Мой парень – Темный Лорд

В гостиной Слизерина было особенно тихо для субботнего вечера. Зелёный свет, просачивающийся сквозь мутные подводные окна, делал каменные стены похожими на аквариум, в котором кто-то забыл выпустить рыб, оставив только медленно колышущиеся тени. Камин потрескивал вполсилы, лениво, словно и он был змеем: шипел, ворчал, но пламени давал ровно столько, чтобы они не замёрзли. На ковре возле дивана лежала подозрительная кучка вещей. — Я всё-таки хочу зафиксировать, что это ненормально, — отчётливо, с чувством сказал Блейз, сидя в кресле в позе человека, готового к трагедии. — Это уже не просто «он слегка странный». Это клиника. Драко, который до этого склонился над кучкой, как археолог над местом раскопок, поднял голову. — Это мои запонки, — сказал он с оскорблённой ясностью. — Вот эти, с агатами. Я их потерял две недели назад. Он взял одну запонку, посмотрел на неё, словно проверял подлинность драгоценности, и мрачно добавил: — И это мой перстень с гравировкой. И перо. Моё любимое перо. Опять. — А это мои карточки с магглорождёнными игроками, — подал голос Гойл, который до этого тщетно пытался сосчитать находки. — Я думал, их съел тролль в туалете. — Грегори, — устало поправил его Теодор, растянувшись на диване и держа книгу корешком к себе, — тролля в туалете нет уже много лет. Если тебе так проще, считай, что их съел Реддл. — А это, между прочим, мой новый блеск для губ, — с нажимом сказала Пэнси, облокотившись на спинку дивана. — Том его не только украл, но и пользовался! Я видела. На нём сегодня был мой оттенок. «Кровь фиалки». На его лице. На его лице, вы понимаете глубину преступления? Теодор поднял бровь: — Пэнси, это был отражённый свет от подводного окна. — Не разрушай мои улики, — отрезала она. — Итак, — подвёл итог Драко, величественно обводя всех взглядом, — у нас в наличии: два десятка случайных вещиц, все пропали таинственным образом и чудесным способом оказались в… Он выразительно посмотрел в сторону лестницы к спальням старших курсов, словно там уже мерцал чёрный алтарь с надписью: «Склад Тома». — В его тумбочке. Я лично проверил, — сообщил Блейз с видом мученика науки. — В комнате вообще никого не было, а дверь была не заперта. Это нельзя было игнорировать. Это была… профилактическая мера. Теодор не поднял головы от книги, но уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Да-да. Благая цель, святой Блейз Забини, покровитель незаконных обысков. — Никакой это не обыск, — фыркнул он. — Это… профилактика. Если у тебя друг — тайный преступник, ты обязан вмешаться. Драко провёл рукой по волосам, пытаясь упорядочить не только чёлку, но и мысли. Идея казалась ему одновременно ужасной и заманчивой. Том, конечно, был… особенный. Странный. Непонятный. И немного пугающий. Но всё равно — их. Слизеринский. И, в каком-то искажённом смысле, даже… дорогой. — Мы же договорились, — напомнил он, чуть нахмурившись. — Никаких доносов Снейпу. Никаких писем домой. Мы решаем это сами. — Драко, — мягко сказал Блейз, — мы не собираемся его сдавать. Он сделал паузу, подбирая слово, и испытующе посмотрел на ребят: — Как там у магглов называется, когда семья собирается вокруг человека с проблемой и объявляет, что больше не будет терпеть? — Убийство? — предположил Гойл. — Семейный ужин? — мрачно сказал Драко. — Индульгенция, — с готовностью подсказала Пэнси. — Торжественный обряд очищения. — Интервенция, — сообщил Теодор. — Я читал. У магглов это модно. Они всё обзывают длинными словами, чтобы не произносить «ты ведёшь себя как идиот». Глаза у Пэнси вспыхнули таким радостным огнём, что Драко почувствовал лёгкое беспокойство за психику Реддла. — Это будет терапевтический сеанс. Мы мягко поможем Тому признать, что у него зависимость, разберёмся, какие детские травмы привели к его болезненной тяге к чужим вещам, и дадим ему… Она картинно сложила руки, как профессор