Хватит строить мне глазки

«Клац! Клац! Клац!» Стучала по столу ручка. В кабинете химии всегда было душно, а под конец дня особенно. Но действительно душно становилось во время уроков алгебры, которые проводились здесь по понедельникам. Математица не разрешала открывать окна, и потому комната быстро превращалась в парилку, а и так уже мало мало что понимающие ученики начинали соображать ещё хуже. Но не Куромаку. «Клац! Клац! Клац! Клац!» Повторялся стук. Куромаку всегда был идеален. Дважды лучший ученик года, вундеркинд, гений и просто красавец (как говорила бабушка), он всеми силами старался поддерживать образ. Форма каждый день чистая, выглаженная, как с иголочки, волосы уложены и пострижены чётко в соответствии со школьным уставом, лакированые туфли всегда блестели, совершенно чистые. Но вот только под конец дня вся эта идеальная картина портилась: рубашка мялась, причёска портилась, туфли пачкались, а некогда строгое лицо принимало совершенно несчастный вид. А вы сами возьмите, проживите хоть день в этой школе. В классе, куда будто специально собрали всех неформалов и квадробера. Каждый день был словно отдельным цирковым представлением. «Тук, так, тук, так» отскакивал попрыгунчик то от парты, то от стены. Вару скучал, как обычно не обращая никакого внимания на доску, и периодически выкрикивал ехидные комментарии. «Бам! Бам, ба-бам!» Кулак Пика бился об стол, в попытке заставить соседа по парте прекратить бросать этот несчастный мячик, на что тот в ответ лишь хохотал и высовывал язык. «Aiaiai- I just wanna- faster'n-» Феликс уже минут десять листал тикток, хотя, по хорошему, должен был сдать телефон. И почему только учительница ему ничего не сказала? «пум, пум, пум, шик, шик» Ромео, сидя на задней парте, старательно красил одноклассницу, и иногда отряхивал от пудры кисточку. Кто-то скажет — «пидор», а кто-то — «чёртов гений». «Хррррр… Мррррр…» Данте успел заснуть на парте. То-ли будучи гедонистом, то-ли просто забыв, что он, так-то, не животное, он всегда искал возможности удовлетворить свои базовые потребности — еду и сон. Его не волновали оценки, шансы на поступление, мнение окружающих. В какой-то степени Куро ему завидовал. А в какой-то степени смотрел на него свысока. «Тук? шшшшк, тук, тук? Тук» Габриель уже минут десять тупил у доски. Тема была совершенно базовая, но ему обязательно нужно было задать сотню вопросов и уточнить почему, как и для чего нужно совершать то или иное сокращение. И это до ужаса раздражало. «Туктуктуктуктуктук! «не унималась ручка. Куромаку хотелось просто запустить в кого-нибудь стулом. Эта пытка продлится ещё минут двадцать и, косо поглядывая влево, на своего соседа по парте, он молился все богам, чтобы тот не сделал всё ещё хуже. Наконец, Габриель кладёт мел обратно и садится за свою парту, внезапным приземлением на стул пробуждая и Данте. Учительница записывает на доске следующие два номера и Куромаку тут же бросается их решать, шурша тетрадными листами и клочками-черновиками. «Шшшк шк шшшк» шуршит синяя шариковая ручка. У Куромаку всегда был очень чувствительный слух. Именно поэтому матушка и отдала его в музыкальную школу, где он должен был «раскрыть свои таланты». Но, к сожалению, интерес к музыке у него пропал уже через пару лет. Поэтому старая скрипка уже давно пылится где-то под кроватью. Впрочем ситуация со слухом с годами никак не изменилась. Куро всё ещё хорошо определяет фальшивые ноты (отчего и перестал ходить в местную филармонию, где, по его скромному мнению, работали одни дилетанты), всё ещё остро реагировал на громкие звуки, и всё ещё иногда слышал то, чего услышать не был должен… «Ааах…» Ну всё… Началось. Куромаку вытянулся, как струна, и сжал ручку в руках так, что она хрустнула. Очки медленно сползли с носа. «Хааааа…» Юноша облизнул пересохшие губы и достал из кармана платок, чтобы протереть линзы. Главное — не смотреть на него… Не поворачивать голову влево. Вообще. «Хммм…» Прикусывая губу, парень поправил очки