Мой парень – Темный Лорд

Они уже сидели за столом в малой гостиной Слизерина, когда Драко Малфой с видом человека, которому доверили если не управление Министерством магии, то как минимум спасение остатков цивилизованного общества, раскладывал перед собой карты, пергаменты, кубики, миниатюрные фигурки и толстую тетрадь в зелёной кожаной обложке. Серебряными чернилами на ней было выведено: «Хроники Малов: Падение Сапфировой цитадели». Название он произнёс с такой торжественностью, будто не открывал очередную главу настольной кампании, а собирался лично зачитать древнее пророчество перед полным составом Визенгамота. Блейз Забини лениво развалился в кресле и посмотрел на него с тем особенным выражением сочувствия, которое появляется только у человека, заранее знающего, что сегодняшний вечер обязательно закончится эмоциональной травмой. И, судя по многомесячной статистике, пострадавшим снова окажется вовсе не партия приключенцев, а сам мастер игры. — Напоминаю, — с достоинством произнёс Драко, раскрывая тетрадь. — Никаких попыток сломать сюжет раньше времени. Не спорим с результатами кубиков. Не простукиваем каждую стену в поисках тайного прохода только потому, что однажды такой действительно нашёлся. И, пожалуйста, очень прошу, не пытайтесь убить первого же дипломата, которого встретите. — Это было всего один раз, — лениво заметил Блейз, задумчиво перекатывая между пальцами кубик. — Четыре. — Тогда можно считать это устойчивой игровой традицией. — Последний дипломат вообще оказался главным злодеем, — невозмутимо добавил Теодор Нотт, не отрываясь от листа своего персонажа. — Через три главы! — почти простонал Драко. — Вы убили его ещё на приёме только потому, что Блейзу не понравилась его причёска. Блейз пожал плечами с видом человека, который не видел в своих действиях ничего предосудительного. — Мне не по душе местная придворная мода. Драко медленно прикрыл глаза. За несколько месяцев ведения кампании он успел сделать два крайне важных открытия. Первое заключалось в том, что мир Малов получился именно таким, каким он мечтал его создать: огромным, живым, красивым и полным политических интриг. Второе было значительно менее приятным — его игроки обладали почти сверхъестественным даром превращать любую тонкую придворную драму в национальную катастрофу ещё до окончания первого игрового вечера. И всё же сегодня он был настроен удивительно оптимистично. Перед ним лежали аккуратно нарисованные карты Туманных Ворот, Старого тракта, Монастыря Семерых Колоколов и Сапфировой цитадели. В самом центре возвышалась крепость, которую он рисовал несколько вечеров подряд, любовно прорисовывая каждую башню, каждый мост и каждый потайной ход. Эта глава должна была стать лучшей за всю кампанию. Здесь были древняя династия, исчезнувший наследник, борьба за престол, дворцовые интриги, двойные агенты, старинные проклятия и великолепный бал-маскарад, где за каждым поклоном скрывалось предательство, а за каждой улыбкой — тщательно заточенный кинжал. Если, конечно, никто не решит поджечь дворец в первые пять минут. Именно в этот момент рядом со столом совершенно бесшумно остановился Том Реддл. Никто не заметил, как он подошёл, что было вполне в его духе. Том вообще обладал удивительной способностью появляться рядом так, словно всё это время стоял здесь, а окружающие просто не удосужились обратить на него внимание. Обычно он держался особняком, почти не участвовал в разговорах с однокурсниками и производил впечатление человека, которому общество других людей интересно примерно в той же степени, что устройство школьных подоконников. Поэтому его появление возле игрового стола заставило всех троих одновременно поднять головы. Несколько секунд Том молча рассматривал карты, фигурки и раскрытую тетрадь, после чего спокойно перевёл взгляд на Драко. — Вы продолжаете кампанию? На мгновение повисла тишина. — Да, — осторожно ответил Драко, внезапно почувствовав, что разговор почему-то начинает идти не по плану. Том ещё немного посмотрел на игровое поле, словно что-то обдумывая. — Можно присоединиться? Блейз медленно повернулся к Теодору. Теодор так же медленно посмотрел на Драко. Драко несколько секунд молча смотрел на Тома. Последнее, что он ожидал услышать этим вечером, — просьбу Тома Реддла поиграть с ними в настольную ролевую игру. — Ты… серьёзно? — наконец осторожно спросил он. — Да. Ответ прозвучал настолько спокойно и естественно, будто Том попросил передать ему соль за ужином. — С каких это пор тебя вообще интересуют подобные вещи? — не удержался Блейз. Том слегка пожал плечами. — Никогда не пробовал. Стало любопытно. Это объяснение выглядело настолько неправдоподобно, что никто не нашёлся с ответом. Том Реддл, который добровольно решил провести вечер в компании однокурсников, звучал примерно так же убедительно, как Хагрид, внезапно заявивший о любви к миниатюрным комнатным растениям. Драко задумался. Кампания давно жила собственной жизнью. У каждого персонажа была история, характер, незавершённые сюжетные линии и место в общей картине. Добавлять нового героя посреди такого приключения означало добровольно пригласить хаос за игровой стол. Но затем он снова посмотрел на Тома. Том никогда ни о чём подобном не просил. Более того, Том вообще почти никогда никого ни о чём не просил. Отказать ему сейчас без действительно серьёзной причины казалось удивительно неправильным. — Ладно, — наконец вздохнул Драко. — Что-нибудь придумаем. Введём твоего персонажа по ходу истории. — Отлично. Том спокойно сел в пустое кресло так, словно оно всё это время дожидалось именно его. Драко проводил его взглядом, после чего снова открыл тетрадь и с облегчением подумал, что, возможно, всё обойдётся. В конце концов, Том выглядел на редкость серьёзным человеком. Такие обычно внимательно слушают правила, аккуратно заполняют лист персонажа и не пытаются поджечь дворец на первом же ходу. Он ещё не подозревал, что в эту самую секунду его тщательно выстроенная, безупречно логичная, драматичная и любовно продуманная кампания сделала первый, очень уверенный и совершенно необратимый шаг к собственной гибели. Теодор без лишних слов подвинул Тому чистый лист персонажа. Он сделал это с тем безмятежным спокойствием человека, который искренне любит наблюдать за катастрофами, если находится на безопасном расстоянии от эпицентра. Блейз же неспешно налил себе тыквенного сока, устроился поудобнее и с явным удовольствием перевёл взгляд сначала на Драко, потом на Тома. Что-то подсказывало ему, что сегодняшний вечер обещает оказаться значительно интереснее самой кампании. Драко, ещё не подозревая масштабов надвигающейся трагедии, открыл раздел с доступными классами. — Хорошо. Тогда выбери персонажа. Есть рыцарь печати, теневой маг, следопыт, алхимик, жрец Лунного дома, боевой бард, проклятый наследник, дипломат-отравитель… Том слушал с такой сосредоточенностью, словно перед ним лежал не список игровых классов, а важнейший государственный указ. Иногда он едва заметно кивал, будто мысленно взвешивал преимущества каждой профессии, после чего совершенно спокойно произнёс: — Кадастровый уполномоченный. За столом стало так тихо, что где-то в камине лениво треснуло полено. Драко несколько секунд молча смотрел на Тома. Потом медленно моргнул. Потом ещё раз. — Кто? — Кадастровый уполномоченный, — невозмутимо повторил Том, искренне удивившись, что его, видимо, плохо расслышали. Тишина стала ещё гуще. — Это… что? — наконец осторожно спросил Драко таким голосом, будто заранее опасался ответа. Том слегка нахмурился. На его лице появилось сосредоточенное выражение преподавателя, который неожиданно обнаружил, что аудитория не знает материала за первый курс. Он спокойно сложил руки на столе. — Государственный служащий. Проводит межевание земель, проверяет законность владения территориями, устанавливает границы поместий, ведёт имущественные реестры, разрешает наследственные и земельные споры. Он перечислял обязанности настолько уверенно, будто не объяснял новую профессию, а напоминал общеизвестные факты. Блейз медленно поставил кубок обратно на стол. — Не знаю, что это такое… но звучит удивительно официально. — Такого класса не существует, — твёрдо сказал Драко. Том спокойно посмотрел на него. — Теперь существует. — Нет. — Почему? Драко открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл. Он вдруг понял, что за всё время существования своего мира ни разу не задумывался, почему в нём действительно нет кадастровых чиновников. — Потому что… потому что это приключенческая игра. Том задумчиво кивнул. — Одно другому не противоречит. — Противоречит. — Каким образом? Вопрос был задан без малейшего вызова. Том действительно хотел разобраться. — Потому что… потому что герои исследуют древние руины, сражаются с чудовищами, находят артефакты и спасают королевства. Том несколько секунд молчал, явно пытаясь встроить услышанное в собственную систему координат. Потом спокойно спросил: — А кто определяет, кому юридически принадлежат найденные земли? Драко замер. Где-то очень далеко, в глубинах его сознания, тихо хрустнул идеально выстроенный сюжет. — Что? Том решил, что выразился недостаточно ясно. — Если крепость принадлежала исчезнувшей династии, а наследники не установлены, возникает спор о праве собственности. Если герой захватывает замок, это ещё не означает законность владения. Следовательно, должен существовать орган, который… — Нет, — быстро сказал Драко, подняв ладонь. Том сразу замолчал. Прошла секунда. — Почему? — Потому что… мы… не играем в… Драко беспомощно развёл руками, словно надеялся поймать в воздухе нужные слова. — Во что именно? — терпеливо уточнил Том. — Во всё это! На лице Тома впервые появилось искреннее недоумение. — Но ведь это фундамент государственного устройства. Он произнёс это с тем же удивлением, с каким архитектор мог бы узнать, что кто-то решил построить дом без фундамента. — Государственное устройство происходит… за кадром! — почти вскрикнул Драко. Том несколько секунд внимательно смотрел на него. — Если мир существует, значит, он каким-то образом управляется. Если существует государство, должны существовать учреждения. Если есть дворяне, должны быть документы, подтверждающие владения. Если есть налоги… — Никаких налогов! — неожиданно почти выкрикнул Драко так эмоционально, словно лично поймал налогового инспектора в собственной спальне. Том удивлённо моргнул. — Но тогда из чего финансируется армия? Драко медленно закрыл лицо обеими ладонями. Потом очень медленно запрокинул голову к потолку. Потом так же медленно опустил её обратно. Со стороны это выглядело как человек, который в течение нескольких секунд успел прожить все пять стадий принятия неизбежного. Блейз уже совершенно беззвучно трясся от смеха, судорожно вцепившись в край стола, чтобы не свалиться со стула. Теодор наблюдал за происходящим с неподдельным научным интересом. — Поразительно, — негромко заметил он. — Он всерьёз пытается оптимизировать твою вселенную. — Я просто хочу понять, как она функционирует. — Том перевёл взгляд на Драко. — Пока складывается впечатление, что многие важные процессы существуют исключительно потому, что ты не хочешь о них думать. А это крайне нестабильная модель государственного управления. После этих слов Драко несколько секунд просто сидел молча, устремив взгляд в одну точку. Казалось, он мысленно прощался с собственной кампанией, ещё даже не начав её. Наконец он глубоко вздохнул, обречённо посмотрел на Тома и усталым голосом человека, проигравшего спор ещё до его начала, произнёс: — Хорошо… допустим. Но кадастровым уполномоченным ты всё равно играть не можешь. Том искренне удивился, словно услышал, что ему только что запретили играть волшебником исключительно потому, что волшебники существуют. — Почему? — Потому что это… не герой. Том слегка нахмурился и несколько секунд молча обдумывал услышанное, после чего спокойно спросил: — Почему государственный служащий не может быть героем? Вопрос снова прозвучал без малейшего вызова. Том не спорил и не пытался переубедить Драко — он всего лишь пытался найти логическую связь между причиной и выводом, но чем дольше думал, тем меньше эту связь обнаруживал. Драко открыл рот. Закрыл. Поднял палец, словно сейчас произнесёт неоспоримый аргумент. Опустил палец. Снова открыл рот. Потом с тяжёлым вздохом посмотрел в потолок так, будто надеялся, что вдохновение, как сова, просто сядет ему на голову. — Потому что… Том терпеливо ждал. Но когда пауза стала уже почти неловкой, он спокойно продолжил за него: — У него есть знания, необходимые государству. Он путешествует, общается с дворянами, крестьянами, чиновниками и военными, получает доступ к архивам, картам и закрытым документам, регулярно оказывается в спорных регионах и обладает законным правом задавать крайне неудобные вопросы представителям власти. Он немного подумал и совершенно серьёзно подвёл итог: — Для человека, который постоянно оказывается в центре политических конфликтов, это вполне естественная профессия. Теодор тихо присвистнул. — Вообще-то… звучит довольно убедительно. Драко резко повернулся к нему. — Замолчи. — Я всего лишь… — Даже не начинай. — Но… — Нотт! — Молчу. Теодор послушно поднял руки в знак капитуляции, однако по его лицу было совершенно очевидно, что внутренне он уже почти перешёл на сторону противника. Драко это тоже заметил. Он перевёл взгляд на Блейза. Тот демонстративно отвёл глаза и принялся чрезвычайно внимательно изучать собственный кубик, словно тот внезапно стал невероятно интересным научным объектом. — Даже не смотри на меня, — пробормотал он. — Я вообще ничего не говорил. Драко медленно закрыл глаза. Ему вдруг показалось, что его предали ещё до начала первой игровой сцены. Поняв, что этот спор вполне способен продолжаться до окончания учебного года, он обречённо махнул рукой. — Хорошо. Ладно. Играй своим… кадастровым уполномоченным. Том коротко кивнул с тем спокойным удовлетворением человека, которому наконец выдали разрешение приступить к любимой работе. Он сразу принялся заполнять лист персонажа, причём с такой серьёзностью, будто оформлял настоящий государственный документ. Иногда он аккуратно зачёркивал слово, переписывал формулировку, менял порядок предложений или что-то дописывал на полях, и с каждой новой правкой лицо Драко становилось всё более обеспокоенным. Через несколько минут Том аккуратно подвинул лист Драко. Септимус Корв. Младший чиновник Имперского межевого управления. Не дворянин. Не маг. Не воин. Великолепная память. Знание земельного, наследственного и имущественного права трёх королевств. Комплект официальных печатей, дорожная измерительная линейка, складной циркуль, несколько реестров и выдержки из законодательства. Драко читал молча, но чем ниже опускался его взгляд, тем менее счастливым становилось выражение его лица. Добравшись до графы «Особые способности», он окончательно замер. «Выявление юридических противоречий. Проведение административного расследования. Запрос документов. Допрос должностных лиц.» Драко ещё раз перечитал список. Потом ещё раз. Затем медленно поднял голову. — Это не способности. Том спокойно посмотрел на него. — В магловском мире именно они нередко оказываются опаснее любой другой силы. Он произнёс это так буднично, словно говорил о погоде. Парни переглянулись. — Магловском? — осторожно переспросил Блейз. — Да. Теодор наклонился вперёд, заглядывая в список. — А что такое административное расследование? Лицо Тома неожиданно оживилось. Впервые за весь вечер ему задали вопрос, ответ на который действительно хотелось дать. — Представьте, что кто-то незаконно присвоил чужие владения… Следующие несколько минут он с неподдельным увлечением рассказывал о государственных учреждениях, земельных кадастрах, имущественных реестрах, регистрации прав собственности, проверках документов, архивном учёте и чиновниках, которые могли десятилетиями судиться из-за нескольких футов земли. Том говорил обо всём этом с таким живым интересом, словно пересказывал величайшую военную кампанию в истории человечества, а Драко с каждой новой минутой всё отчётливее понимал, что прямо сейчас в его собственной гостиной происходит что-то глубоко неправильное. — Подожди, — наконец перебил его Блейз. — То есть люди действительно добровольно этим занимаются? Том посмотрел на него с искренним удивлением. — Разумеется. — И никто никого больше не вызывает на дуэль? — Это в прошлом. — Даже если спор идёт из-за замка? Том немного подумал. — Сейчас всё заканчивается судом. — И это может продолжаться годами? — Иногда десятилетиями. Блейз медленно повернулся к Теодору. — Маглы