Трелони, выдающий пророчество: — …разрешение жить дальше, не пряча в тумбочке чужие носки. — Носки тоже были, — буркнул Гойл. — Один мой, один чей-то ещё. Он задумчиво посмотрел на кучу: — Надо будет постирать. Драко глубоко вдохнул: — И как вы себе это представляете? Мы просто посадим его вот сюда, — он указал на кресло напротив камина, — обложим уликами и начнём копаться у него в голове? — Именно, — счастливо сказала Пэнси. — Научный подход. Немного психоанализа, немного драматерапии… Она посмотрела на Блейза: — И чуть-чуть шантажа, если он начнёт выпендриваться. Блейз элегантно поклонился: — К вашим услугам. Теодор вздохнул и сел ровнее: — Технически это будет групповой сеанс с элементами интервенции. Он перевёл взгляд на Драко: — Тебе придётся говорить больше всех. Он тебя слушает. Иногда. Драко почувствовал, как сердце неприятно толкнулось где-то под рёбрами. — Он меня не слушает, — возмутился он. — То есть… Он запнулся, вспоминая, как Том иногда задерживает на нём взгляд чуть дольше, чем на остальных; как без всякого усилия заставляет его делать вещи, которые Драко заранее собирался гордо не делать; как коротко, холодно кивает, когда Драко всё-таки справляется с заклинанием, которое остальные ещё даже не пытались освоить. — Он просто… отвечает, — слабо закончил Драко. — Вот именно, — не без ехидства сказал Блейз. — Для Тома «отвечать» — это уже высшая степень эмоционального вовлечения. Нам нужно использовать этот бесценный ресурс. — Может, не надо? — осторожно вмешался Гойл. — А если он обидится? — Грег, — терпеливо объяснил Теодор, — он нас всех уже пугает. Если мы ничего не сделаем, однажды проснёмся без чемоданов, без палочек и без репутации. — А без репутации хуже всего, — серьёзно добавил Блейз. — Представляешь, Гойл, жить как гриффиндорец? Без тайных грехов, без загадочного ореола угрозы? Гойл поёжился. — Ладно, — сдался он. — Давайте эту вашу… индульгенцию. Пэнси хлопнула в ладоши. — Договорились. Драко, иди за ним. И попробуй привести его в хорошее настроение. Или хотя бы не в убийственное.

***

Том вошёл в гостиную так, словно это была не общая комната, а его личный зал заседаний. Драко шёл впереди, чуть напряжённый, будто привёл на место преступления не обвиняемого, а профессора Трансфигурации. Реддл держался на шаг позади, и в этом было что-то характерное: как будто он не опаздывал, а проверял, достойно ли место его появления. Том остановился у края ковра, и взгляд его сразу зацепился за подозрительную кучку вещей. Глаза медленно скользнули по запонкам, перу, карточкам, блеску для губ, одиноко лежащему носку с вышитой эмблемой, каким-то малопонятным безделушкам. Потом он поднял глаза на компанию, расположившуюся полукругом, как жюри конкурса, где единственный приз — моральное унижение. — Любопытно, — спокойно сказал он. — Я что-то пропустил? Или вы решили устроить культ вокруг носков Гойла? — Это не культ, а доказательная база, — с достоинством произнёс Блейз. — Проходи. Садись. Он широким жестом указал на кресло напротив камина, заранее придвинув его ровно туда, где подсознательно ожидал увидеть главного обвиняемого. Том на кресло посмотрел, как на добровольную виселицу. Потом — на Драко. На секунду взгляды пересеклись: у Драко где-то под рёбрами неприятно дёрнулось, но он, к собственной гордости, не отвёл глаз. — Это ты придумал? — спросил Том негромко, не обращая внимания на остальных. — Это… мы вместе, — ответил Драко, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Садись, Том. Поговорим. Он указал на кресло напротив, которое они заранее выставили чуть ближе к камину — как место обвиняемого на суде или пациента у целителя. Том чуть заметно дёрнул уголком рта, словно мысленно поставил галочку: «да, это всё-таки засада», но сел. Спокойно, аккуратно, положив локти на подлокотники и не притронувшись ни к одной вещи на ковре. — Кто начнёт читать обвинительное заключение? — Это