и попытался вернуться к решению, но вновь раздавшийся томный вздох заставил все его мышцы напрячься. «Не смотри, не смотри, не смотри…» повторял он, как мантру, впиваясь ногтями в кожу. «Хм…» Короткий, мягкий звук, словно ключик поворачивается в замочной скважине. Словно щёлкает механизм. Словно лопается тонкая ниточка самоконтроля. Куромаку смотрит влево. Взгляд Зонтика направлен на доску. Густые брови чуть приподняты, отчего на лбу проступает еле заметная морщинка. Настолько маленькая, что Куромаку даже не видит её, лишь догадывается, что она там, так как запомнил её местонахождение ещё с тех пор, как имел приличное зрение. Длинные чёрные ресницы хлопают часто, словно настукивают что-то на морзянке. Яркие глазки, как всегда, блестят в свете ламп. Круглые, чуть красные от духоты щёчки слегка надуты — Зонт всегда надувал щёки, когда думал о чём-то, что не мог понять — от чего становились ещё краснее. И, по хорошему, надо бы отвернуться, но Куромаку просто не может себя пересилить. Взгляд падает на розовые губы. Они то подожмутся, станут бледнее, то, наоборот, надуются и раздасться ещё один вздох. «Хаааа…» Этого не слышал никто. Может быть, даже сам Зонтик не понимал, что вздыхает. Но Куро слышал прекрасно. И, отчего-то, мысли об этом заставляли внутренности завязываться в узлы. Он чувствовал себя по особенному, осознавая, что, кроме него, никто в этом классе не может уловить томные вздохи. Будто… Будто Зонтик издаёт их специально для него. Взгляд скользнул ещё ниже, к нервно дёрнувшемуся кадыку. Мазнул по бледной шее, прошёл по правому плечу, задержался на чуть покосившемся галстуке-бабочке… Нет, нет! Он снова поддался соблазну, он снова отвлёкся! Куро вновь хватает ручку, вновь начинает писать, и даже делает успехи, начинает обгонять решение на доске… И тут его внимание привлекает движение слева… И он рефлекторно косится в сторону. «Шшшшшр…» Зонт заправил бирюзовую прядь за ухо и провёл пальцем по невидимке, скрепляющей чёлку. Пригладил вставшие дыбом волоски, которые в ту же секунду вновь встали торчком. Поправил чёлку с другой стороны. Потряс головой, расправляя сбившиеся в кучу пушистые волосы… Зонтик уже полгода ходит с окрашеными волосами, а Куромаку всё ещё не привык, и каждый день, как в первый, не может отвести взгляда от одноклассника. Это было под конец мая, когда все ученики начинали потихоньку расслабляться. Именно тогда Вару написал в группу класса и предложил всем покрасить волосы, так как ходил на курсы и искал моделей. Кто-то сразу отказался, опасаясь гнева директрисы. Кто-то, как Пик, тут же согласился, предвкушая крики и негодование учителей, и уже начиная наслаждаться ими. Кому-то эта идея показалось забавной, как Феликсу и Ромео, которые подбирали друг другу цвета вместе. Кто-то решился лишь на осветление некоторых прядей, как любопытный Габриель. А кто-то лишь сделал свой натуральный цвет насыщеннее, как Данте, имевший от природы яркие волосы. Зонтика же особо никто не спрашивал. После того, как его волосы на половину были перекрашены в ярко синий, с лёгкой руки Вару, случайно напутавшего баночки, цвет можно было исправить только частично. Так и получился тот чудесный оттенок, на который хотелось любоваться каждый день. Что же на счёт Куро? Он решил, что будет несправедливо, если только Зонтик получит нагоняй за необычный цвет волос, и… Перестал красить свои. В генетической рулетке победили доминантные гены деда, и потому Куромаку с рождения имел волосы пепельного оттенка. О, как только его не называли, каких только прозвищ не давали… И в итоге он начал краситься в чёрный, как матушка, чтобы скрыть свой недостаток. Единственный, кто до того массового бунта знал о реальном цвете волос Куромаку это… Зонтик, да что же такое. Ид-… Дурак! Со своими дурацкими волосами! Снова, снова его отвлёк! Точнее, снова Куро отвлёкся… Парень снова подвигает к себе тетрадь, снова начинает писать, голова начинает работать… Слышится тихий «Хм!», юноша хлопает по столу