Он будет улыбаться

      В жизни Антона резко что-то пропало. Хотя странно, вроде бы на пары ходит, как и ходил, шутки для КВН пишет, одним глазом за репетициями театрального кружка наблюдает, пока их команда ждёт своей очереди подняться на сцену… но что-то не то. Чего-то не хватает, что-то исчезло, растворилось, пропало как-то резко и совершенно внезапно. Что-то очень важное.       Шаст сталкивается с холодным взглядом голубых глаз, посланным с другого конца аудитории, и понимает. Ведь его одногруппник, так горевший театром, — и чего вообще на экономику поступал? — вчера на репетиции не был, а сегодня сидит, забившись в самый дальний угол, а на лице просто нет лица, лишь одна непроницаемая маска, которая мрачнее самой тёмной грозовой тучи. Антон хмурится и думает, что надо бы помочь… ну, или хотя бы для начала узнать, что случилось. Они с Арсением не то чтобы близки, но Антон уже успел себе признаться, что часто останавливает свой взгляд именно на нём. Он даже не боролся с собой, просто сдался, признал поражение и уже с чистой совестью продолжал цепляться за Арса глазами. Вот и сейчас глядит во все глаза и не может оторваться. Беспокоится, думает, как предложить помощь, а сам хватается за возникшую где-то в стороне мысль.       «А он красивый…»       — Чего?       Шаст и не заметил, как в аудитории они остались вдвоём, все остальные уже разошлись, и один только Арсений сидит гордо, смотрит хмуро, а Антон неосознанно плывёт даже с такого выражения на его лице. Но сердце тревожно ёкает от осознания — не сказал же он про красивого вслух? Не выдал себя?       — Ты… — бормочет Антон, не разрывая зрительный контакт. — Ты в порядке? Арсений удивлённо моргает, а потом смущённо отводит глаза. На секунду теряет даже весь свой грозный и хмурый вид, становясь похожим на потерявшегося котёнка. Всего секунда — ведь не зря же он блистает в театральном кружке, — и Арс уже смотрит сердито, а в глазах зажигаются холодные и страшно острые осколки льда.       — В порядке, — цедит через губу и, вскочив со стула, стремительно уносится из аудитории. Шаст не понимает, лишь печально смотрит вслед. Догонять и донимать своим обществом не хочет, даёт остыть, да и всё-таки надеется, что в актовом зале они ещё пересекутся. Но внутри маленькая тревожная колючка разрастается уже в целое дерево. Ведь всё же было хорошо, и на прошлой неделе Арсений, зачем-то задержавшийся после репетиции, вполне себе смеялся над шутками Шастуна и как будто бы только над ними. Ну, так ему показалось, хотя и в целом объяснить присутствие Арса на репетиции КВН Антон не мог. Так что с ним могло случиться за выходные? Горе? Проблемы в семье или с деньгами? Ну не мог же он так напрячься из-за каких-то невинных взглядов? Хотя… Антон сам часто себя одёргивал, а сколько раз просто сам не замечал? Неужели это так видно? Неужели… так напрягает?       Все надежды на встречу в актовом зале летят в Тартарары, когда Шаст застаёт там ругающихся друг на друга студентов. Краем уха слышит, что весь сыр-бор как раз из-за Арсения, который сказал, что больше ноги его в театре не будет. Сердце Антона уже не просто бьёт тревогу, а просто колотит в набат, и он, предупредив своих, срывается на поиски. Вообще не думает о том, что Арс мог уже уйти домой, просто бежит, осматривает аудитории, коридоры, закоулки, туалеты… и сталкивается носом к носу с Арсением у одного из них. Глаза у Арса покрасневшие — наверное, как раз умывался, а у Антона внутри всё падает камнем вниз, и он, схватив обалдевшего одногруппника, затаскивает его обратно в туалет. Тот даже не сопротивляется, только что-то недовольно бурчит, но уже сам садится на подоконник и тревожно смотрит на нависающего над ним Шастуна.       — Пожалуйста, расскажи мне, я же переживаю, — шепчет Антон, а сам скользит взглядом по красивому лицу и понимает, что что-то изменилось. Как будто губы стали другими.       Губы…       Шаст приходит в себя, как только его собственные губы сталкиваются с чужими пальцами. Арс изгибается, упираясь спиной уже в стекло, но всеми силами пытается избежать этого внезапного и совсем неуместного поцелуя. В глазах страх, но за ним в этой холодной синеве прячется ещё и капля любопытства.       — Прости… — Шаст сразу отступает на шаг, а на щеках вспыхивает пожар. Сразу как-то становится трудно дышать. — Я не знаю, что… не так важно. Прости. Правда, я хочу помочь. Слышал, ты из театрального ушёл, а по тому Арсу, которого я знаю, я бы не сказал, что он способен это сделать добровольно.       — Нечем мне тут помогать, — всё ещё цедит Арсений сквозь зубы и отворачивается. — Что случилось? Уродство случилось.       — Да ну ты чего? — смотрит Шаст завороженно, в голове как будто резко пропадают все мысли. — Я не вижу никакого уродства. Арс…       — Надо мной будут смеяться, мне это не нужно. Да и вообще с таким лицом мне лучше никуда не ходить.       — Да с каким?!       — С этим самым, на которое денег хватило, — Арсений уж слишком широко улыбается, и Шаст отшатывается чисто инстинктивно, но понимает, что реакция слишком яркая и, вероятно, обидная. Не то чтобы раньше Антон рассматривал зубы своего одногруппника — ну, есть и есть, ну, зубы и зубы, но сейчас он во всей красе видит на этих кривоватых зубах действительно не самые красивые металлические брекеты. Видимо, не такие заметные керамические или элайнеры были не по карману.       — Арс, это не то, из-за чего надо уходить из театра, — Шастун мягко улыбается, хочет обнять, но чувствует, что сегодня и так уже переступил слишком много границ. — Через пару лет тебе их снимут, будут красивые зубы, но ты и сейчас… — он запинается и с ужасом смотрит в голубые глаза и старается сохранить остатки самообладания. — Так, будем тебя веселить.       — Не надо. Спасибо. Просто пережду два года и уже потом буду улыбаться.       Арсений уходит. Арсений просто не знает, что только что подписал себе приговор, ведь Антон теперь так просто свою затею не оставит.       «Он ведь красивый… он будет улыбаться!»       Про брекеты Арса знают уже все и реагируют совершенно спокойно и даже безразлично, а вот сам Арсений всё-таки стесняется. Говорит тише и меньше, улыбку прячет, мимо зеркал и зеркальных поверхностей проходит быстро, чтобы на себя лишний раз не смотреть. А Шаст вечно рядом, вечно шутит, как будто ему в зад накачали веселящий газ, и он пошёл через рот. Шутит глупо, и у Арса вызывает только раздражение, потому что вот вроде и хочется раствориться в приступе хохота, потому что все глупости, что говорит Антон, безумно смешные, но нельзя… внутри стоит какой-то блок. Нельзя смеяться и показывать свои уродские зубы. Мало ли… вдруг кто-то всё же обратит на них внимание в негативном ключе.       Антона же это расстраивает, но он не сдаётся. Шутит и в столовой, засовывает морковные палочки в нос, придумывает новые названия блюдам. Арсений хочет отсесть, чтобы не проигрывать этот бой, но свободных мест больше нет — только за столом, где расположились ребята из их группы. У Арса внутри буря, Антон же начинает терять надежду, но вовремя замечает смеющиеся искорки и тепло в чужих глазах. И сердце начинает петь слишком радостно — он не злится, ему нравится. Значит, дан зелёный свет, и можно продолжать.       Арсений всё же сдаётся через неделю, когда они вдвоём идут по опустевшему коридору после всех репетиций. Странно, но Арс не ушёл сразу после своей, а внимательно следил за тем, как декламировал шутки Антон. Да, высидел с каменным лицом, да и сейчас идёт, чуть прикусив щёки изнутри. Но максимально глупая шутка с туалетным юмором, и Арс нетипично для себя просто улетает от смеха, сгибаясь пополам и оглушительно хохоча. Красивый. Такой красивый в этот момент, что у Шастуна захватывает дух, и он понимает, что влюбился окончательно и бесповоротно. Просто смотрит, как Арс смеётся, а сердце трепещет. Внутри столько чувств, что не описать словами, и Антон хочет, чтобы этот момент длился вечно… и отпечатать на сетчатке смеющегося Арсения тоже хочет.       «Рядом со мной он будет смеяться каждый день…»       Арс на следующий день приходит в медицинской маске и теперь не отказывает себе в удовольствии похихикать с шуток Шастуна. Все смотрят на него удивлённо, он смущается, но, видимо, чувствует, что уж лучше так, чем сверкать железяками на зубах. Антон же шутит. Шутит много, шутит на парах, шутит в перерывах и во время обеда. И всегда рядом, не отходит от Арса ни на шаг. Друзья смотрят сначала удивлённо, потом понимающе ухмыляются, когда Шаст в очередной раз садится не с ними где-то в конце, а прямо на первый ряд, лишь бы с Арсением рядом.       