не суд, — устало сказал Драко, хотя выглядел он как раз так, словно защищает кого-то в Визенгамоте. — Это… разговор. Блейз кашлянул в кулак: — Конечно, разговор. — Отлично, — сказала Пэнси, устраиваясь поудобнее на подлокотнике дивана, как ведущая ток-шоу. — Том, мы тебя очень ценим… — Уже страшно, — сухо заметил он. — …но у нас есть вопросы, — закончила Пэнси, игнорируя ремарку. — И, так как мы заботимся о твоём светлом будущем и нашей психике, мы решили устроить тебе… — Индульгенцию! — заулыбался Грегори, радуясь, что выучил новое слово. — Он хотел сказать: «Интервенцию», — недовольно покосился Теодор. Том скользнул взглядом по каждому: Пэнси — сияюще-воодушевлённая, словно вот-вот объявит начало ритуала; Блейз — слишком спокойный, значит, заранее всё продумал; Теодор — изучающе смотрит, будто записывает протокол; Гойл и Кребб — одновременно напряжённые и растерянные; Драко — нервно теребит манжет рукава, хотя делает вид, что просто поправляет складки. — И что же я такого сделал, — медленно произнёс он, — чтобы заслужить это? Блейз изящным жестом указал на кучу на ковре: — Давай сыграем в игру. Называется «угадай, что это». Подсказка: это не свалка «Всё для дома за три кната». Том опустил взгляд. Картина была настолько очевидной, что на секунду повисла плотная тишина. — Поздравляю, — спокойно произнёс он. — Вы нашли ваш хлам. — Наш хлам, который оказался в твоей тумбочке, — уточнил Теодор. — Систематически. На протяжении месяцев. — Я думал, ты просто любишь порядок, — подал голос Кребб, до этого молча сидевший сбоку. — А это… коллекция. — Люблю, — подтвердил Том. — Поэтому ваш хлам и лежит у меня, а не валяется по спальне. — Но ты его не вернул, — добавил Теодор ровным голосом. — Заблаговременно, — вмешался Блейз. — Прежде чем нас начали посещать здоровые вопросы о том, не живёт ли у нас в спальне полтергейст с фетишем на аксессуары. Пэнси вытянула ноги, слегка покачивая туфлёй: — Мы любим тебя, Том. Именно поэтому мы должны сказать: так больше нельзя. — Я не говорил, что люблю, — тут же возразил Блейз. — Я говорил, что у меня к нему инвестиционный интерес, как к перспективному социопатическому проекту. — То же самое, только цинично, — отмахнулась она. Том вежливо выслушал обмен репликами, как человек, к которому на улице подсела компания уличных проповедников. — И в чём, по-вашему, проблема? — спросил он с лёгким любопытством, но без тени признания. — Ты нас обворовываешь, — прямолинейно сказал Гойл. — Тихо. Как крыса. — Грег, — устало выдохнул Теодор, — не обязательно сразу использовать слово «крыса». Мы пытаемся быть мягкими. — Крысы живучи, — философски заметил Гойл. — Это комплимент. Том на мгновение прикрыл глаза, будто проверяя, хватит ли у него терпения на этот вечер. — Я не ворую, — отчеканил он. — Я забираю то, что вы сами бросили. Без присмотра. В беспорядке. В грязи. Он скользнул взглядом по запонкам в руках Драко. — Вот эти, например, валялись под твоей кроватью третью неделю. — Я их искал! — вспыхнул Драко. — Я просто ещё не дошёл до того, чтобы залезать под кровать! — Именно, — сухо сказал Том. — Если ты готов потерять что-то только потому, что тебе лениво нагнуться, я не вижу преступления в том, чтобы спасти вещь от твоей лени. — Это не «спасти», — вмешался Блейз. — Это называется «присвоить». Ты даже не пытаешься вернуть. На этом этапе у нормальных людей возникает слабое беспокойство в районе совести. — Совесть, — повторил Том, словно пробуя слово на вкус. — Интересное мифическое создание. Теодор щёлкнул пальцами. — Так, — сказал он. — Давайте всё-таки не будем делать вид, что мы собрались, чтобы устроить ещё один кружок остроумия имени Тома Реддла. Он отложил книгу окончательно и подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Я читал про это у магглов. Когда человек постоянно берёт чужие вещи и складывает у себя, даже если они ему не особо нужны, это не