язык любви

      Спать отчего-то совсем не хочется. Приглашение на новоселье оказывается слегка странным с учётом того, что в огромном доме никого, кроме него и его единственного гостя — Форта — нет. Но Джеминая, честно говоря, это абсолютно не беспокоит. Едва уловимое сопение в самое ухо успокаивает, но между тем заставляет всё тело покрываться мурашками.       Сложно жить, когда уши и шея — эрогенные зоны. Слишком уязвимо, слишком интимно, а особенно, когда эти зоны у всех на виду. Зимой было проще — нацепил свитер с высоченным воротником и горя не знаешь. Ни тебе оправданий, ни опущенного стыдливого взгляда.       Летом ситуация другая: попробуй, упроси Форта хотя бы на малюсенький засос. Тот рогом упирается, мол: «Не смей. Я не хочу в сорокаградусную жару ходить в водолазках и свитерах под горло, пожалей меня». А Джем перечить права не имеет. Лишний раз получить по лбу не хочется, пусть и получает он постоянно, такой уж у Форта язык любви.       У Джеминая другой — он кусается. Когда злится, когда радуется, когда чертовски возбуждён. Прямо как сейчас. Пока Наттават, перекинув через него ногу, во сне потирается о его щёку носом, Норавит гладит голую спину парня. Ведёт ладонь выше и нежно поглаживает чужой затылок, пропуская шелковистые волосы сквозь пальцы. Массажными движениями зарывается в шевелюру всё глубже и вдруг едва заметно дёргается — Форт во сне стонет, прижимаясь ближе.       Джеминай это как сигнал к действию пока не воспринимает, хотя очень хочется. Он вновь ведёт ладонь ниже, круговыми движениями огибая торчащие лопатки: последние пару недель они с Фортом сидели на дурацкой диете, где приходилось есть только куриную грудку и ненавистные овощи. Чёрт бы их подрал, эти заграничные поездки, где нужно быть при параде во всех смыслах.       Он старается не дышать, лишь бы не спугнуть момент, и опускается ещё ниже, доходя до кромки нижнего белья. Когда чужая поясница слегка приподнимается навстречу, Джем ехидно щурится, опуская взгляд на закрытые глаза Наттавата.       — И как давно ты не спишь?       Привыкший уже к темноте, Норавит чуть отодвигается и, видя лицо Форта, замечает, что тот едва сдерживает смех. Уголки губ дёргаются, дыхание становится неровным, однако виду парень не подаёт, всё ещё притворяясь спящим. Ладно, так даже интереснее.       Рука, всё это время покоившаяся на пояснице, ползёт ниже, и, как змея, пробирается в самое уязвимое место. Преодолев все трудности, Джеминай прижимает прохладную ладонь к голой горячей ягодице, тут же чувствуя под подушечками пальцев мурашки. Дыхание сбивается, когда Форт, сделав вид, что переворачивается во сне, укладывается на спину и задницей прижимает руку к кровати. Тяжеловато. Но является причиной, по которой Джем больше не сдерживается. Щипает больно, отчего Форт орёт чуть ли не благим матом, стукнув парня по руке. Джуму, до этого мирно спавший у ног Джеминая, спрыгивает вниз, недовольно мяукнув, и вновь сворачивается комочком, правда, уже у кровати.       — Ты обалдел? — Форт корчит обиженную моську, потирая ягодицу. — Синяк же останется.       — Скажи спасибо, что только там, — ехидным шёпотом произносит Джеминай и кладёт свою ладонь поверх ладошки Наттавата, второй рукой оперевшись на локоть. Почти оказавшись сверху, он оставляет лёгкий поцелуй в районе виска и слегка сжимает руку.       Форт шумно выдыхает:       — Не спится?       — Ты всё ещё тревожишь моё сердце, просто лёжа рядом со мной.       — Сердце говоришь? — усмехается Форт и тянется без зазрения совести к трусам Джема, нащупывая в темноте внушительных размеров стояк.       — А я сегодня в белых хилфигерах, парадных между прочим. Правда показательно? — парень отшучивается, однако двигает бёдрами навстречу, почти прижимаясь к чужому стояку. Единственной преградой является маленькая ладошка, хотя, в данном случае, сложно назвать это преградой. Особенно, когда этой самой ладошкой Форт сжимает его член через бельё, параллельно облизывая свои пухлые губы. До невозможности хочется их попробовать. Всегда хотелось.       