страшные люди. — И очень терпеливые, — согласился Теодор. Драко ещё несколько секунд молча смотрел на Тома, потом решительно захлопнул тетрадь с таким видом, будто только что лично остановил конец света. — Всё. Достаточно. Начинаем играть, пока Реддл окончательно не организовал в моём мире налоговую службу, земельный комитет и Министерство финансов. Кампания началась именно так, как Драко и рассчитывал. Теодор, оставаясь верным своему некроманту Каэлю Ноттари, по всем законам жанра сидел в самом тёмном углу таверны и негромко спорил с черепом своего покойного наставника. Череп, разумеется, существовал исключительно в воображении игроков, однако Теодор отыгрывал настолько убедительно, что даже Драко временами ловил себя на мысли, что сейчас этот череп действительно ответит. Блейз в роли Лоренцо де Забини тоже не изменял себе. Пока остальные только осматривались, он уже успел обаять трактирщицу, выиграть у капитана городской стражи фамильный перстень в кости и заказать самое дорогое вино, убедив хозяина таверны записать расходы на счёт несуществующего дипломатического представительства. Драко был вынужден признать, что всё происходило в рамках характера персонажа, а потому даже придраться было особенно не к чему. Том же спокойно сидел за столом и очень внимательно слушал описание мира. Он не перебивал, не задавал вопросов и лишь изредка делал аккуратные пометки на полях листа персонажа, отчего всё больше походил не на игрока, а на человека, которому предстояло через неделю проводить государственную проверку этой вселенной. Его серьёзность постепенно успокаивала Драко, и тот даже позволил себе осторожную мысль, что, возможно, сегодняшний вечер впервые за долгое время действительно пройдёт без происшествий. Воодушевившись этой надеждой, он торжественно начал первую сцену. — Дверь таверны открывается. Внутрь входит высокий человек в тёмно-синем дорожном плаще. На груди у него серебряная брошь с гербом Сапфировой цитадели. Он подходит к вашему столу, достаёт запечатанный свиток и произносит: «Господа, судьба королевства висит на волоске. Лорд-регент призывает вас в цитадель, ибо только чужаки, не связанные клятвами местной знати, способны раскрыть тайну исчезновения наследника…» Том спокойно дослушал до самого конца, немного подумал и так же спокойно сказал: — Септимус просит предъявить документ, подтверждающий полномочия лорда-регента на привлечение внешних специалистов к расследованию внутренних династических дел. Драко несколько секунд просто смотрел на него, потом медленно моргнул, словно надеялся, что после этого услышанное исчезнет само собой. — Что именно он просит? — Документ, подтверждающий полномочия. — Это… посланник. — Да. — Таинственный посланник. — Да. — Он приходит в начале приключения. — Да. — Он должен заинтриговать вас. — Он уже заинтриговал, — совершенно искренне ответил Том. — Именно поэтому Септимус хочет убедиться, что речь не идёт о превышении полномочий. Драко почувствовал, как его оптимизм осторожно поднялся со своего места, молча надел пальто и вышел из комнаты. Он несколько секунд внимательно смотрел на Тома, пытаясь понять, шутит тот или нет, но чем дольше смотрел, тем яснее становилось, что Том абсолютно серьёзен. — Вообще-то, — задумчиво произнёс Теодор, — Мой некромант тоже не стал бы безоговорочно доверять человеку, который приходит с подобным предложением. Блейз медленно кивнул. — И Лоренцо тоже. Его однажды уже втянули в незаконную войну из-за неправильно оформленного приглашения на королевскую охоту. Драко резко повернулся к нему. — Пять секунд назад этого факта вообще не существовало. Блейз невозмутимо пожал плечами. — Теперь существует. Хорошие персонажи постепенно раскрываются. Том серьёзно посмотрел на него и после короткой паузы уважительно кивнул. — Логично. Блейз неожиданно расплылся в довольной улыбке, словно только что получил официальную похвалу от экзаменационной комиссии. — Спасибо. Драко медленно перевёл взгляд с одного на другого и вдруг с неприятным ощущением понял, что каким-то совершенно непостижимым образом Том уже начал влиять на остальных игроков. Никто даже не спорил с его логикой — все просто принимали её как нечто само собой разумеющееся. Тяжело вздохнув, он открыл свои записи и с выражением человека, который собственноручно вносит в любимую книгу сомнительную правку, произнёс: — Хорошо. Посланник раздражённо достаёт из внутреннего кармана официальный пергамент с гербом регента. Том спокойно кивнул. — Септимус применяет способность и проверяет подлинность печати. — Бросай проверку. Кубики покатился по столу. Двадцать. Драко посмотрел сначала на кубики, потом на потолок, потом снова на кубики, словно подозревал, что между ними существует какой-то преступный сговор. — Конечно… — тихо пробормотал он. — Разумеется, двадцать. Он глубоко вдохнул, очень медленно выдохнул и с достоинством человека, которого только что победили его же собственные правила, произнёс: — Печать подлинная. — Хорошо, — спокойно сказал Том. Драко уже открыл рот, собираясь наконец вернуть историю в заранее подготовленное русло, однако в этот момент Том, не меняя интонации, задал следующий вопрос: — Кто был свидетелем подписания документа? Повисла такая тишина, что Блейз даже перестал перекатывать кубик между пальцами. Драко медленно поднял голову, он выглядел как человек, который только что обнаружил в собственной спальне дракона и теперь пытается понять, где именно допустил ошибку в своей жизни. — Что? — Если документ действительно обладает юридической силой, — спокойно пояснил Том, — его полномочия должны подтверждаться не только печатью. Возможно, существует регистрационный журнал, копия приказа или хотя бы сведения о свидетелях подписания? Блейз задумчиво постучал пальцем по столу и после недолгого размышления признался: — Если говорить начистоту, то, окажись я на месте Лоренцо и получи приглашение расследовать исчезновение наследника, я бы тоже сначала убедился, что меня не собираются сделать главным виновником, когда всё закончится. Теодор неторопливо кивнул. — Каэль полностью поддерживает Септимуса. Драко недоверчиво перевёл взгляд на него. — Ты тоже? — Это звучит… разумно. Том спокойно добавил: — Если поручение незаконно, отвечать за последствия будут исполнители. После этих слов все трое игроков почти одновременно задумались, и Драко с возрастающим ужасом понял, что происходит нечто по-настоящему опасное: Том не убеждал остальных, не спорил с ними и не навязывал свою точку зрения, но они почему-то сами начинали рассуждать точно так же. Первым нарушил молчание Блейз. — Тогда Лоренцо тоже хочет ознакомиться с документами. Если меня потом повесят за участие в государственном перевороте, красивое лицо уже вряд ли поможет. Драко медленно выдохнул. Ещё несколько минут назад перед ним сидели классические авантюристы. Теперь они дружно проводили юридическую экспертизу стартового квеста. Он молча открыл следующую страницу своих записей и с выражением человека, который только что собственноручно переписал первую главу любимой книги, нехотя произнёс: — Хорошо… документы оформлены надлежащим образом. Том удовлетворённо кивнул. — Тогда Септимус считает поручение законным. Драко испытал такое искреннее облегчение, что едва не поблагодарил его вслух. — Отлично! — слишком поспешно сказал он. — В этот момент за окнами вспыхивает синее пламя, над городом раздаётся крик горной виверны, а посланник резко бледнеет и шепчет: «Они нашли меня…» Блейз сразу выпрямился. — Кто? На лице Драко впервые за последние десять минут появилась довольная улыбка. Вот теперь всё снова шло по сценарию. Он выдержал небольшую театральную паузу и с удовольствием понизил голос: — Тени Сапфировой цитадели… древние убийцы, когда-то служившие свергнутой королеве. Дверь таверны распахивается. Внутрь входят трое людей в чёрных масках, и один из них делает шаг вперёд. Драко выдержал ещё одну паузу. — «Отдайте письмо… и никто не пострадает.» Он с нескрываемым удовлетворением оглядел игроков. Наконец-то. Вот теперь начиналось настоящее приключение. — Септимус отдаёт письмо, — спокойно сказал Том. Улыбка медленно исчезла с лица Драко. Он несколько секунд смотрел на Тома так, будто подозревал, что тот специально выждал самый драматичный момент. — Что делает? — Отдаёт