просто «я аккуратный». Это навязчивое поведение. Там есть умное слово. — Клептомания, — сладко сказала Пэнси. — Я запомнила, потому что звучит как название французских духов. Том, у тебя зависимость. Мы хотим помочь тебе её осознать. — Это звучит как диагноз, — уточнил Теодор. — И если честно, Том, ты уже очень уверенно на него претендуешь. Том перевёл на него взгляд. — Ты ставишь диагнозы по статьям в магглских журналах, — сухо произнёс он. — Впечатляюще. Когда тебя выкинут из Хогвартса, сможешь открыть частную практику для домовых эльфов. — Я хотя бы признаю, что у меня есть проблемы, — парировал Теодор. — В отличие от некоторых. — Да? — лениво уточнил Том. — И какая же у тебя проблема? — Я дружу с тобой, — без эмоций ответил тот. — Очевидно, это пограничное расстройство. Блейз прыснул. Пэнси сделала вид, что поправляет причёску, чтобы скрыть улыбку. Гойл и Крэбб согласно кивнули, не до конца поняв, но чётко почувствовав, что так и надо. — Ладно, — вмешался Драко, чувствуя, что дискуссия несётся по наклонной. — Том, серьёзно. Мы не… против тебя. Мы просто хотим понять. Он сжал запонки в пальцах, словно это была палочка, придающая уверенности. — Мы не против того, что ты любишь порядок. Или контроль. Мы даже не против того, что ты считаешь нас… хаосом. Но… Он вздохнул. — Ты забираешь наши вещи. И не говоришь ни слова. Это не нормально. — Нормальность — статистическая условность, — буркнул Том, но в голосе прозвучала лёгкая оборонительная нота. — Не уходи в умные слова, — резко сказала Пэнси. — Мы тоже умеем. — Я не клептоман, — спокойно ответил Том. — Я просто не люблю беспорядок. — Том, у тебя под кроватью отдельный ящик с чужими перьями, — вмешался Блейз. — И двенадцать колец, которые ты физически не можешь носить одновременно, потому что у тебя всего десять пальцев и один предписанный уставом набор украшений. Том чуть наклонил голову. — Ты залезал под мою кровать, — констатировал он. — Я проводил расследование, — величественно произнёс Блейз. — С незаконным проникновением, — добавил Теодор. Том медленно выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Когда он снова посмотрел на них, выражение лица у него было то самое — вежливое, аккуратное, но абсолютно стеклянное. — И зачем всё это? — спросил он. — Ты привёл меня сюда, Малфой, чтобы обвинить в мелком воровстве при свидетелях? — Чтобы ты перестал делать вид, что ничего не происходит, — твёрже, чем рассчитывал, сказал Драко. — Мы не нападаем, — поспешно добавил он. — Мы… переживаем. — Очень конструктивная форма переживания, — отозвался Том. — Обыск, обвинения и куча вещей на ковре. Он перевёл взгляд на Теодора. — Ты же понимаешь, что понятие «дружба» у вас несколько искажено? — У нас всё несколько искажено, — философски ответил Блейз. — Мы в Слизерине. Он расправил плечи: — Слушай, давай по-честному. Если бы ты был просто знакомым идиотом, ворующим носки Гойла на спор, мы бы тебя тихо сдали Снейпу и жили дальше. Но ты не идиот. Ты умный, пугающе умный. Значит, у этого есть веская причина. — Психологическая, — поддержал Теодор. — И нам надо её найти, пока ты не начал коллекционировать не только вещи, но и людей. — Мне кажется, — медленно сказал Том, — вы меня несколько переоцениваете. — Нам проще переоценивать, чем лежать ночью без подушки, — вмешался Кребб. — Это, кстати, было чудовищно. — Ты храпишь так, что вибрирует потолок, — напомнил ему Том. — Я забрал подушку в целях самозащиты. — Мы отвлеклись, — отрезала Пэнси. — Том, дорогой наш социопат, любимый и пугающий, мы тут решили, что твоя привычка всё тащить в логово — это не просто мерзкая черта, а симптом. Она наклонилась вперёд, опираясь локтями о колени, и посмотрела на него почти по-доброму. — А если есть симптом, значит, есть и… корень проблемы. — Ты сейчас серьёзно намерена обсуждать мой корень? — осторожно уточнил Том. — Психологический, — хором сказали Блейз и