет, пока я сделаю выбор и наконец пойду ей навстречу. И я пошел. Я убрал обратно в шкаф весь тот хлам, что вывалил наружу и написал Эве. — 00:25 И что ты, ничего не напишешь, ничего не скажешь? Я разочарован. — 00:37 а что мне написать? ты же сам сказал, что тебе все понятно. — 00:38 Не знаю, что угодно. /голосовое сообщение/ — 00:40 меня дергает от твоего тона, я не могу. причем, не в плохую сторону… — 00:41 А в какую сторону? /голосовое сообщение/ — 00:51 резкий поворот направо и в кювет! вот ты говоришь, что я ничего не говорю. а что мне сказать человеку, который буквально мне на прощание говорит, что ему все понятно, что он сделал свой выбор. а потом таким тоном разговариваешь, не могу объяснить… — 00:55 Все очень просто. Я сказал весьма резкое краткое словосочетание. Тебя должно было это заинтересовать, я очень надеялся на продолжение в сообщениях. — 01:01 грустная фраза «я разочарован». она мне не нравится. а еще мне не нравится, что в моей голове она звучит твоим голосом.       Я смеялся. У меня тоже проскакивала в разговорах её манера, её словечки и выражения. Дальше мы общались только голосовыми. Мне это нравилось. — 01:02 я написала тебе в тот вечер, потому что знала, что получу поддержку. — 01:03 Ты могла бы написать мне только в том случае, если бы я весьма плотно сидел в твоей голове. То же самое, что «спокойной ночи». Эва, ты пишешь, потому что вспоминаешь про меня. — 01:03 я знаю, чем это обосновать. ты мне интересен, мы общаемся каждый день, и я повторюсь. я была уверена, что ты сможешь мне помочь. мне было плохо, кажется, что я могу просить о таких вещах человека, которым мы всю ночь держались за руки. — 01:04 Можешь, да.       В ту ночь мы впервые заговорили о рассвете. Эва сказала, что сама в себе разочаруется, если не встретит майский восход солнца. Я воспринял это как призыв к действию. Но следующие несколько дней мы не возвращались ни к нашему диалогу, ни к рассвету. Все шло своим чередом, так как вернулись учебные будни. Лишь изредка я ловил на себе её неловкие улыбки. Думаю, что Эва вспоминала мои слова, но сама старалась о них не напоминать. Но настал тот день, когда мы не спали всю ночь. Сидели каждый у своего окна и ждали, когда же наступит рассвет. Следили за часами, чтобы поймать те самые заветные минуты, когда нужно обуваться и выложить. То самое её: — 5:35 часов в пять утра может? завтра? И моё: — 4:42 Вылетаю.

«Заведи мне ладони за плечи,

обойми,

только губы дыхнут об мои,

только море за спинами плещет.

Наши спины, как лунные раковины,

что замкнулись за нами сейчас.

Мы заслушаемся, прислонясь.»

«Я укутаю тебя в свое пальто. Все для нас теперь никто. Они пришли взорвать наш дом, Там где мы могли ходить босиком. Для нас закрыты все двери, Но для нас нет стен. Я не чувствую пальцев и своих колен.»

«Я хочу чтобы ты накрыла меня

Своей волной.

Я буду твоим, ты будешь моей,

О, ангел мой.

Не говори мне плохих слов –

Ты ведь моя любовь.

Нет сил говорить слова,

Моя любовь.

Нет сил говорить слова,

Моя любовь.»

«Слышишь, я бегу к тебе без остановки, Плевать, что движения мои неловки. Может, мне когда-нибудь повезёт: Я бегу, но меня уже никто не ждёт.»

«Я хочу забыть все что в моей жизни творится

Потому что это такая беспросветная муть

Я хочу в глазах твоих утопиться

И в волосах твоих утонуть.»