и до хруста поворачивает голову вправо, сверля взглядом спину Вару. Тот пару раз дёрнул Пика за волосы и сел смирно, ощущая на себе чужое внимание. Хорошо… Куро будет смотреть на них, да. Да. Он не будет смотреть вле- «Хуф!» Куромаку дёргается всем телом и, поджимая губы, всё-таки бросает взгляд на Зонтика. Тот поправляет воротник, заправляет прядь за ухо и снова склоняется над тетрадью. Глядит то в учебник, то на лист. Милое лицо становится сосредоточенным и тёмные бровки хмурятся. «Шух, шух, шух» шуршит ручка, скользит по поверхности. Пушистая прядь упала, частично закрыв лицо, а Зонтик всё продолжает решать. Наш герой с трудом подавляет желание протянуть руку и поправить ему волосы. Взгляд Куромаку спускается ниже, на тонкие пальцы с короткими ногтями, сжимающие корпус ручки. Наверняка у Зонтика тёплые руки… У самого Куромаку ладони часто прохладные. Особенно в этом году, когда у него началась железодефицитная анемия. И Зонтик, каждый раз, как получал возможность, хватал Куро за руку и растирал холодную кожу, жалуясь на то, какие же его руки ледяные. Н… Не то чтобы ему этот нелепый жест был так важен! Юноша снова поднимает взгляд, но мягкая прядь все ещё закрывает обзор. Он хмурится, прикусывает губу и щурится, словно надеется, что может одним взглядом заставить её исчезнуть. «Шууух» и он вздрагивает, когда синие глаза смотрят прямо на него. Тёмные ресницы хлопают и тонкие губы растягиваются в смущённой улыбке. Зонтик на секунду отводит взгляд и поправляет рукава. В тот момент, когда щеки его соседа по парте чуть покраснели, Куро понимает, что проиграл. Зонтик был милым, стеснительным человеком. Совершенно неконфликтным, можно даже сказать чуть трусливым. Но то, что происходило с ним на уроках, просто не поддавалось объяснению. Он вздыхал, хмыкал, шуршал, ёрзал — делал всё, чтобы привлечь внимание, специально старался отвлечь Куро от уроков. Сам юноша никогда не говорил с ним об этом, но был уверен, что Зонтик просто наслаждался его вниманием, заряжался им, как заряжаются приборы током. И, с одной стороны, это было так ми-… Нет, нет, с какой стороны не посмотри, это было глупо! И вообще, Зонтик был глупым! Прекрасно знал, что Куромаку не любит, когда его отвлекают от занятий, знал, что он не терпит всех этих смешков и переглядок, но… «Хи-хи» и вся цепь негативных мыслей с грохотом порушилась. Более того, Куро в тот же миг стало стыдно за неё. Как-же он мог думать что-то плохое о Зонтике… О мягком, добром, Зонтике… «хи-хи-хи» ещё один чудесный звук выбивает весь воздух из груди. Куромаку чуть затаил дыхание и вновь заглянул тому глаза, чувствуя, как начинают гореть щёки. Иногда ему хотелось записать хихиканье Зонтика на диктофон, чтобы иметь возможность слушать его постоянно. Не то чтобы он ему нравился, вот ещё… Просто голос Зонтика всегда казался Куромаку приятным. Парень говорил тихо, слегка протягивая гласные, чуть запинаясь, и все эти качества складывались в очаровательную мелодию. — Куромаку, иди к доске, — он тут же подскакивает и, поправляя рубашку, подходит к учительнице и берет у неё мел. Черт, вот… Снова Зонт отвлекает его! Юноша скоро точно поверит, что тот делает это специально. «Шшшшшк, тук, шш, шш, шшш, тук тук» Куро пишет быстро, уверенно. Он знает, как будет решать, и знает, что это решение будет идеальным. Вот пока он стоит у доски, Зонт точно не сможет никак помешать ему!.. Но почему-то от мысли о том, что сейчас Зонтик смотрит ему прямо в спину, сверлит своим. Внимательным взглядом, улыбается. Почему-то замедляется движение руки и очень сильно нагреваются щёки. И чего он вообще волнуется? Зонт его друг, но не то чтобы его мнение ТАК уж волновало Куромаку… — Всё, все, хватит! Оставь и нам немного! — учительница практически оттягивает его от доски, на которой уже были написаны решения нескольких номеров. Кажется, он слишком увлёкся… Уууугх, даже так Зонт умудряется сбивать его с нужного направления! Куро отряхивает руки и садится. Зонтик мило