Теодор. — Мы хотим понять, почему ты это делаешь, — сказал Драко. — Не просто «потому что можешь», а… правда. Он сжал запонки в пальцах, почувствовав знакомый вес и холод металла. — Потому что это уже не смешно. Я нервничаю. Все нервничают. Том на секунду задержал взгляд на его руках — на сжатых пальцах, на тонкой белой коже, где от металла оставались розоватые следы. — Ты нервничаешь из-за… запонок? — негромко уточнил он, но в голосе прозвучало не издёвка, а осторожность. — Я нервничаю из-за того, что в любой момент могу обнаружить, что у меня снова чего-то нет, — смущённо ответил Драко. — И… да, я волнуюсь о тебе. О том, что с тобой происходит. По лицу Тома скользнула едва заметная тень — не выражение, а скорее сбой в бесстрастной маске. Пэнси глубоко вдохнула, будто собираясь нырнуть под ледяную воду. — Ладно, — сказала она. — Давай начнём с очевидного. Ты вырос в приюте. Она говорила без жалости, без покровительственного тона — ровно, честно, почти профессионально. — Там всё было общее. А значит — ничьё. Кто успел, того и тапочки. Если что-то плохо лежит, это не вещь, а приглашение. Если ты не прячешь — значит, тебе не нужно. Верно? Том слегка дёрнул плечом — слишком легкое движение, чтобы быть согласием, но недостаточное, чтобы быть протестом. — Поздравляю, Паркинсон, — произнёс он сухо. — Сдала вступительный экзамен в социальные службы. — А теперь ты попал в место, где у каждого есть своё «моё», — продолжила она, не отступая. — Родовое, фамильное, дорогое, передаваемое из поколения в поколение. И каждый раз, когда ты видишь что-то ценное, брошенное где попало… Она ткнула пальцем в перо наверху кучи. —… у тебя начинается нервный тик. Потому что у нормального человека — «ой, бессовестный, бросил без присмотра», а у тебя — «если не заберу я, это никто не заберёт, и всё исчезнет». Том смотрел на неё, как на шахматную доску, где вдруг начали шевелиться пешки. — Ты на удивление много знаешь о том, что происходит у меня в голове, — раздражённо сказал он. — Это простая логика, — спокойно ответил Теодор. — В детстве тебе ничего не принадлежало. Твои вещи ломали, отбирали, крали. Поэтому ты научился спасать и прятать их. Он говорил ровно, словно проверял гипотезу. — Сейчас ты делаешь то же самое. Забираешь, но не уничтожаешь. Складываешь в идеальном порядке. Смотришь и таким образом успокаиваешься. — И где здесь преступление? — холодно уточнил Том. — В порядке? — В том, что ты делаешь это с нами, — вмешался Драко. Он сам удивился, как резко прозвучали его слова, но не стал отступать. — Я ненавижу, когда у меня исчезают вещи. Это не просто «хлам». Это подарки. Это напоминания. Это… Он чуть сильнее сжал перо в пальцах. — Это то, за что я держусь. Когда они пропадают, я чувствую себя идиотом. Как будто снова не удержал то, что должен был удержать. Он замолчал. Гостиная ответила тишиной, будто сама притаилась и слушала. Том не отводил взгляда. И в этом взгляде, впервые за весь вечер, появилась едва заметная трещина — не чувство, но намёк на него. Он перевёл глаза на Драко — медленно, точно. На мгновение остальные словно исчезли, и между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить. — Тебя раздражает, что у тебя забирают, — произнёс Том, будто шаг за шагом раскладывая чужую логику. — Меня всю жизнь раздражало, что у меня нет ничего, что можно забрать. Он слегка пожал плечами: слишком равнодушно, чтобы быть правдой. — Вы всё роняете, теряете, оставляете где попало. Это выглядит как… приглашение. — Это не приглашение, — упрямо сказал Драко. — Это то, что делают нормальные люди. Дети, Том. Мы не обязаны жить, как в музее под стеклом. — А почему бы и нет? — не без иронии заметил Том. — Чтобы хоть где-то было безопасно. — Для кого? — уточнил Теодор. — Для тебя или для наших вещей? — Это одно и то же, — парировал Том. — В любом случае, это находится под моим контролем. — Итак, — вернулась к