Наше новое начало

Костёр пылал ярче прежнего, отбрасывая теплые отблески на задумчивое лицо Кадзухи. Пламя выхватывало черты его лица, очерчивая аккуратными тенями. Взгляд притягивал изящный овал лица и тонкий блеск капелек пота на лбу, что проявились то ли от окутавшего жара, то ли от недавнего волнения. Погрузившись в свои мысли, он почти не поднимал взгляд, стараясь отстраниться, делая вид будто бы увлечен мерцанием огня. В голове витала мысль: «Мог ли я сказать что-то лишнее, чем испугал или задел?» — вытирая чашку, периодически бросал взгляд на него, и случилось так, что наши взгляды неожиданно пересеклись. Кадзуха в спешке увёл его в сторону, а потом и снова закрепил на пламени. — Будешь ещё чаю? — Поинтересовался я, пытаясь наладить общение. На это предложение ответом было прежнее молчание. Он крепче обхватил колени, словно борясь в уме с какими-то тревожными мыслями, а взгляд более не был обращён ко мне. Эта ситуация начинала раздражать, вызывая в голове устойчивый вопрос: «В чём же причина!?» — Столь пренебрежительное отношение гасило то стремление к проявлению доброты, которое появилось после отказа от прежней жизни. Надоедливая тишина постепенно подталкивала меня к вопросу, который мог оказаться слишком грубым. Чтобы отвлечь себя, я продолжал тряпкой драить ту деревянную чашку, из которой он пил. Внутри сверкает, но я всё тру, чтобы как-то отвлечься, осадить мысли. Сколько ни старайся, становилось лишь хуже, и претензия сама сорвалась с губ: «И долго молчать будешь? Какая муха тебя укусила?» — Это мигом вызвало внимание со стороны Кадзухи. Брови едва заметно поднялись от удивления, а голова немного отклонилась назад. Вскоре следы удивления погасли и он спокойно ответил: — Моя мама всегда желала видеть рядом смелого, стойкого мужчину... А я ведь, сплошное разочарование. — Голос наполнен горечью и разочарованием в самом себе. — Ты же, наверняка думаешь так же... — Произнеся столь колкие слова, он скрыл уста за коленями, уткнувшись в верхушку носом. — Ну и где же ты проявил слабость? — Искренне удивляясь спросил я. — Да и с чего ты вообще решил, что мнение твоей матери неоспоримо? — Ты всё видел сам... — По его острому, уверенному взгляду мне стало ясно, что подобные вещи для него очень важны. Сделав короткую паузу, парень дополнил. — Соратники говорят схожие вещи. — Ну и пусть... Я всё равно считаю всё это полной чушью. — Его настойчивость застала врасплох, вызвала резкое отрицание, которое явно не красит, но мне уже было что ответить, более значимое. — Ты ведь сидишь здесь лишь благодаря страху, греешься у костра, пьёшь лучший чай в мире. Неужели это плохо? Страх так же естественен, как и необходимость... Дышать воздухом. В тишине что шла после моих слов, отчётливо слышно треск костра и приятное пение птиц, где-то далеко от нас. Кадзуха размышлял наверняка прокручивал в голове услышанное, пытаясь сделать выводы. По крайней мере, мне бы хотелось верить в это. Удачно вспомнилось, что у меня с собой есть интересная штуковина. Упав на колени возле своей походной сумки, начал рыться в карманах, ища заветный свёрток ткани. Вот она, ткань серого цвета, от которой так и пахнет тушёными грибочками. Разворачивая свёрток, на свет явились несколько прелестных рисовых шарика. Сверху покрыты тонким слоем пряных специй, а внутри самое вкусное. Придерживая тряпку с едой на ней, я протянул это добро Кадзухе. Его нос явно уловил аромат, ведь тут же зашевелился. — Онигири с грибами, сам делал, — с лёгкой ноткой неверия в выражении лица, он взглянул сперва на меня, а потом и на эти светлые комочки. Взял один, откусил половинку, и начал активно молотить зубами. Следя за этими неловкими движениями, мне всё хотелось немного сгладить углы разговора. — На голодный желудок точно не стоит занимать голову всякими сложными мыслями. — Спасибо... А ещё есть? — Прожёвывая первый, он следом схватил пальцами и следующий. — Ты эти ещё не съел, — несерьёзно возмутился я. — Я не в том смысле... Думаю хватит ли тебе, — уже и второго след простыл, а словам всё труднее вырваться из набитого рисом рта. Зрелище вызывало улыбку, ведь Кадзуха сейчас был похож на милого, щекастого хомячка. — Нет, у меня больше нету, — нежно ответил я, придерживая перед ним ткань с едой. — Тогда больфе не надо, — пробежав рукой по устам, самую малость вытер их и сделал вид, что наелся. Даже жевать остатки пищи пытался медленно и почти незаметно. Обмануть невозможно лишь взгляд, который время от времени сам падал на остаток порции. — Не глупи, я слышу как у тебя шумит живот! — Возмутился я, поднеся еду ещё ближе. — Ничего у меня не шумит! — Ответил тот, пытаясь убрать мои руки своими. Наш синхронный смех нарушил эту безмятежную, природную тишину. Казалось, будто даже эхом вдалеке звучал он. Это был тот самый момент облегчения, в котором мы оба нуждались. Вся эта лёгкость позволила мне чуть смягчиться и всё же проглотить последний комочек, ведь именно этого добивался Кадзуха своим благородным поступком. — Теперь осталось лишь придумать, что бы приготовить на ужин, — произнёс вытирая тряпкой рот. — Можно на рыбалку сходить. — С интересом предложил он, внимательно следя за моей реакцией. — Удочки ведь нет, как рыбу ловить собираешься? — Не скрывая скрывая насмешки поинтересовался. — Она и не нужна. — Оживлённо вскочив на ноги, Кадзуха прошёл к запасам хвороста и нырнул копаться в них. Ощущение, будто он этого вопроса и ожидал. Извлекая катану из ножен, он несколькими быстрыми движениями выточил из палки настоящее копьё. — Ноги на ширине плеч, немного согнуть и вот так! — Последнее слово прозвучало синхронно с ловким, точным взмахом копья. — Может сработать, — произнёс в конце неловко хихикнув.