письмо. — Зачем? — Потому что оно ему не принадлежит. Драко несколько раз беззвучно открыл рот. Потом осторожно ткнул пальцем в собственную тетрадь, словно надеялся, что там внезапно появится нужный ответ. — Но… — Более того, — невозмутимо продолжил Том, — сохранность письма не входит в условия соглашения. Моему персонажу поручено прибыть в цитадель, а не охранять имущество посланника. Он немного подумал и добавил: — Документ уже стал причиной вооружённого конфликта в общественном месте. Если нападавшим нужно только письмо, логично сначала устранить источник конфликта и посмотреть, что произойдёт дальше. Блейз уже откровенно потешаясь, добавил: — Это действительно уменьшает вероятность драки. Драко медленно повернулся к нему. — Прости? — Если можно сначала попробовать не драться… почему сразу драться? Теодор поднял палец. — Каэль согласен. Драко уставился уже на него. — Ты же некромант. — Именно поэтому. Пока люди разговаривают, они сообщают полезную информацию, а мёртвые потом уже никуда не денутся. Том одобрительно кивнул. — Пока нет ни одного рационального аргумента в пользу начала боя. — Они убийцы! — не выдержал Драко. — Предположительно. — Они только что ворвались с оружием! — Ну пока они его не использовали. — Они угрожают! — Они выдвинули условие. Следовательно, они готовы обсуждать условия. Блейз неожиданно оживился. — Лоренцо улыбается и говорит: «Господа, прежде чем мы испортим друг другу вечер, предлагаю всем присесть. Новая мебель обходится значительно дороже хорошего вина!» — Каэль вызывает дух бывшего владельца таверны, — тут же добавил Теодор. Драко недоверчиво посмотрел на него. — Зачем? — Если переговоры всё-таки закончатся дракой, хотелось бы заранее узнать, кому принадлежит здание. — Для чего тебе это знать? — Чтобы понимать, кому потом выплачивать компенсацию. Том снова серьёзно кивнул. — Разумное предложение. Если ущерб неизбежен, следует заранее определить потерпевшую сторону. — Именно! — воодушевленно воскликнул Блейз. — Лоренцо терпеть не может финансовую неопределённость. — Каэль тоже, — невозмутимо согласился Теодор. Драко медленно обвёл взглядом всех троих. Самое ужасное заключалось даже не в том, что они уверенно сворачивали с подготовленного сюжета. Самое ужасное заключалось в том, что они делали это настолько последовательно и здраво, что каждый следующий шаг казался логичным продолжением предыдущего. Он с тяжёлым вздохом открыл записи. На странице крупными буквами было написано: «Начинается напряжённая битва с убийцами». — Хорошо… — произнёс он с таким видом, словно лично подписывал капитуляцию. — Но убийцы не берут письмо. Том слегка наклонил голову. — Почему? — Потому что… Драко лихорадочно перелистывал страницы, отчаянно пытаясь догнать собственный сюжет. — Потому что… они решают убить посланника! Том спокойно кивнул. — Значит письмо их не интересует. Следовательно, их предыдущее требование было ложным. Тогда переговоры следует строить уже исходя из этого. Когда прошло около двадцати минут игрового времени, Драко с неприятным изумлением обнаружил, что первое сражение так и не началось, зато в его тщательно продуманной героической кампании полным ходом шли мирные переговоры, обсуждались имущественные риски, выяснялись полномочия сторон и, судя по всему, неумолимо приближалось досудебное урегулирование конфликта с элитными королевскими убийцами. Началось всё, как теперь с ужасом вспоминал Драко, с совершенно безобидной просьбы показать документы. Потом Том проверил полномочия посланника, выяснил законность поручения, попросил убийц объяснить мотивы нападения, после чего вся история внезапно перестала быть героическим фэнтези и подозрительно быстро превратилась в очень обстоятельное расследование. Самое неприятное заключалось в том, что Драко приходилось на ходу придумывать содержимое каждого свитка, каждой печати, каждого государственного приказа и каждой должности в собственном мире, пока до него медленно не дошло, что он попал в идеальную ловушку, которую когда-то сам себе и построил. Если существовало королевство, значит, существовали архивы. Если существовали архивы, значит, существовали документы. А если существовали документы, Том Реддл рано или поздно обязательно собирался их прочитать. Каждый новый вопрос неожиданно открывал очередной кусочек мира, который раньше прекрасно существовал исключительно в голове Драко, а теперь требовал официального оформления, исторического обоснования и желательно ещё двух свидетелей. Через двадцать минут Тени Сапфировой цитадели уже совершенно не горели желанием начинать драку. После нескольких удачных бросков кубиков Том методично выяснил, что они вовсе не фанатичные убийцы, а люди, искренне убеждённые, что лорд-регент незаконно присвоил себе часть земель Сапфирового дома. Драко, тихо бормоча себе под нос что-то очень нелестное о собственном вдохновении, был вынужден прямо во время игры дописывать историю о спорных владениях, исчезнувших наследственных грамотах, решениях регентского совета и земельных конфликтах, существование которых ещё полчаса назад даже не приходило ему в голову. — Этого не было, — с искренней обидой произнёс он, торопливо вписывая очередной абзац в тетрадь. Том спокойно посмотрел на него. — Теперь есть. — Это мой мир. — Именно поэтому ты можешь уточнить его устройство. Драко поднял на него взгляд, явно собираясь возразить, но вместо этого несколько секунд просто молча сидел, с тоской рассматривая собственную тетрадь, словно именно она была главным виновником происходящего. Возразить оказалось невозможно. Пришлось уточнять устройство. Минут через двадцать Блейз неожиданно оживился. — Лоренцо хочет воспользоваться Очарованием. Драко сразу насторожился. — Зачем? — Потому что женщина в маске разговаривает слишком официально, а люди становятся значительно откровеннее, если чувствуют симпатию к собеседнику. Том одобрительно кивнул. — Это рациональный подход. Блейз неожиданно расправил плечи так гордо, словно только что получил профессиональное признание от очень строгого преподавателя. — Бросай Харизму, — обречённо произнёс Драко. Кубик весело покатился по столу и остановился на девятнадцати. Драко посмотрел сначала на кубик, потом на Блейза, потом ещё раз на кубик, будто надеялся обнаружить где-нибудь подпись: «Назло мастеру». — Хорошо… — тихо сказал он. — Она начинает тебе доверять. — Тогда Лоренцо просит её снять маску. Разговаривать значительно проще, когда видишь лицо человека. На этот раз Драко даже не попытался сопротивляться. Он лишь тяжело перелистнул несколько страниц, немного подумал и с видом автора, который только что добровольно осложнил себе жизнь на ближайшие пять глав, произнёс: — Она снимает маску. Несколько секунд он внимательно смотрел в свои записи. Потом вздохнул. — Она очень красивая… чрезвычайно опасная… и, поскольку мне срочно нужна причина, почему её нельзя просто отпустить, оказывается дальней родственницей исчезнувшего наследника. Том сделал короткую пометку. — Полезная информация. — Нет, — устало возразил Драко. — Это паника. — Теперь это канон. Блейз довольно улыбнулся. — Мне начинает нравиться этот мир. — Мне тоже, — неожиданно признался Теодор, задумчиво изучая список своих заклинаний. — Каэль хочет поговорить с духом последнего казначея цитадели. Драко медленно поднял голову. — Боюсь даже спрашивать зачем. — Если существует спор о землях, казначей почти наверняка что-то знал. Том снова спокойно кивнул. — Очень вероятно. Драко несколько секунд задумчиво смотрел на потолок, словно пытался договориться с высшими силами, после чего молча подвинул Теодору кубик. — Бросай Некромантию. Двадцать. Драко даже не удивился. Он лишь открыл чистую страницу тетради и обречённо начал писать. Когда через минуту он закончил, в мире Малов официально появился покойный казначей — пожилой, невероятно ворчливый и глубоко обиженный на всех потомков без исключения. — Он сообщает… — Драко быстро сочинял уже практически без остановки, — …что всё началось вовсе не с проклятия, а с незаконной передачи монастырских виноградников. Том внимательно записал услышанное. — Теперь общая картина становится значительно понятнее. Драко медленно поднял голову. — Мне, наоборот, всё менее понятно, что происходит с моей собственной вселенной. Блейз рассмеялся так искренне, что случайно