             Выйдя на улицу, я продрог до кончиков пальцев. Но чувство это было не от холода. Я ужасно нервничал, словно если бы опаздывал на собственную свадьбу, чуть ли не бежал вдоль домов, не оборачиваясь переходил дорогу на пешеходный красный, попадал ногами в лужи. Мы встретились с Эвой, когда солнце только начинало показываться за горизонтом. Постепенно небо озарялось приятным оранжевым светом, поочередно выключались фонари вдоль дороги. Я пытался рассмотреть все вокруг, каждую мелочь, как будто в моей жизни больше не представится шанса увидеть рассвет. «Последняя радуга в жизни» — думал я, посмеиваясь у себя в голове. И также я пытался изучить и запомнить Эву. Нет, мне не казалось, что это последняя наша встреча. Наоборот, я даже думал о том, что этот день станет началом чего-то нового, новой главы в моей жизни. Но совершенно не знал, какими станут первые слова на этой новой, чистой странице. Эва вприпрыжку повела меня в парк у реки. Он находился чуть ниже проспекта, где мы встретились, поэтому идти пришлось с горки. Асфальт был еще мокрый после ночного дождя, поэтому нужно было быть осторожными. Это добавляло какой-то близости нашей встрече, то и дело нам приходилось опираться друг на друга или протягивать руку. Мы долго болтали, сидя на лавочке под большой мокрой ивой. Дерево закрывало обзор, но сквозь крону просачивался утренний и такой приятный свет солнечных лучей.       «Не жалеешь, что пошел со мной в такую рань?» — вдруг спросила меня Эва. Минуту назад мы общались совсем о другом, так что внезапный вопрос выбил меня из колеи. Я не успел ответить, как услышал, что она продолжает: «Рин, я очень рада, что ты пошел со мной. В одиночестве это было бы как-то тоскливо…» Я улыбнулся. Внезапно появившееся напряжение так же внезапно исчезло. «Конечно, нет. Не жалею. Возможно, я мог бы сказать, что самую малость не выспался, но разве это проблема?» — мне хотелось показать, что даже если я буду чувствовать себя плохо или мне будет грустно, рядом с ней мне всегда будет лучше, но получилось как-то сумбурно. Эва ничего не ответила. Она провела рукой по ветке ивы, которая опускалась совсем недалеко от её лица и дернула за листок. С кроны деревьев прямо на нас полилась вода, мы словно попали под мелкий дождик на несколько секунд. Эва громко засмеялась и посмотрела на меня. Я тоже смеялся.       Следующий час мы провели в дороге до другого парка, который находился ближе к моему дому. На самом деле, идти было совсем недалеко, мы просто то и дело отвлекались на разные мелочи. Эва хотела посмотреть на улиток в ботаническом саду, как они ползают у забора в поисках еды с раннего утра, потом как открывают шлагбаум биологического института, практиканты приезжают туда около 5:30. Она говорила, что всегда мечтала заглянуть внутрь. Мы прошли вдоль метеостанции МГУ. Несколько минут Эва пыталась угадать в какую ноту пищит их прибор для измерения турбулентности в атмосфере, из интернета мы узнали, что он называется содар. В парк мы зашли с той стороны, где лестница ведет сразу к пруду. Он был небольшим, на середине плавал домик для уток, большая часть из них уютно спала рядом на деревянном плотике. Это напомнило мне о том, что все вокруг еще спят. Только мы и, может быть, практиканты, ранние офисные пташки застали сегодняшний рассвет. Мы просидели в парке на лавочке у пруда несколько часов. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Вокруг нас появлялись люди: спортсмены, мамочки с детьми и студенты, спешившие на пары. Город оживал на наших глазах. К часу дня погода заметно улучшилась. Мы сидели так, что солнце светило прямо на наши лица и плечи. Эва скинула пальто, бросила его на траву около воды, села и вытянула ноги. Махнула рукой, предлагая мне сесть рядом. Я остался сидеть на лавочке сзади неё еще какое-то время, смотрел со спины, как переливаются на солнце её черные волосы. В какой-то момент мне показалось, что я могу разглядеть в прядях когда-то так горячо ею любимый рыжий.       Мы разошлись к двум, но договорились продолжить этот день у неё. Я зашел домой, чтобы переодеться в более легкую, честно, просто более презентабельную для похода в гости одежду, а она отправилась к себе. — 14:06 у меня просто все лицо красное от солнца! — 14:10 Румяное :) — 14:11 Выхожу? — 14:11 ага.       В следующие часы я стал самым счастливым человеком на Земле. Эва показала мне свою комнату, плакаты, о которых я еще ничего не слышал, свою библиотеку, рисунки и рукописи рассказов. Что-то она даже прочитала мне вслух. Я наслаждался. Мне нравился её голос, она хорошо умела играть словами, всегда правильно подбирала выражения. Время с ней пролетало незаметно. Эва заварила мне чай, который как она сказала «куплен специально для меня». Сам бы я на такой даже не обратил внимания, но было приятно. До девяти вечера мы пролежали в её постели. Она поставила колонку на прикроватную тумбочку, играл её плейлист. Я узнавал что-то новое, подчеркивал композиции, которые очень люблю сам. Но одну я запомню теперь на всю жизнь. Она будет греть, но колоть мне сердце как самый жесткий шерстяной свитер на голое тело без майки в минус пятнадцать.