теме и подытожила Пэнси же, как профессор на семинаре. — Тезис: «Меня в детстве лишали всего, поэтому я компенсирую, забирая чужое». Травма, страх потери, компульсивное поведение… восхитительный набор для среднего невроза. — Ты говоришь так, будто каждое утро пьёшь чай с Фрейдом, — не выдержал Том. — Откуда ты это вообще взяла? — Я листала книги отца, — гордо объявила Пэнси. — Он любит собирать всё странное и психиатрическое, как другие собирают марки. Она посмотрела на Тома в упор. — И да, это не шутка. Ты ведёшь себя как человек, который в любой момент ждёт, что у него всё отнимут. Даже сейчас сидишь так, будто готов вскочить и унести с собой хотя бы стул. Том, будто назло, чуть глубже откинулся на спинку кресла и вытянул ноги вперёд, изображая расслабленность. — Удовлетворена? — холодно спросил он. — Впечатлена, — поправила Пэнси. — Но не удовлетворена. Пока ты сам не скажешь: «Да, у меня проблема, я подворовываю вещи, потому что…» — и дальше честно. Иначе мы не закончим сеанс. — Это звучит как принудительная исповедь, — заметил Том. — Ты уверена, что не перепутала факультет и не должна быть в Гриффиндоре? — В Гриффиндоре никто не умеет так филигранно вызывать чувство вины, — парировала она. — Я абсолютно на своём месте. Блейз откинулся на спинку и переплёл пальцы. — Давай проще, Том, — сказал он уже мягче. — Никто не хочет, чтобы ты рыдал и рассказывал, как в семь лет у тебя отняли единственную игрушку. Он чуть наклонился вперёд. — Просто признай, что нам неприятно. Что ты это понимаешь. И что попробуешь вести себя… по-другому. Том выдержал паузу, словно обдумывал юридическую формулировку. — То есть, — спокойно подытожил Том, — вы хотите, чтобы я покаялся в грехе незаконного присвоения блеска для губ? — В грехе обращения с друзьями как с экспонатами, — уточнил Теодор. — И в грехе тотального контроля. Драко глубоко вдохнул. Он почувствовал, что разговор снова скатывается в игру в сарказмы, — и решил обрубить это. — Том, — произнёс он тихо, без оборотов, — послушай. Мы не хотим, чтобы ты перестал быть собой. Гениальным, странным, временами пугающим… — мы уже как-то адаптировались. Он слегка улыбнулся краем губ. — Просто начни видеть в нас не витринные объекты, а людей. Которым важно их «моё». Попробуй хотя бы прекратить тащить всё, что не прибито к полу. — Или хотя бы спрашивай, — с надеждой добавил Гойл. — Ну там: «Грег, можно я украду у тебя носок?» А я такой: «Нет». И всё — честная сделка. — Это не так работает, Грег, — простонал Теодор, но мысль он формально поддерживал. Том откинулся назад, смотря на всех с той внимательностью, которая всегда казалась слишком холодной для пятикурсника. — Значит, — тихо сказал он, — вы предлагаете… договор. Он перевёл взгляд по кругу: Блейз — спокойный, будто уже подписал контракт; Пэнси — сияющая, как победитель дебатов; Теодор — аналитический до ужаса; Гойл и Кребб — напряжённые, но преданные; и Драко — прямой, честный, удивительно уязвимый. — Вы соглашаетесь не относиться ко мне как к монстру с патологией, который в любой момент украдёт ваши жизни вместе с носками. А я… Он запнулся, будто слово застряло. — А я попробую вести себя так, будто вокруг не враги и не ресурсы, а… друзья. Как вы себя называете. Пэнси моментально хлопнула в ладоши: — Отлично. Резюмируем. Она слегка вскинула подбородок, как ведущая терапевтического шоу. — Пациент Реддл признаёт, что перенёс тяжёлое детство с дефицитом контроля, вследствие чего выработал стойкую привычку присваивать себе всё, что плохо лежит. — Я такого не… — начал Том, но осёкся под её взглядом. — Так? — уточнила она с убийственной мягкостью. Том помедлил. Мгновение — длинное, как нитка, которая вот-вот оборвётся. Затем — едва заметный кивок. — Частично, — уточнил он, сохраняя остатки достоинства. — Я признаю, что у меня есть… привычка. Насчёт «тяжёлого детства» спорить бессмысленно: это документально