толкнул локтем кубики, и те дружно раскатились по всему столу. Даже Теодор уже не пытался скрывать улыбку. — Тогда Каэль предлагает вызвать ещё и бывшего архивариуса. — Нет, — слишком быстро ответил Драко. — Почему? — Потому что архивариуса… Он обречённо вздохнул. — …ещё не существует. Все четверо несколько секунд молча смотрели друг на друга. — Пока, — спокойно уточнил Том. Драко без единого слова достал новый чистый лист. — Пока… Именно в этот момент он окончательно смирился с неизбежным. Если игрок задавал действительно разумный вопрос, миру приходилось давать разумный ответ, а значит, сопротивляться было уже совершенно бессмысленно. К исходу первого часа его мрачная готическая история незаметно превратилась в масштабное расследование государственной коррупции с элементами некромантии, земельного права и исторической экспертизы, и хуже всего было вовсе не это, а то, что происходящее становилось с каждой минутой только интереснее. Драко понял, что если срочно не вернёт инициативу в собственные руки, то к финалу кампании игроки вполне могут создать парламент, поэтому, глубоко вдохнув, он торжественно описал башни Сапфировой цитадели из синего камня, ров с чёрной водой, призрачные огни между бойницами, статуи древних королей с пустыми глазами и сурового привратника в серебряных латах, после чего с нескрываемым удовлетворением объявил: — Привратник медленно опускает алебарду и говорит: «Вход дозволен лишь тем, кто докажет верность крови Сапфирового дома». Том немного подумал и совершенно спокойно произнёс: — Септимус интересуется, на каком правовом основании крепость, содержание которой оплачивается налогами северных провинций, ограничивает доступ по признаку происхождения. Драко медленно поднял взгляд к потолку, словно мысленно пересчитывал все жизненные решения, которые привели его именно к этому моменту, после чего с достоинством человека, ещё пытающегося спасти остатки авторского замысла, ответил: — Потому что это древнее магическое испытание. Том понимающе кивнул. — Тогда Септимус хотел бы ознакомиться с его уставом. — У него нет устава. — В таком случае кто определяет порядок применения испытания? — Магия. — Магия исполняет правила, но не создаёт их. Том говорил настолько спокойно, что казалось, будто обсуждает очевидную вещь. — Меня интересует орган, который уполномочил магию действовать именно таким образом. Драко несколько секунд внимательно смотрел на Тома. Где-то очень глубоко внутри него уже начинал медленно формироваться ещё один государственный орган, существование которого пять минут назад даже не предполагалось. Тем временем Теодор задумчиво листал список своих заклинаний, словно неожиданно увидел в нём решение гораздо более интересной задачи. — Каэль использует «Разговор с мёртвыми» на ближайшей статуе. Драко даже не поднял головы. — Статуя не мёртвая. — Тогда на короле, которого она изображает. Драко медленно замер. Несколько секунд он вообще не двигался, будто только что услышал не реплику игрока, а особенно изощрённое проклятие. — Тео… — Да? — Объясни, пожалуйста, что ты сейчас сказал. Теодор совершенно спокойно пожал плечами. — Если статуя посвящена умершему королю, то вполне возможно, что в ней сохранился духовный отпечаток её владельца. Во многих магических традициях памятники, гробницы и личные реликвии удерживают часть памяти умершего. Было бы странно, если бы он не помнил, зачем сам ввёл это испытание. Том заметно оживился и впервые за долгое время перебил собеседника ещё до окончания объяснения. — Подожди… ты сейчас ссылаешься на трактат Омаля «О якорях души и остаточной памяти»? Теодор удивлённо поднял взгляд. — Да. Читал? — Конечно. Особенно главу о магических отпечатках в предметах. Там как раз утверждается, что сильная личность способна оставить после себя устойчивый след сознания, если предмет долгое время служил символом её власти. Теодор неожиданно расплылся в довольной улыбке. Оказалось, что найти человека, который не только читал тот же редкий трактат, но ещё и запомнил нужную главу, было почти так же приятно, как выбросить двадцать на кубике. Драко несколько секунд переводил взгляд с одного на другого, после чего медленно подтолкнул Теодору кубик с тем обречённым видом, с каким люди обычно подписывают документы, прекрасно понимая, что назад дороги уже нет. — Бросай. Кубик остановился на восемнадцати. Драко даже не стал спорить. Он молча открыл тетрадь, взял перо и принялся быстро записывать новую часть истории собственного мира. Через несколько минут в его вселенной официально появился дух покойного короля, который, к огромному неудовольствию своего создателя, честно подтвердил, что испытание действительно вводилось лишь как временная мера во время гражданской войны и после восстановления порядка его собирались отменить. Том спокойно выслушал объяснение. — Следовательно, оно давно утратило первоначальный смысл. Драко молча сделал ещё одну пометку на полях тетради, хотя уже и сам перестал понимать, что именно исправляет — сюжет, историю мира или собственные ожидания. К середине вечера наследник Сапфировой цитадели, которого Драко собирался торжественно представить лишь в третьем акте, оказался найден значительно раньше. Всё началось с того, что Том заметил несоответствие между монастырскими архивами и списками налоговых поступлений, после чего совершенно спокойно заявил, что подобные расхождения обычно свидетельствуют либо о хищениях, либо о попытке скрыть существование какого-то объекта. Теодор тут же решил вызвать дух бывшего монаха-летописца, уверенно бросил кубик и… впервые за весь вечер потерпел неудачу. Кубик остановился на тройке. Драко впервые за долгое время искренне улыбнулся. — Наконец-то. Теодор подозрительно посмотрел сначала на кубик, потом на довольное лицо Драко. — Что происходит? Драко даже выпрямился в кресле. — Заклинание срывается. Вместо монаха появляется раздражённый дух бывшего монастырского звонаря, который уже двести лет ненавидит всех некромантов за то, что его регулярно будят по совершенно незначительным поводам. Теодор обречённо вздохнул. — Конечно. — Более того, — с нескрываемым удовольствием продолжил Драко, — ты получаешь штраф «Проклятие раздражённого духа». До конца приключения все проверки Некромантии проходят с помехой. Блейз довольно хмыкнул. — Хоть кто-то сегодня проигрывает. Теодор с философским спокойствием сделал пометку в листе персонажа. — Каэль считает это профессиональным риском. Том внимательно наблюдал за происходящим. — Тогда Септимус предлагает сначала установить личность духа, а уже потом пытаться получать показания. Обычно свидетели охотнее сотрудничают, если не чувствуют себя оскорблёнными. Драко хотел было возразить, но вдруг понял, что это действительно звучит разумно. Пришлось импровизировать дальше. Несколько удачных бросков спустя Блейз воспользовался Харизмой и настолько обаятельно разговорил двух наёмников, что те не только отказались служить регенту, но ещё и честно признались, где скрывают наследника, объяснив своё решение тем, что новый работодатель хотя бы обещает платить вовремя. В результате наследника нашли вовсе не в зеркальном зале с древним проклятием, где Драко заранее подготовил трагическую сцену освобождения, а в винном погребе, где тот уже третий месяц мирно играл в шахматы со своими охранниками и жаловался на однообразное меню. Драко медленно перелистнул сразу три страницы своих записей. Там по-прежнему ждали своего часа две тщательно продуманные ловушки, два мини-босса, трагический монолог наследника, бал-маскарад и вампирский лорд, которого он особенно любил за удачно написанные реплики. Он долго смотрел на эти страницы с выражением человека, обнаружившего, что купленные заранее билеты внезапно перестали действовать. — Я ведь… — наконец тихо произнёс он. — Я ведь даже ни разу не попросил вас бросить инициативу. Том спокойно посмотрел на него. — Потому что до боя ни разу не дошло. — Вы каким-то образом обошли три ловушки. — Мы сначала выяснили их расположение, а уже потом пошли дальше. — Вы пропустили двух мини-боссов. — Они оказались участниками одной коррупционной схемы, — невозмутимо пояснил Том. — После ареста регента их мотивация исчезла. Драко медленно прикрыл тетрадь. Потом снова открыл. — И сцену морального выбора вы тоже пропустили. Блейз широко