И Джеминай не привык в чём-то себе отказывать.       У Форта невероятно мягкие губы и безумно податливый рот, и Джем своими губами практически сминает его. Бальзам отдаёт сладостью клубники, которую он так любит, и парень улыбается в поцелуй, покусывая то верхнюю, то нижнюю губы. Форт всегда был внимательным к таким мелочам, как и он сам.       Достаточно наигравшись с любимыми губами, он тянется своим ртом к не менее любимой части тела Наттавата — шее. Медленно проходясь по ней кончиком языка, смакует каждую венку. Каждый божий раз его взгляд буквально прикован к ним — их всегда хотелось потрогать. Теперь он мог позволить себе делать это не только пальцами.       Форт сладко стонет, обхватив Джеминая за шею двумя руками. Тянет его на себя, прижимая к шее, будто пытаясь слиться с ним в единый организм и никогда не отпускать от себя. Джему такое внимание от парня всегда льстит безотказно, а посему, когда отказывают последние тормоза, он спускается языком ниже, вырисовывая незамысловатые узоры, решает не сдерживаться и втягивает в себя тонкую, почти прозрачную кожу, на которой так легко оставить следы. Не сильно яркий, но достаточно заметный засос будет красоваться чуть выше ключицы.       Наттават не сдерживается тоже. Вцепившись в волосы на чужом затылке, он обхватывает Джеминая ногами поперёк талии и заставляет того всем телом навалиться сверху, автоматически открывая гораздо больший доступ к манящим венам, которые хочется пробовать снова и снова.       И он пробует, будто впервые. Как кот, которому вместо маленького блюдечка сметаны отдали всю банку. Он довольно ластится, сначала проводя по шее носом, а затем опускается ниже, к плечам. Норавит целует нежно, притормаживая, боясь сорваться с цепи и случайно причинить боль, но Форт под ним крутится, как уж на сковороде, прося добавки, и парень щёлкает зубами, прикусывая острое плечо, и тут же зализывая это место.       Тяжёлое дыхание смешивается с судорожными всхлипами и стонами. Этот мальчик такой чувствительный, когда дело касается постели. Наверное, это исключительный случай, когда чувствительность доставляет наслаждение. В других случаях малейшее проявление слёз парня Джем не выносит, страдая, чаще всего, похлеще самого Форта.       Он любит всего его целиком. Любит каждую его частичку. Любит его внешность, любит его душу, любит его тело.       Его шею он готов любить двадцать четыре на семь.       Поэтому сейчас снова тянется к ней, но уже к другой стороне, и вновь оголяет зубы, облизнувшись. Настолько сладко, словно Наттават — самая вкусная в мире конфета. И хочется быть единственным, кто откусит от неё маленький кусочек и с наслаждением будет упиваться этим фактом.       Только вот тело под ним дёргается, издавая едва различимые звуки восторга, но с примесью детского недовольства, и вдруг выставляет руки вперёд, заставляя Норавита отстраниться. Тот лишь коротко хмыкает, присаживаясь на чужие бёдра. Форт хмурится и тяжело дышит.       — Что, всё, шея больше не то? Или я уже не так хорош, как раньше?       — Слезь, ты тяжёлый.       Джем лишь сильнее придавливает, а потом и вовсе перекладывает ладони на грудь парня, сжимая и разжимая мышцы, подобно коту:       — Ты не ответил.       — Я боюсь, что ты увлечёшься. А я вдруг вспомнил, что у нас мероприятие завтра.       — Ты можешь мне довериться, ладно? Я ещё ни разу не подводил тебя, да?       Форт пыжится лишь несколько секунд, следом коротко кивая, соглашаясь:       — Ладно. Но я не хочу завтра краснеть перед Тонгом.       Джем улыбается широко. Слишком широко для человека, который не задумал никаких планов. Он, словно наездник, пару раз проезжается задницей по чужому члену, заставляя Форта задыхаться, закатывая глаза.       — Тогда красней сейчас. Передо мной.