Зарождение звезды

Это довольно унизительно. Нет, правда. Кавех просыпается с легким похмельем на мягкой подушке с солнцем, которое бьет ему в глаза. Он просыпается — и лежит, не вставая за водой и вообще не желая вставать. Аль-Хайтам, наверное, на работе. Вчерашний вечер помнится мутно — и не из-за алкоголя. Потому что Аль-Хайтам сам подошел к нему. Сам предложил… помощь? Помощь ли? Кавех согласился пожить у него немного, от немыслимого отчаяния — ни от кого другого он такую помощь бы не принял. От предложения со стороны Тигнари, наверное, и просто бы разрыдался. Унизительно. Глупо. Мерзко. Оно того стоило. Кавех каждые две недели ходил смотреть на Алькасар-Сарай. Свое солнце, в которое он вложил душу и там и остался, среди чертежей, заготовок и вливаемых нескончаемых денег, которых не хватало никогда и ни на что. Тот Кавех был счастлив — проданный дом и вложенные деньги его не беспокоили, пока он творил. Кавеха ничего не расстраивало, когда он творил. Творить он больше не сможет. Кавех встает с кровати, медленно оглядывая комнату. Это должна была быть его комната — здесь все так, как ему нравится. Сейчас здесь пусто и тихо. Это место не должно стать его комнатой, он здесь так. Временно. * * * Кавех вычищает каждый сантиметр этого дома. Делает даже то, что делать не любит — мыть полы, например. Он развешивает белье, он готовит еду, которая точно понравится Аль-Хайтаму, он — будто в трансе. Они почти не говорят. Кавех принимает предложение платить аренду, они договариваются о покупке продуктов, Кавех предлагает убираться и готовить. За две недели это надоедает до ужаса. Он не говорит Аль-Хайтаму «спасибо». Он достаточно отчаян до сих пор для того, чтобы упасть ему в ноги и обнять их, потому что дошел тогда, в таверне, до грани, из которой не возвращаются. Аль-Хайтам спас его, Аль-Хайтам ходит с ровным лицом и язвительно комментирует каждый неубранный угол. Каждое теплое слово Кавеха будет использовано против него, и он умирает — но молчит, молчит на каждую подколку, молчит, когда так многое хочется сказать. Когда Аль-Хайтам говорит, что в фаттехе мало соли, Кавех швыряет в него солонку. Аль-Хайтам ловит ее в полете. — Даже это не можешь сделать нормально. И Кавех взрывается. * * * Материалы Кавеха занимают едва ли угол в его комнате — он продал и отдал все, что нельзя унести за один раз. Иногда комнату наполняют обрывки новых чертежей: не то, все не то, он потерял себя и в этом тоже. Нет никакого смысла. Кавех все еще готовит и все еще убирается в доме, принципиально не делая то, что ему не нравится. Аль-Хайтам сам моет полы в доме и сам разбирается со своей одеждой и, удивительно, не говорит по этому поводу ни слова. Они ссорятся каждый раз, когда один из них открывает рот, хотя Кавех отчаянно не хочет этого. За все время их дружбы, их близости их разделила всего одна ссора — последняя, роковая. А сейчас они не стыкуются, нет у них ничего общего, они две неровно выточенные балки, которые никогда не соединятся. Этим вечером Кавех, чтобы занять руки, берет сетар. Он хочет уйти в свою комнату, глядя на Аль-Хайтама, но там звук хуже — и он всего лишь садится на пол с обратной стороны дивана, настраивая струны. А затем бьет под ним. Он слышит, как Аль-Хайтам встает. И отлично. Не будет мешать. Кавех не знает, что играть. Он, бесшумно напевая, берет самую простую мелодию из тех, что помнит. Усложняет, закрывая глаза — и едва не роняет сетар, когда с другой стороны врывается звучание второго инструмента. Аль-Хайтам тоже перестает играть. Кавех молчит, кусая губу. Ему почему-то страшно — очень страшно, он попросту не справляется с тем, что переживает сейчас. Дрожащими руками он берет две ноты — и Аль-Хайтам повторяет точно их. Это их первый разговор с момента той ссоры. Разговор настолько пронзительный и глубокий, что Кавех прокусывает губу до крови. Он начинает играть, и Аль-Хайтам аккуратно подстраивается, запоминая каждый мотив. Кавех издает одну прощальную ноту и, после короткого молчания, играть уже начинает Аль-Хайтам. Это та-самая-мелодия, их песня, которую они учились играть днями. В этой мелодии так просто сфальшивить — и они фальшивят оба, прикрывая слабые места друг друга. Кажется, Кавех плачет — он сам не понимает. Они расходятся по комнатам, не сказав друг другу ни слова. Утром Кавех желает Аль-Хайтаму хорошей работы. * * * — Заказ, — Аль-Хайтам подсовывает Кавеху под нос бумагу. Кавех, думающий, влезет ли в него еще порция пахлавы, вздрагивает. — В смысле? — он касается сложенного листка. — Ты добыл мне заказ? — Ты начал искать что-то. В Академию обратились за консультацией. Твои старые достижения хорошо работают на твое ничтожное настоящее. — Засунь свое мнение в ту дрянь для обработки Великого Древа, — огрызается