А Антон просто счастлив, летит в универ на крыльях, влюбляется с каждым днём всё сильнее в эти голубые глаза, тёмные волнушки, искренний смех. Ни на что не претендует, просто смешит, просто старается быть хорошим другом и искренне надеется, что своими шутками не докучает. Ведь шутки из раза в раз всё тупее, он сам это понимает. И дело вовсе не в том, что не хватает тем или словарный запас маловат… просто мозг отключается на доли секунды от жгущей сердце влюблённости, а рот уже мелет странные заходы, которые просто остаётся добивать и ждать реакции. Но Арсений смеётся, не гонит. С удовольствием болтает на любые темы от серьёзных до не очень и совершенно не стесняется себя… но только рядом с Антоном и по отношению к нему. Стоит только кому-то возникнуть рядом, как губы сжимаются, а сверкающая металлом улыбка в срочном порядке пропадает с лица. Арсений стесняется, но Шаст хотя бы тот факт, что рядом с ним Арс расцветает и снова похож на себя прежнего, заочно записывает в свой список побед. Естественно, останавливаться он не собирается, куда уж тут остановиться, если он уже по уши?       «Ты очень красивый… поверь в это!»       — Попов, Шастун, я вам не мешаю? — хмурит брови старенький и очень суровый лектор. Арсений зажимает рот руками, смотрит испуганно, съёживается и хочет спрятаться, да и Антону как-то не по себе. — Если хотите веселиться, веселитесь в коридоре, я вас не держу. Прошу покинуть мою лекцию.       Спорить бесполезно, и парни с понурым видом под гробовую тишину идут к двери. Знают, что кучу насмешек и подколов от своих же получат в перерыве, а пока все молчат — боятся повторить их участь. Антон плетётся позади, рассматривая спину Арсения, и пытается понять, что тот чувствует, и как действовать. О себе не думает — состояние Арса куда важнее.       Уже в коридоре Арсений садится на ближайшую скамейку, сутулится, обнимает рюкзак и выглядит несчастным. Наверняка уговорил бы препода, проявив всю свою харизму, не будь на зубах этих железяк. Впрочем, вряд ли бы он смеялся в голос, если бы не очередная попытка Антона развеселить своего «принца-несмеяну». А тут одно за другое, и они оба совсем забыли, что у этого преподавателя лучше вообще молчать. Глупо получилось. Шаст же падает рядом, думает, пошутить ли… или же это сейчас неуместно?       — Прости, — шепчет он и наклоняется, чтобы заглянуть Арсу в глаза. Чувствует себя неловко и мысленно готовится к тому, что Арсений его пошлёт, но тот лишь грустно кивает.       — Да всё нормально. Просто извинимся перед ним в конце лекции или перед следующей. Оба виноваты.       — Давай лучше перед следующей, — Антон резко вскакивает со скамейки и протягивает руку, ведь в голове стучит одна уж очень навязчивая идея. — А сейчас пойдём… Прогуляемся, погода хорошая, что скажешь?       — Так у нас ещё одна лекция, потом репетиции, — возражает Арс и мотает головой. Ему всё ещё некомфортно от ситуации, в которую они попали.       — Да и хер с ними. Знаешь, что будет у нас и чего не будет ни на следующей паре, ни на репетициях, если мы пойдём гулять?       — Чего же? — еле заметно улыбается Арсений в ожидании очередной шутки.       — Твоей красоты… — вырывается прежде, чем Шаст вообще успевает придумать добивку. Глаза Арсения расширяются от испуга, а сам Антон, наверное, забывает, как дышать. Неужели он сказал это вслух? Но отступать уже поздно, поэтому он, теребя похолодевшими пальцами кольцо на левой руке, еле слышно спрашивает: — Так что, погуляем? Я и ты с твоей красотой?       Арсений, бешено сверкая глазами, вскакивает на ноги, а рюкзак с его колен летит на пол. Но так плевать, абсолютно плевать, ведь он, давя улыбку, складывает губы трубочкой и чмокает Шаста, у которого сердце пропускает удар, а потом начинает биться слишком часто, разгоняя по всему телу такое приятное и просто необходимое тепло. Как же приятно… как же долгожданно. Антон осторожно касается руками чужой талии, затем смелеет и обнимает крепче. Целует уже сам. Смелее и напористее, но и про брекеты не забывает, старается не навредить.       «Ведь если ты счастлив со мной, ты же не будешь стесняться себя?»       Как будто бы со временем для внешнего мира ничего не меняется, но для них… меняется всё. Нежные чувства, которыми Антон заваливает Арса с ног до головы каждый божий день, действуют на того, как удобрения на цветок. Брекеты? Уже давно не проблема, ведь Арсений заливисто хохочет в компании друзей Антона из КВН.       Да, он никогда не расскажет Шасту, почему в тот день боялся показывать свою новую улыбку, но сейчас это уже так малозначительно.       Брекеты уже скоро снимут, но улыбаться Арс может уже сейчас. Он любит. Его любят. А когда в сердце так много светлых чувств, хочется постоянно улыбаться миру, чтобы мир улыбнулся в ответ.