подтверждено. А вот «всё, что плохо лежит» — преувеличение. Я очень избирателен. — Главное, что ты это сказал вслух, — удовлетворённо отметил Теодор. — Уже героический шаг для человека, который обычно разговаривает как юридический справочник. — Шаг второй, — продолжала Пэнси, переходя на тон профессионального целителя, — пациент соглашается практиковать осознанное не-взятие. Она с удовольствием проговорила каждое слово. — Каждый раз, когда рука тянется к чужому, ты останавливаешься и думаешь: «Я сейчас в приюте или в Хогвартсе? Эти люди — соперники за последнюю ложку супа или всё-таки мои друзья?» Том выдохнул медленно, как человек, подписывающий невыгодный договор, но понимающий, что условия лучше войны. — Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, я попробую. Он выпрямился, и в этом движении появилась знакомая стальная собранность. — Но у меня тоже есть условие. — Конечно, — устало откликнулась Пэнси. — Я так и знала, что без пункта «а теперь лечитесь и вы» мы не отделаемся. — Во-первых, — загнул палец Том, — вы перестаёте бросать важные вещи где попало. Если это действительно «подарки», «память» и всё такое — ведите себя соответствующе. Не хотите будить во мне демонов — не разбрасывайтесь приманкой. — Это было в духе Слизерина, — признал Блейз, слегка кивнув. — Продолжай. — Во-вторых, — Том перевёл взгляд на Драко, — если ты что-то потерял, сначала спрашиваешь у меня, а не устраиваешь траур во всем общежитии. — То есть я официально признаю тебя ходячим бюро находок? — уточнил Драко. — Личную справочную по собственным вещам? — Ты и так этим пользуешься, — спокойно напомнил Том. — Только в форме криков и паники. Давай сделаем процесс менее… громким. Драко открыл рот, чтобы возразить, но тут же вспомнил вчерашний спектакль с подушкой, стулом и домовым эльфом, и смолк. — Ладно, — сдержанно сказал он. — Буду спрашивать. Спокойно. Как нормальный человек. — Это будет новое бытовое заклинание, — фыркнул Теодор. — «Реддл, ты не видел моё…?» — и дальше бесконечный список. — В-третьих, — продолжил Том, — вы перестаёте лазить в мою тумбочку. Все синхронно повернули голову к Блейзу. Тот изобразил святую невинность настолько фальшиво, что даже Кребб не поверил. — Это было один раз! — возмутился Блейз. — И ради благой цели. Нас с детства учили помогать ближним. — Помогать — не значит проводить обыск, — холодно напомнил Том. — Так что? С этим согласны? Теодор поднял руку, как на собрании клуба саморазвития. — Зафиксируем: пациент осознаёт, что тянется к чужим вещам ради контроля, признаёт привычку, готов к модификации поведения. Он кивнул в сторону остальных. — Группа поддержки соглашается не превращать его в монстра и признаёт, что тоже не без греха. — А именно: драматизация, склонность к театральности и эпизодическая лазуческая деятельность, — уточнила Пэнси. — Я называю это «инициативностью», — возмутился Блейз. Пэнси хлопнула ладонью по подлокотнику дивана, будто закрывая протокол. — Сеанс интервенции объявляю успешно завершённым, — торжественно провозгласила она. — Пациент частично принял свою тёмную сторону, группа нашла созависимую гармонию, детские травмы признаны, но не вылечены. Всё как положено. — Отличная работа, — протянул Блейз. — Через пару лет можно открывать частную практику. — Начнём с тебя, — сладко сказала Пэнси. — Твоя зависимость от сарказма требует отдельного кейса. — Я в стойкой ремиссии, — невозмутимо сообщил он. Том поднялся. Все рефлекторно напряглись — как будто ожидали, что сейчас он передумает, махнёт палочкой, объявит всё фарсом и уйдёт, прихватив кучу вещей с собой. Но вместо этого он наклонился и спокойно поднял с ковра несколько предметов. Карточки Гойла. Блеск Пэнси. Маленький кулон, который Драко уже мысленно похоронил. — Заберите, — сказал Том, протягивая находки владельцам. — Чтобы вы, не дай Мерлин, не решили, будто я питаюсь вашими воспоминаниями. — А