Кавех и читает. Простой заказ. Простой дом. Ни фантазии, ничего особенного. Пустота, которую он может сотворить в любом состоянии. — Беру. Аль-Хайтам хмыкает. Кавех не справляется с тем, чтобы вдохнуть жизнь в пустоту. Он гасит часть долга (огромная сумма — ничтожная доля процента в строчке задолженности). И, наконец, покупает в комнату что-то правда свое. А затем отмечает успех стащенной у Аль-Хайтама бутылкой вина — тому остается едва ли бокал. Бутылки, кажется, недостаточно — но Кавех твердо стоит на грани и сопротивляется соблазну. Не знает, справился ли бы, если бы весь ящик был бы его собственным вином. * * * Кавех пополняет базовые продукты, без которых не обходится готовка. Аль-Хайтам походя приносит ему набор дорогих пирожных, которыми Кавех может питаться. Кавех отнимает угол в мастерской и собирает там новый стол, Аль-Хайтам учится разбирать свои книги, когда вокруг ворох чертежей или запчастей. Кавех не может никого пригласить домой, у Аль-Хайтама просто нет друзей. Это — всегда для двоих. Они все еще ссорятся каждый раз, когда открывают рты, а потом садятся есть вместе. Кавех старается лишний раз не дышать на свой временный приют. * * * — Меня не было всего два месяца, а ты!.. — Сделал Сумеру лучше. Можешь благодарить. — Аль-Хайтам! * * * Кавех дружил с Тигнари с четвертого курса Академии, а Аль-Хайтам и Сайно умудрились сдружиться на почве революции. Так одно случайное приглашение становится традицией: каждые вторые выходные они встречаются у Ламбада с проклятыми картами. Кавех слишком азартен и слишком мало что может сделать против Сайно, Тигнари смеется, а Аль-Хайтам устраивает здоровую конкуренцию и стаскивает у Сайно понравившуюся ему обложку для карт. Это… почти мило. Спокойно. Они общаются все вместе как друзья, и можно представить, что они с Аль-Хайтамом — тоже друзья. Без разговоров и выяснений отношений, только с взаимными подначиваниями и одной бутылкой вина на двоих. Жизнь спокойна. Аль-Хайтам рушит ее одним поцелуем под светом луны. * * * Они долго не идут дальше поцелуев. После первого они не говорят ни о чем. Второй дарит Кавех, провожая Аль-Хайтама на работу. Третий получает Кавех во время готовки, и он настолько внезапен, что с белого фартука уже не отстирывается красное пятно от соуса. Аль-Хайтам покупает розовый фартук. Это сладко, так близко и так пугающе — и этому мешает одно но. На новом проекте Кавех сбивается с ног, делает все лучше, ярче, выразительнее. И закрывает последний долг перед Дори. Она так взбудоражена, что целует его в обе щеки, подлетая повыше, и Кавех крепко ее обнимает. — Я скоро съеду, — говорит он дома, и Аль-Хайтам, долго смотря на него, молча кивает. Кавех снимает милый маленький домик недалеко от Ламбада. Аль-Хайтам помогает ему перенести вещи, и это все — очень мило, пусть и грустно. Кавех не будет жить на шее Аль-Хайтама больше — не будет жить в его доме, платя ренту, не будет не платить ренту из-за пары поцелуев. Они ходят друг к другу — Кавех даже удивлен, что Аль-Хайтам выбирается из дома. Иногда они соприкасаются руками, иногда — лежат в обнимку, один раз Кавех располагается на коленях Аль-Хайтама, и оба воспринимают это как должное. Они все еще ни о чем не говорят. В мире вокруг тоже что-то творится. Сайно ходит с пустым лицом, а Тигнари — разозленным, но Кавех больше не хочет брать на себя чужие проблемы. Хотя бы немного. Хотя бы месяц. Кавех встречает Аль-Хайтама с работы, а тот навещает его на проекте. Они целуются жарче, прижимаются ближе, и первой жертвой становится тот самый диван, на котором они раньше старались не соприкасаться коленями. Они так же сумбурны, как и в юности, когда делили на двоих первые поцелуи. Кавех смеется, а Аль-Хайтам смотрит на него влюбленным взглядом. — Сейчас снова я должен сказать "давай встречаться"? — шутит Кавех, лежа на Аль-Хайтаме. Тот качает головой и говорит другое: — Будь моим. * * * Обратно Кавех переезжает уже после маленькой церемонии, где ему приходилось удерживать свою мать и Аль-Хайтама от взаимного убийства. У него на пальце кольцо, на глазах — до сих пор слезы, и, конечно же, он не возвращается в свою спальню — они просто покупают кровать побольше. Старая спальня — признак его беспомощности, и Кавех выкидывает оттуда практически все, оставляя себе право оккупировать пространство Аль-Хайтама. Вещами и телом. — Я люблю тебя, — говорит он Аль-Хайтаму, и тот тихо смеется. Он мог бы сказать — я знаю, он мог бы сказать — сколько можно повторять, он мог бы сказать — я тебя тоже. Он говорит: — Я люблю тебя всю жизнь. У Кавеха в волосах цветы, он танцует по своей любимой кухне, он счастлив — и у него есть все, что ему нужно. Может, даже слишком много. * * * — Как люди принимают решение завести ребенка?