улыбнулся. — Неправда. Мы её как раз прошли. — Где именно? — Мы выбирали между эффектной резнёй и скучным, но законным решением проблемы. Теодор с важным видом кивнул. — Каэль считает, что зрелость персонажа определяется количеством несостоявшихся массовых убийств. Драко устало запрокинул голову и несколько секунд молча рассматривал потолок гостиной, словно надеялся, что где-нибудь между каменными балками внезапно обнаружится решение всех его сегодняшних проблем. — Между прочим, — произнёс он наконец с видом человека, который делает последнюю попытку спасти собственное произведение, — у меня ещё оставался древний вампирский лорд. Красивый. Благородный. Трагический. Ему полагалось появиться в финале, произнести великолепный монолог, предложить вам бессмертие в обмен на предательство наследника и стать главным моральным выбором всей кампании. До этого момента Том спокойно перелистывал свои заметки, но слово «бессмертие» заставило его впервые за долгое время поднять взгляд почти мгновенно. — Где он сейчас? Драко посмотрел на него так настороженно, словно услышал в голосе Тома не любопытство, а профессиональный интерес. — Почему тебя волнует именно это? Том немного подумал. — Потому что бессмертие — крайне редкое явление. Если оно действительно достижимо, возникает множество вопросов. Меня интересует, каким образом подобное существо существует юридически и политически. Оно считается живым? Умершим? Может ли наследовать самому себе? Сохраняет ли право собственности на имущество, приобретённое до превращения? Может ли заключать бессрочные договоры? Пока Том перечислял вопросы, лицо Драко постепенно приобретало выражение человека, который с ужасом наблюдает, как его самый эффектный антагонист медленно превращается в тему научной диссертации. Блейз тихо наклонился к Теодору. — Ставлю пять сиклей, что через десять минут вампир будет заполнять налоговую декларацию. — Не уверен, — так же тихо ответил Теодор. — Мне кажется, сначала он зарегистрирует форму собственности. Драко услышал их обоих. Он ничего не сказал. Лишь очень медленно закрыл тетрадь. Очень медленно снова открыл её. После чего глубоко вдохнул с выражением человека, который твёрдо решил погибнуть красиво. — Хорошо. Тогда смотрите. Он поднялся со стула и неожиданно полностью преобразился. — Свечи одна за другой гаснут. Огромный тронный зал погружается в холодную темноту. По чёрному мрамору медленно стелется серебристый туман, а затем из него выходит высокий мужчина с длинными серебряными волосами. Его чёрный плащ бесшумно скользит по полу, бледное лицо кажется высеченным из мрамора, а алые глаза спокойно смотрят прямо на вас. Драко понял, что наконец снова полностью завладел вниманием игроков, и с таким нескрываемым удовольствием продолжил сцену, словно его многострадальная кампания только что выбралась из канцелярского подвала и снова вышла на свет трагического эпоса. — Вампир медленно опускает руку на спинку трона и произносит: «Империи рождаются и умирают. Законы переписываются. Короли сменяют друг друга. Лишь кровь переживает века. Присоединитесь ко мне, и время перестанет иметь над вами власть». За столом повисла редкая, почти священная тишина, и Драко на мгновение испытал такое глубокое облегчение, будто после часа разговоров о реестрах, налогах и имущественных спорах его вселенная наконец вспомнила, что в ней вообще-то есть мраморные залы, древнее зло и красивые трагические монологи. Блейз чуть подался вперёд, явно заинтригованный, но всё ещё сохранял ленивую усмешку человека, который даже перед лицом бессмертной нежити не собирается первым признавать, что сцена получилась эффектной. Теодор задумчиво прищурился, и по его лицу было почти видно, как он прикидывает, можно ли после окончательной смерти вампира допросить его как мёртвого, если тот формально уже несколько веков не совсем живой. Том молчал дольше всех, и именно это молчание первым испортило Драко радость. Обычно Том задавал вопрос о документах почти сразу, иногда ещё до того, как Драко успевал договорить описание, но сейчас он смотрел на вампира так внимательно, словно впервые за весь вечер перед ним возникло не препятствие, не юридическая ошибка и не плохо оформленное поручение, а действительно стоящее предложение. — Септимус уточняет условия сделки, — наконец сказал Том. Драко осторожно опустил взгляд на свои записи с тем выражением, с каким человек заглядывает под кровать после подозрительного шороха. — Какие именно условия? — Полный объём бессмертия, его источник, возможные ограничения, зависимость от крови, степень подчинения создателю, способ передачи власти и, что особенно важно, сохранение юридической дееспособности бессмертного правителя на протяжении неограниченного срока. Блейз тихо фыркнул и покачал головой. — Даже вечную жизнь он принимает только после изучения мелкого шрифта. Теодор сухо заметил: — Разумно. Вечность слишком длинна, чтобы соглашаться на плохие условия. Драко, уже почти смирившийся с тем, что любая его драматическая сцена рано или поздно превращается в заседание комиссии, всё же решил потерпеть, потому что вампирский лорд был достаточно величественным, чтобы выдержать даже разговор о дееспособности. — Вампир улыбается, — сказал он, стараясь вернуть голосу бархатную угрозу, — и отвечает: «Ты любопытен, смертный. Это мне нравится. Я дам тебе бессмертие, власть и трон, если ты докажешь, что способен отказаться от слабостей, которые связывают обычных людей». Том слегка наклонил голову. — Каких именно слабостей? Драко почти торжественно посмотрел на него, наслаждаясь моментом. — «Верности. Жалости. Дружбы». Блейз лениво поднял бровь. — Насчёт дружбы он довольно смелый оптимист. Теодор едва заметно улыбнулся. — Каэль считает, что это очевидная ловушка, но признаёт, что оформлена она со вкусом. — Лоренцо согласен, — добавил Блейз. — Ловушка красивая, освещение удачное, вампир держится уверенно, но всё равно ловушка. Драко уже собирался продолжить монолог вампира и был почти счастлив, потому что трагический выбор наконец-то стоял перед игроками во всей своей готической красе, когда Том совершенно спокойно произнёс: — Септимус принимает предложение. Тишина изменилась мгновенно. Она перестала быть торжественной и стала такой, какая бывает, когда кто-то только что уронил фамильный сервиз Малфоев с третьего этажа, а присутствующие ещё не услышали финального звона последней чашки, но уже понимают, что прощаться придётся со всем набором. Драко медленно поднял глаза от тетради, и на его лице отразилась вся гамма чувств человека, который добился эпического поворота сюжета, но внезапно понял, что поворот ведёт не к финальной битве, а в совершенно незнакомую юридически оформленную пропасть. — Ты… принимаешь? Блейз выпрямился в кресле так резко, что его прежняя ленивость исчезла без следа. — Прошу прощения, я правильно услышал? Теодор перестал улыбаться и посмотрел на Тома с холодным, настороженным интересом. — Том? Том оставался совершенно спокоен, словно только что не предал партию, а всего лишь выбрал самый рациональный пункт меню. — Септимус принимает предложение вампира при условии, что бессмертие будет даровано до передачи власти, а сама сделка будет закреплена кровной клятвой, — сказал Том так спокойно, будто речь шла не о предательстве наследника и товарищей, а о вполне разумной поправке к договору аренды. Драко несколько секунд смотрел на него с выражением человека, который наконец получил долгожданный эпический поворот сюжета, но с ужасом обнаружил, что этот поворот пришёл без приглашения, принёс собственные документы и уже занял место во главе стола. — То есть, — осторожно произнёс он, словно боялся спугнуть происходящую катастрофу, — ты предаёшь наследника? — Да. — И группу? — Если их дальнейшие действия противоречат моим целям, то тоже да. Блейз медленно поставил кубок на стол, и в этом движении было столько оскорблённого достоинства, будто его только что не предали в игре, а исключили из завещания. — Великолепно. Мы полвечера следовали твоим невыносимо скучным, но почему-то убедительным юридическим советам, чтобы в итоге ты продал нас первому прилично одетому мертвецу с трагическим голосом. Том посмотрел на него почти мягко. — Не первому. Он предложил бессмертие. Теодор закатил глаза, но в его взгляде уже мелькнуло