AnnenMayKantereit — Warte auf mich [Padaschdi]

Ich seh die Möwen, aber wo ist das Meer? (Я вижу чаек, но где море?) Möwen kreisen(Кружат чайки) Ich seh die Möwen, aber wo ist das Meer? (Я вижу чаек, но где море?) Aber der Horizont ist leer(Но горизонт пуст) Padaschdi, Padaschdi (Padaschdi, Padaschdi) Padaschdi, Padaschdi (Padaschdi, Padaschdi) Der Weg ist versperrt, ich seh nirgendwo Meer(Путь прегражден, я нигде не вижу моря) Der Horizont leer(Горизонт пуст) Und solang ich nicht weiß(И пока я не знаю) Wie′s weitergeht, kann ich die Segel nicht setzen(Как быть дальше, я не могу поставить паруса) Kein Schiff wird für den Hafen gebaut(Ни одно судно не будет построено для порта) … Ich bin mir nicht sicher, ob ich meinen Augen noch trauen kann (Я не уверен, что все еще могу доверять своим глазам) Ich seh nirgendwo blau, wann kommt es wieder zurück? (Я нигде не вижу синего цвета, когда он вернется?) Mit Ebbe und Flut und Wellen am Strand (С отливом и приливом и волнами на пляже) Was passiert grad, verdammt? (Что происходит, черт возьми?) Was passiert grad, verdammt? (Что происходит, черт возьми?) Warte auf mich, ich komme wieder (Подожди меня, я вернусь) Wann weiß ich nicht (Когда я не знаю) Warte auf mich (Жди меня)       Мы пели эту песню в унисон. Мы — Рин и Эва, лежа на спине, повернув головы, смотрели друг другу в глаза. Наши голоса были такими тихими, словно мы не хотели, чтобы кто-то кроме нас их услышал. Но я слышал её, а она слышала меня. Это было достаточно. Я понял все, теперь точно знал, что не ошибся. Никаких 99 процентов, я был уверен на все 100! Я уверен, что готов держать её руку, а она готова держать мою. Я знал, что если Эва попросит, я буду встречать с ней каждый рассвет: не важно в девять утра в январе или в пять утра в мае. Песня продолжала звучать, расплывалась по стенам, потолку, шторам у окна, шуршала страницами книг на полках. Эва гладила мои кудри, а я смотрел на её обгоревшие днем в парке щеки. Я влюбился в неё, попал, я влип. Увяз просто по уши. В её рассказах про сны, «добрых утрах» и проступающих сквозь красную кожу веснушках.