Ты — моя смерть

Ледяной дождь крупными каплями льется с неба, смывает со щек слезы. Сергей бредет по пустынному берегу канала. Он уже насквозь промок, но даже не замечает этого.  Изредка мимо проезжают пустые экипажи. Сергей не знает, сколько сейчас времени. Да это и не важно.  Из дождя встают тени. Наверное, он сходит с ума, иначе с чего бы везде виделся тот, кого больше в живых нет?  Холодный ветер пробирает до мурашек, но так даже легче. Холод с кожи переносится в сердце, и оно будто бы меньше болит. Или Сергею так кажется.  Небо все темнее, а дождь усиливается. Сергей перегибается через ограду канала. В черной воде отражается его искаженное беспокойными волнами лицо.  «Он ждёт тебя» — настойчиво твердит что-то внутри.  Сергей трясет головой, чтобы отбросить надоевший голос.  «Что, предатель, боишься пойти за ним?» — Нет, нет, я не предатель... —  сбивчиво шепчет, вскидывает голову, подставляя лицо дождю.  «Лжешь!» — Господи... Господи, помоги...  В сознании все путается, Сергея трясет из стороны в сторону, он цепляется за ограждение канала в поисках опоры.  «Предателю нет прощенья!» — Уходи... Уйди от меня! — кричит, не в силах усмирить злобные вопли внутри своей головы, падает на гранит, руками царапает мокрый камень.  Вдалеке показался очередной запоздалый возница. Сергей с трудом встает и выбегает на мостовую, машет рукой.  Сонный мужик свешивается с козел, лошадь храпит и отфыркивается от холодной воды.  — Господин? Куда вас отвезти?  — В дом Трубецких, скорее...  *** — Сережа... Сережа, это я.  Ветер воет, хлопает оконная рама.  — Сергей! Знакомый голос летит будто бы издалека.  Сергею кажется, сейчас он проснется и увидит... Но как проснуться?  — Сергей, ты меня видишь?  Больное воображение или реальность? Почему он такой настоящий, как живой?  В окне молнии вспышка сверкает, высвечивает черную фигуру у окна.  — Что же вы, князь, не узнали?  — Не может этого быть... В отвел усмешка — ее звук пугает до ужаса. Слишком знакома Сергею эта усмешка.  Призрак подходит ближе. Сергей вжимается в угол постели, заслоняет лицо руками.  — Ты боишься меня? Почему ты меня боишься?  — Кондратий, это... правда ты?  Тень лишь зловеще ухмыляется во тьме. — Ты... почему ты здесь? — Ты знаешь ответ.  Сергей робко вылезает из-под одеяла, неловко по ледяному полу подходит к Кондратию.  Тот, застывший на месте, позволяет князю со слезами на глазах рассматривать своё лицо.  — Кондратий, ты... неужели ты живой? Может, это сон?  Тот поднимает руку, ласково касается лица Сергея. Князь от его прикосновения чуть было сознание не теряет, ноги его подкашиваются.  — Я ждал тебя, Кондратий... Я так по тебе скучал...  Сергей не может на него наглядеться. Все кажется таким же, как и раньше. Почти... Не понять даже, что изменилось. Не все ли равно? Главное — он здесь, он живой!  — Кондратий, могу ли я описать, как скучал по тебе?  Тот лишь загадочно улыбается.  Князь несмело протягивает руки, гладит чужие плечи, шею, волосы, щеки, испуганно, словно боясь, что возлюбленный исчезнет, касается его губ нежным, невинным поцелуем. Тот отвечает на поцелуй, так же напористо, страстно, как тогда, когда они были лишь вдвоем, счастливы и неразлучны.  Отрываясь от его губ, князь не может оторваться от его глаз.  — Как ты жил все это время? — бархатистый голос Кондратия забирается в самую душу.  — Я страдал без тебя... — князь ловит странный взгляд возлюбленного, в котором читается — внезапно — угрюмая насмешка.  — Мы сами виновники своих страданий, — спустя полминуты молчания изрекает Рылеев, отходя к окну и устремляя взгляд куда-то вглубь дождя.  Ощущая невнятную тревогу, князь касается его плеча. Тот мгновенно и бесшумно оборачивается, впиваясь взглядом в лицо Сергея. Того вдруг охватывает почти животный страх. Взгляд Кондратия, прежде мягкий, стал жестким, стальным, в нем читалось что-то дьявольское. Его глаза налились непроглядной тьмой, словно из ада.  — Ты не он...  — Что, Сережа? Ты, говоришь, скучал? Да не вспомнил о том, что все по твоей вине?  — Кондратий...  Единым взмахом руки Рылеев сжимает горло князя. Хрипя, Сергей хватается за чужую кисть, пытается оторвать ее от своей шеи.  — Что ты делаешь... Кондратий!.. — Больно, Сережа? — лицо Кондратия озаряет безумная улыбка, — Мне тоже было больно тогда. Ты даже не явился на казнь. Тебе было настолько безразлично?  — Я... я не осмелился... я не хотел видеть твою смерть...  — Тебе было стыдно, потому что это ты ее допустил.  Кондратий резко опускает руку. С меланхоличным выражением лица отходит к окну.  — Еще свидимся, Сережа... — и растворяется в ночном воздухе.