то холодное любопытство, с которым он обычно наблюдал за редкими заклинаниями. — О, разумеется. Это, конечно, сразу всё делает благороднее. Драко вдруг ожил. В его глазах вспыхнуло то самое опасное вдохновение ведущего, которому только что подарили не просто хаос, а хаос с троном, плащом, кровной клятвой и моральным падением, достаточно красивым, чтобы о нём хотелось написать отдельную главу. — Хорошо, — произнёс он с пугающим удовольствием. — Вампир протягивает руку, его ногти похожи на тёмное стекло, и он говорит: «Тогда докажи, что достоин вечности». Том не моргнул. — Септимус подходит к наследнику. Блейз моментально напрягся, и вся его прежняя ленивость исчезла так быстро, будто её никогда и не было. — Лоренцо встаёт между ними. — Септимус поднимает руку, показывая, что не собирается нападать, — ровно сказал Том. Блейз посмотрел на него с таким выражением, с каким обычно смотрят на человека, который уже держит нож, но уверяет, что просто интересуется столовыми приборами. — Лоренцо ему не верит. Том слегка повернул голову. — Это подозрение персонажа или твоё личное? — В данном случае у нас редкое единство взглядов. Драко, уже сияющий почти неприлично для человека, чью кампанию только что начали рвать на части, взял кубики и торжественно объявил: — Бросайте встречную проверку Обмана и Проницательности. Том бросил первым, и кубик остановился на восемнадцати. Блейз бросил следом, и его результат оказался настолько жалким, что он несколько секунд просто смотрел на кубик, будто тот публично его оскорбил. — Нет. Драко с наслаждением подвинул кубик ближе к нему. — Да. — Я всегда подозревал, что у Реддла какие-то отношения с вероятностью, — мрачно сказал Блейз. — Лоренцо на мгновение колеблется, — продолжил Драко, едва сдерживая улыбку. — Он видит перед собой всё того же Септимуса Корва, скучного, логичного и осторожного чиновника, который весь вечер предотвращал кровопролитие, и именно поэтому слишком поздно понимает, что осторожность не имеет ничего общего с милосердием. Том спокойно сказал: — Септимус убивает наследника. Теодор резко поднял голову. — Как неожиданно мерзко. Блейз возмущённо выдохнул: — Реддл! Драко на мгновение даже забыл, что должен вести сцену. Он смотрел на Тома с почти благоговейным ужасом, потому что его кампания только что не просто свернула с дороги, а хладнокровно выкупила дорогу, закрыла её на реконструкцию и повесила на въезде новый герб. — Наследник падает, — медленно произнёс он, наслаждаясь и ужасаясь одновременно. — Кровь растекается по мрамору перед троном, вампирский лорд довольно смеётся и впервые склоняет голову перед Септимусом. Том кивнул. — Теперь, согласно условиям сделки, вампир должен даровать бессмертие. Драко моргнул, потеряв часть своего торжественного выражения. — Сейчас? — До передачи власти, — напомнил Том. — Это было условие. Блейз посмотрел на него с оскорблённым изумлением. — Ты убил наследника и тут же требуешь соблюдения договора? — Именно для таких ситуаций договоры и заключают. Драко, выглядевший уже не столько возмущённым, сколько потрясённым собственной удачей, снова вошёл в роль и описал, как вампир разрезает ладонь, как тёмная кровь падает в серебряную чашу, как Септимус принимает её и на мгновение замирает между жизнью и смертью, а тени тронного зала вытягиваются к нему, будто сама цитадель признаёт нового чудовищного участника игры. — Ты получаешь бессмертие, — сказал Драко, и в его голосе звучали одновременно восторг мастера, страх автора и лёгкая обида человека, который придумал вампира, но почему-то теперь больше боялся игрока. Том едва заметно улыбнулся, и от этой почти незаметной улыбки Блейз с Теодором переглянулись куда выразительнее, чем от любого вампирского монолога. — Превосходно, — тихо сказал Том. — Тогда Септимус использует «Выявление юридических противоречий» и указывает вампиру, что после смерти наследника ближайшим участником сделки с подтверждённым правом на восстановление порядка является он сам, поскольку именно он установил незаконность действий регента, добился признания наследника законной стороной и заключил кровный договор с текущим фактическим владельцем цитадели. Драко застыл с таким выражением лица, будто прямо у него на глазах кто-то не просто украл финал кампании, а ещё и потребовал расписку о получении. — Ты сейчас пытаешься… — Заставить вампира передать Септимусу замок, спорные земли и право на трон, — спокойно закончил Том. Блейз коротко рассмеялся, но веселья в этом звуке было примерно столько же, сколько тепла в подземельях Слизерина в феврале. — Какая наглость. Даже древнюю нежить обвёл вокруг пальца. Неприятно признавать, но факультет ты не позоришь. Теодор смотрел на Тома уже не с обычным отстранённым любопытством, а с тем тихим, напряжённым вниманием, которое появляется у человека, внезапно вспомнившего, что за одним столом с ним сидит вовсе не просто странный сокурсник. Драко медленно взял кубик. Его пальцы двигались торжественно, почти церемониально, словно он передавал не игровой предмет, а последнюю надежду на то, что мир ещё способен сопротивляться. — Бросай. Том бросил. Девятнадцать. Блейз так резко подался вперёд, что едва не задел локтем кубок. — Да вы издеваетесь! Драко посмотрел на кубик, затем на Тома, затем куда-то в пустоту за его плечом, будто там находился невидимый суд, которому можно было подать жалобу на судьбу. Жалобу, очевидно, не приняли. — Вампир понимает, — медленно произнёс он, и голос его дрожал от той особой смеси ужаса и восхищения, которую испытывает автор, когда персонаж внезапно оказывается умнее всех его планов, — что формулировка кровной клятвы действительно допускает передачу власти тебе. Он в ярости, но связан собственным обещанием. Сапфировая цитадель, спорные земли и право на трон переходят к Септимусу Корву. Блейз поднялся так резко, что стул заскрипел с почти театральным возмущением. — Лоренцо атакует Септимуса! Теодор, до этого молчавший, тут же выпрямился. — Каэль помогает ему и одновременно пытается удержать вампира некромантической цепью. Драко впервые за долгое время просиял почти по-настоящему. В его лице появилось выражение человека, которому после долгих часов юридической пытки наконец принесли нормальное человеческое сражение. — Наконец-то бой, — сказал он с такой нежностью, будто слово «бой» было именем давно потерянного родственника. Он победно разложил кубики перед ними. — Бросайте инициативу. Кубики покатились по столу, и через несколько секунд выяснилось, что вампир, которым управлял Драко, и недавно обращённый в бессмертие Септимус ходят первыми. Блейз мрачно посмотрел на свой результат. — Вероятность окончательно перешла на сторону тирании. Теодор, всё ещё страдавший от штрафа после неудачного броска кубиков в прошлом, изучил свой результат и с редким раздражением потёр висок. — Каэль явно выбрал не тот вечер для магической мигрени. Драко с мрачным удовольствием описал, как вампир растворяется в тени, появляется за спиной некроманта и наносит удар, пока Септимус, уже изменённый кровным обрядом, холодно указывает на Каэля рукой, будто не атакует бывшего союзника, а выносит административное постановление. — Каэль получает смертельное ранение, — сказал Драко, и в его голосе было столько трагического удовлетворения, что Блейз даже покосился на него с подозрением. — Он не умирает сразу, но падает на колени и понимает, что без помощи не переживёт следующий ход. Теодор медленно посмотрел на Тома. — Ты, конечно, быстро освоился в жанре. Том спокойно встретил его взгляд. — Септимус предлагает Каэлю выбор: умереть сейчас как союзник проигравшей стороны или служить новому королю и получить доступ к знаниям о смерти, которых он иначе никогда не достигнет. Блейз с откровенным отвращением усмехнулся. — Даже умирающего человека ты пытаешься завербовать. — Особенно умирающего, — мягко ответил Том. — В такие моменты люди лучше понимают цену предложения. Теодор несколько секунд молчал, глядя на свой лист персонажа, и его лицо сохраняло обычную сдержанность, но в глазах мелькнула досада человека, который прекрасно понимает, что его персонаж не выбрал бы красивую смерть, если рядом лежит возможность узнать больше о самой смерти. — Каэль соглашается, — наконец сказал он. Блейз резко повернулся к нему. — Тео! Теодор поднял