чем ты питаешься? — уточнил Теодор, не удержавшись. — Амбициями, — без тени шутки ответил Том. — Всё остальное — гарнир. Когда очередь дошла до пера, он задержал его в руках чуть дольше. Вытянул ладонь вперёд, но не отпускал, вынуждая Драко подойти ближе. Их пальцы на миг соприкоснулись на гладком стержне. Мельчайшее касание — но в нём было куда больше близости, чем позволяла только что прошедшая терапевтическая драма. — Осознанное «не-взятие», помнишь? — тихо напомнил Драко, не отводя взгляда. — Начни хотя бы с мелочей. — Да, сейчас именно мелочь, — так же тихо ответил Том. — Но очень важная мелочь, из-за которой всю неделю кричали. — Потому что её украли, — сказал Драко. — Потому что она хотела, чтобы её заметили, — парировал Том. Он наконец отпустил перо и отступил. — Не теряй его. — Не кради его, — ответил Драко. На диване кто-то негромко хмыкнул, но вмешиваться никто не рискнул. Том окинул всех взглядом — быстрым, точным, будто фиксировал расположение фигур перед новой партией. Потом направился к лестнице. Уже ступив на первую ступеньку, он замедлил шаг и, не оборачиваясь, произнёс: — Если в следующий раз решите заниматься моей психикой — предупредите заранее. Я хотя бы подготовлюсь к нападению. — Не переживай! — крикнула ему вслед Пэнси. — В следующий раз займёмся нашей общей созависимостью. Ты не один. — В этом, к сожалению, я уже убедился, — бросил он через плечо и исчез наверху. Когда его шаги стихли, гостиную накрыла тишина — лёгкая, странная, будто все разом поняли, что только что сделали что-то и полезное, и глупое, и ужасно по-детски важное. — Ну, — первым нарушил тишину Блейз, — я считаю, что для первого раза мы неплохо разобрали будущего Тёмного Лорда по полочкам. — Он ещё не будущий, — возразил Теодор. — Пока что он просто наш странный однокурсник с контролирующими замашками. Он впервые за вечер позволил себе лёгкую, искреннюю улыбку. — Но да. Для сеанса без профессионального целителя получилось удивительно продуктивно. — Думаешь, он правда попробует не таскать наши вещи? — осторожно спросил Кребб у Гойла Гойл задумался, почесав затылок. — Думаю, он попробует. Потом сорвётся. Потом снова попробует. Так обычно и бывает. Оба как-то естественно посмотрели на Драко, будто давно знали правильный ответ. — Вопрос в том, кто будет ему напоминать, что он больше не в приюте, — добавил Грегори. Драко опустил взгляд на перо в своей руке. Вещь была прежней — гладкой, ровной, знакомой. Но ощущалась иначе. Теперь за ней стояла целая история, прозвучавшая вслух, пусть и не до конца. — Я буду напоминать, — тихо сказал он. — Если понадобится. Пэнси довольно улыбнулась, словно только этого и ждала. — Вот и отлично, — протянула она с довольным вздохом. — Наш маленький коллективный невроз сделал первый шаг к здоровым отношениям. Ну… насколько это возможно для нас. Она потянулась, хрустнув плечами. — А теперь, пока Реддл не вернулся и не начал анализировать наши детские травмы в ответ, предлагаю заняться чем-нибудь простым и безопасным. Например, посплетничать о гриффиндорцах. Это полезно для нервной системы. Драко опустился обратно в кресло, аккуратно убрал перо во внутренний карман мантии — медленно, почти торжественно, как будто закреплял новое правило: «моё — остаётся моим». Проверил, лежит ли оно ровно, и только тогда позволил себе выдохнуть. Гостиная постепенно оживала — зелёные отблески камина играли на стенах, чьи-то голоса перемежались смехом, Пэнси что-то взахлёб рассказывала Блейзу, Теодор уже снова взялся за книгу. Но в глубине сознания Драко ясно ощущал: на верхнем этаже, за закрытой дверью, сидит Том Реддл, который впервые — пусть всего на шаг, с оглядкой и через раздражение — согласился ослабить свою хватку. Позволил себе довериться. Частично потому, что они вынудили его. А частично — потому что он этого действительно захотел. И почему-то именно это казалось Драко самым важным.