улыбается и подбадривающе кивает, из-за чего весь гнев на него тут же испаряется. — Давай, котик наш, к доске, — хохочет математица и Зонт, чуть краснея, встаёт. Зонтик у неё был и зайчиком, и котиком, и птичкой. Весь этот зоопарк начался в тот день, когда Зонт, ещё пятиклассник, заснул на уроке и замяукал по пробуждении. Вспоминая эту ситуацию Куромаку каждый раз улыбается, но почему-то эти нелепые прозвища не вызывают в нем никаких чувств, кроме, извините за сленг, кринжа. Он в принципе не терпит никаких прозвищ (Кроме, конечно, прозвища своего соседа по парте), а тут ещё и такие… Фамильярные. Куро вздохнул и потёр виски. Снова он ушёл не в ту степь. Он бросил один, совсем один единственный взгляд на доску перед тем, как уткнуться в тетрадь… «Ба-бам» он не упал со стула чисто благодаря быстрой реакции. Кто-то начал хихикать, Ромео сказал что-то о недосыпе и его последствиях, а наш герой зажмурился и принялся старательно протирать очки. Он увидел это всего на секунду, но изображения словно стало выжжено на его сетчатке. Стоя у доски, подняв голову, Зонтик так старательно тянулся к верхнему краю доски, что туфли частично остались на полу и… Рубашка задралась, обнажая кусочек бледной кожи. О, во имя всех научных деятелей, это выглядело так, так, так… Глупо! Глупый, глупый Зонтик! Придурок, на все сто процентов! Надо носить нормальную одежду! Надо выглядеть опрятно! Надо следить за тем, чтобы ничего не торчало и не задиралось! И надо прекратить соблазнять Куромаку! …В гробовой тишине класса мысль в голове Куро прозвучала до ужаса громко. У него встал. «ТРРРРРРР!» звонок резал уши, но в этот раз юноша был ему даже рад. Он поднялся и, натягивая рубашку вниз, неловко пошагал из кабинета. — Ты куда?— парень дёрнулся всем телом. Зонтик, ни о чем не подозревая, отряхивал руки от мела. — В туалет. — Я с тобой? — Нет, — кому-то это могло показаться грубым, но Зонтик прекрасно понимал, когда Куромаку нуждался в отдыхе, и каждый раз послушно оставлял его в покое, предоставляя возможность немного побыть одному. А всё остальное время Зонт прилипал к нему, как банный лист. Ходил по пятам безмолвной тенью и воодушевленно кивал на каждое слово… Хватит, хватит, прочь из моей головы!

***

Наконец, неприятная проблема исчезла, и юноша смог вернуться в класс и сесть на своё место. Соседа нигде рядом не было, так что Куро воспользовался этим, чтобы как можно скорее наверстать упущенное, а после и решить несколько новых примеров. Когда же прозвучал ещё один звонок, он уже спокойно сидел за партой, со скучающим видом листая тетрадь с ещё одной красной оценкой «отлично». «Шшшк, шк, тук» Зонтик вернулся и вновь вышел к доске, и в этот раз Куромаку не будет на него смотреть! Вообще! Он положит ногу на ногу и станет оглядывать класс, вот… «Шурх, шух, рвак» Вару с Пиком перетягивали тетрадь, изрисованную зелёным маркером и, кажется, конфликт не утихал. Ежедневные драки для этих двоих стали настолько нормальны, что все уже перестали этому удивляться. И одноклассники, совершенно спокойно обходящие их, пока те, в очередной раз, катают друг друга по полу, и учителя, переставшие их разнимать, и мед. работница, уже десятки раз отправлявшая их домой со сломанным носами. Иногда Куро думал, а если бы их с Зонтиком дружба была такой же? С драками, криками и подколами? Нет, пожалуй, это было невозможно. Зонт скорее даст убить себя, чем ударит кого-то, даже в целях самообороны. А сам Куро просто подумать не может о том, чтобы ударить Зонта. Зонт… Глупый, очень, иногда раздражающий, но… Он бы никогда не ударил его. «Шшш, ха-ха!» Ромео, уже давно закончивший макияж, и Феликс, у которого, видимо, сел телефон, что-то бурно обсуждали. Странные у них, всё же, отношения. Эти двое, хоть и казались просто чудесным друзьями, на деле вытягивали из этой дружбы всё, что только могли. Если один мог извлечь из ситуации пользу — он делал это, даже если ценой было спокойствие второго. Феликс очень плохо контролировал свои