взгляд. — Мой персонаж хочет жить. Кроме того, предложение о запретных знаниях для некроманта — это почти неприлично удачный аргумент. Том одобрительно кивнул. — Разумное решение. Драко с видом человека, который только что стал свидетелем одновременно предательства, трагедии и великолепной игровой сцены, аккуратно записал на полях: «Каэль Ноттари — вассал Септимуса», а потом ещё несколько секунд смотрел на эту строчку так, будто она сама собой выросла в его тетради и теперь требовала отдельной главы. Блейз остался один. Его обычная ленивость исчезла, а на лице появилось что-то редкое для него: настоящее, почти личное возмущение. — Лоренцо смотрит на Септимуса и говорит: «Вот оно. Твоё истинное лицо». Том впервые за весь вечер рассмеялся. Смех не был громким или театральным, но в нём было достаточно холода, чтобы Драко на мгновение перестал радоваться даже долгожданной битве. — Септимус отвечает: «Моё истинное лицо? Забини, ты полвечера смотрел на него и видел только чиновника. Как трогательно». Блейз сжал пальцы на краю стола. — Ты использовал нас. — Разумеется. — С самого начала? Том чуть склонил голову, словно вопрос показался ему почти наивным. — С того момента, как понял, что вы принимаете мои доводы за заботу о группе. За столом повисла ошеломлённая тишина. Даже Теодор, чей персонаж уже успел перейти на сторону нового режима, выглядел так, будто не до конца понимает, где заканчивается ролевая игра и начинается пугающе правдоподобная логика Тома Реддла. Том продолжил совершенно спокойно, и от этого спокойствия происходящее стало выглядеть ещё хуже, потому что нормальный человек после предательства, убийства наследника и юридического обмана вампира хотя бы немного смутился бы из вежливости. — Вы хотели приключение. Малфой хотел историю. Вампир хотел наследника. Регент хотел власть. А я с самого начала играл в свою собственную игру. Ошибка была не в том, что я вас использовал, а в том, что вы слишком рано решили мне доверять. Драко сидел с таким лицом, будто одновременно хотел придушить Тома, поставить ему высший балл за отыгрыш и немедленно оформить всё происходящее как официальную новую ветку кампании под названием «Почему нельзя пускать Реддла за игровой стол». — Лоренцо атакует, — холодно сказал Блейз. Он бросил кубик. Результат оказался настолько низким, что даже Драко не стал торжествовать, потому что в комнате уже и без того было достаточно трагедии для одного вечера. — Рапира Лоренцо вспарывает плащ Септимуса, но не достаёт до сердца, — произнёс Драко, с заметным усилием удерживая голос мастера, хотя его внутренний драматург уже бегал кругами и требовал немедленно записать всё в отдельный том. — Вампирский лорд легко блокирует второй удар, а Каэль, уже связанный новой клятвой, поднимает мёртвые руки с мраморного пола. Блейз посмотрел на Теодора почти с личной обидой, причём такой искренней, что на мгновение стало не совсем понятно, говорит ли он от лица Лоренцо или от себя. — Ты серьёзно теперь против меня? Теодор пожал плечами, но его привычная невозмутимость выглядела слегка помятой. — Формально да. Эмоционально мне тоже неприятно, но Каэль всегда был человеком сомнительной морали и хорошего инстинкта самосохранения. Том мягко вмешался: — Септимус предлагает Лоренцо сдаться и сохранить положение при новом дворе. Блейз драматично вскинул подбородок. — Ни за что. У Лоренцо тоже есть принципы, хотя, признаю, их не всегда легко заметить с первого взгляда. — Ты уверен? — спокойно уточнил Том. — Абсолютно. После всего случившегося ты ему противен. И, если быть честным, мне тоже немного. Том едва заметно ухмыльнулся и повернулся к Драко. — Очень жаль. Тогда Лоренцо сам выбрал свою погибель. Блейз откинулся на спинку кресла с обиженным достоинством. — Ах, вот как. Значит, ты всё-таки решил убить моего персонажа. — Он отказался от выгодных условий капитуляции. Ничего личного. — Неужели? А это, случайно, не из-за той книги, которую я однажды взял у тебя без спроса? Том на мгновение поморщился, и эта крошечная трещина в его ледяном спокойствии доставила Блейзу почти такое же удовольствие, как удачный критический удар. — Это не имеет отношения к игре. — Конечно. Совсем никакого. Драко, который ещё минуту назад наслаждался долгожданной битвой, внезапно осознал, что его эпическая сцена рискует превратиться в разбор личных библиотечных обид, и поспешно вернулся к роли ведущего. — Господа, вернёмся к тому, что в тронном зале сейчас государственный переворот, вампир, некромант-перебежчик и один крайне обиженный дуэлянт. Лоренцо падает у ступеней трона, его рапира со звоном катится по мрамору, а последнее, что он видит, — как над Сапфировой цитаделью поднимается новый герб. Блейз несколько секунд молча смотрел на свой лист персонажа, потом поднял взгляд на Драко с удивительно спокойным достоинством человека, которого только что предали, победили и эстетически убили. — Я официально вылетел? Драко кивнул. — Да. Блейз выдержал паузу, затем очень медленно налил себе ещё тыквенного сока. — Великолепно. Меня убил кадастровый уполномоченный. Теодор негромко добавил: — Бессмертный кадастровый уполномоченный. — Спасибо, Тео. Теперь я чувствую себя значительно хуже. Драко продолжил уже почти шёпотом, потому что происходящее внезапно стало слишком масштабным даже для его собственной любви к драме. — После смерти наследника и падения Лоренцо сопротивление цитадели рушится. Вампирский лорд признаёт Септимуса новым правителем, потому что связан кровным договором. Каэль Ноттари становится его некромантом и хранителем мёртвых архивов. Тени Сапфировой цитадели переходят на службу новому режиму. Регент исчезает при обстоятельствах, которые все понимают, но никто не хочет записывать в официальных хрониках. Через три дня северные провинции присягают новому королю. Том аккуратно сложил руки на столе. — Септимус принимает трон. Драко посмотрел на него так, словно видел впервые, хотя, возможно, впервые за вечер именно так и было. — Ты понимаешь, что начал как чиновник без магии и боевых навыков, предал группу, убил наследника, перехитрил вампира, подчинил некроманта, уничтожил дуэлянта и захватил королевство? Том спокойно поправил край листа персонажа и позволил себе едва заметную, абсолютно довольную улыбку. — Признаюсь, это оказалось увлекательнее, чем я ожидал. Блейз смотрел на него с той особой обидой, которую испытывает человек, проигравший не грубой силе, а канцелярской логике. — В следующей кампании я возьму реванш, Реддл. Том повернулся к нему с вежливым интересом. — Буду ждать. Теперь я знаю, что ты склонен к ядам, внезапным дуэлям и сомнительным финансовым схемам, так что подготовиться будет нетрудно. Драко медленно закрыл тетрадь, и на этот раз в его движении не было ни обычного раздражения, ни полного поражения, а только глубокое, почти философское потрясение человека, который создал мир, а затем наблюдал, как его завоевали с помощью печати, кровной клятвы и чудовищной самоуверенности. — На сегодня игра окончена. Том поднял взгляд. — Я победил? Драко несколько секунд молчал, явно подбирая ответ, который одновременно сохранит его достоинство и хоть немного утешит руины его авторской власти. — Нет, Реддл. Ты ещё не победил. Пока ты всего лишь устроил государственный переворот, юридически оформил узурпацию власти, стал бессмертным монархом и превратил мою трагическую кампанию в руководство по захвату государства через договорные обязательства. Если ты думаешь, что на этом препятствия закончились, ты глубоко ошибаешься. Том ухмыльнулся, явно бросая Драко вызов. — Посмотрим, что ты придумаешь. Драко зловеще улыбнулся, и в этой улыбке снова появился тот самый блеск Малфоя, который искренне верит, что последнее слово всё ещё может остаться за ним. — О, не сомневайся. Я отправлю вас всех на остров Забвения, что находится в нейтральных водах. Том тут же заинтересовался. — Остров обитаем? — Нет. — Кто его открыл? — Никто! — Тогда на каком основании он считается ничейным? Теодор негромко хмыкнул. Блейз медленно закрыл лицо ладонью, потому что узнавал начало новой катастрофы. Драко несколько секунд молча смотрел на Тома, потом с опасным спокойствием снова сел, открыл тетрадь на чистой странице и устало произнёс: — Хорошо… рассказывай, как в магловском мире оформляют открытие новых территорий.