эмоции, а из-за ежедневного стресса очень часто срывался на окружающих. Ромео как раз и был его «грушей для битья», на которую он сливал весь свой негатив, часто доводя того до слёз. В то время как Ромео, не смотря на это, таскал Феликса с собой, дабы тот выполнял роль «фона», на котором он смотрелся бы более выйгрышно. У Феликса вообще был специфичный вкус, а благодаря вмешательству Ромео он и вовсе выглядел… Мягко говоря странно. В итоге, хоть эти отношения и приносили одни проблемы, парни всё равно держались друг за друга. И только в мирное время, когда все их потребности были удовлетворёны, они действительно походили на нормальных товарищей. Мысли о том, могли бы они с Зонтиком существовать в подобном мутуализме, конечно, посещали голову Куро, но тут же отбрасывались в сторону. Он бы никогда не подумал о том, чтобы использовать Зонтика в корыстных целях, как и Зонт не подумал бы пользоваться им. «Тршшш!» карточная башня разлетелась. Габриель захныкал, а Данте, на голове которого башня и строилась, потянулся, зевнул, и, прошептав что-то про беды и их решения, продолжил спать. У этих двоих, пожалуй, были непонятные отношения. Один говорил цитатами, другой вопросами, как друг друга понимали — неизвестно. Может быть, они и вовсе не знали, о чем иногда говорят. По крайней мере, такое складывалось ощущение. За все эти годы Куромаку ни разу не сумел застать их за нормальным разговором. Они вообще держались вместе лишь потому, что Габриелю было больше нечего делать, а Данте просто был особо не против его компании. Стоило подумать о том, как бы выглядел он с Зонтиком, будь они такими же, почему-то хотелось смеяться. Куро бы ходил такой, весь из себя серьёзный, говорил одними научными терминами и измерял всё подряд в процентах, а Зонтик бы крутился вокруг него и отвечал только рифмой. «Шрр, плюх» а вот и он. Вспомнишь чёрта… Юноша продолжил оглядывать класс, даже специально повернулся корпусом в сторону, чтобы Зонт понимал — он на него не смотрит! И пусть хоть тут весь обкашляется и обхохочется, а Куро к нему даже не… «Кхсу!»этот звук заставил Куромаку поджать губы, чтобы не выдать смешка. Зонт всегда так забавно чихал. — Будь здоров. — Спасибо,— он протягивает соседу платок и только спустя пару секунд осознаёт, что только что сделал. Зонтик, вот ведь!.. Как будто специально!.. Да что значит «как будто», он специально! Точно специально, чтобы привлечь к себе внимание, вот ведь!.. Он надувает щёки и сверлит соседа взглядом. Тот в ответ виновато улыбается и хлопает ресницами. Неловко потирает нос, заправляет прядь за ухо, и это всё работает как гипнотический танец, и вот Куромаку уже не может отвести от него глаз. А Зонт всё продолжает, продолжает… Он то отвернется к окну, то носупится и уткнётся в тетрадь, то мечтательно вздохнёт и, подперев лицо руками, станет смотреть на доску. И между всем этим он бросает на него взгляды… Быстрые взгляды из-под длинных ресниц, мягкие взгляды с улыбкой, испуганные, исподлобья… О, небеса, он строит ему глазки… А Куро следит за ним, не отрываясь, впитывает каждый брошенный взгляд и тонет в этих блестящих глазах. И ему плевать уже на доску, на одноклассников, на учительницу… Ему сейчас важен только Зонтик… Милый, милый Зон… «ТРРРРРРР!»и наваждение спадает. Куромаку даже пугается. Неужели эти сорок минут пришли так быстро? Ну всё, так продолжаться больше не может! Хватит терпеть это! Вот сейчас он встанет и… Он ему выскажет! Он все ему выскажет! Скажет, чтобы перестал обращать на себя внимание! Поругает за то, что отвлекает! Отчитает за поведение! Парень подскакивает и лицо Зонта снова принимает испуганно-виноватое выражение. Но на этот раз трюк не прокатит! Куро пыхтит, затягивает галстук туже, поправляет очки, набирает побольше воздуха в грудь и… — Т…к. Хватит стоить мне глазки на уроках! М… Глупый!— и он, схватив портфель, исчезает в дверях. Зонтик же, за весь этот урок совершенно ничего такого не сделавший, остаётся стоять в немом шоке…