Шесть стадий горя. Забытие

      Прошло слишком много времени.       Для полубога пережить столько — сущий пустяк. Это скорее мгновение, отведённое на сон, чтобы разбавить скуку и однообразие в вечной жизни, чем действительно что-то нужное. Однако, если ты стал смертным — сон необходим.       Но какой прок от этого знания, если даже он, великий Люциус, чаще всего не может заставить это глупое, теперь смертное, тело наконец-то закрыть глаза и провалиться в долгожданное небытие? Хоть ненадолго? Он давно потерял счёт дням, неделям, месяцам... Забыл день, который праздновал в качестве дня рождения. День, когда он выбрался из Тюрьмы Времени и впервые почувствовал запах свободы по-настоящему. Не мог вспомнить когда умерла Айко, и где он её похоронил...       Да и теперь не мог даже прийти и поговорить с ней вновь. Проще говорить с кем-то неживым, чем делаиться переживаниями с Орденом,где каждый пилит его взглядом и будто продолжает винить. Идиоты. Будто он не чувствует себя также. Даже хуже, его вины бы точно хватило на десятерых.       Но чтобы поболтать с каменнвм надгробием, — почему никто не может просто жить вечно, почему почему почему — ведь для этого придется выйти из своего замка и увидеть алыми — и даже не от родного цвета, а от слёз, наличие которых отрицать уже бесполезно, — глазами солнце.       Единственным, что он никак не мог забыть, был день исчезновения его. Тот огромный зал, не предвещавший ничего хорошего, Джодах, испортивший всё,что он когда-либо хотел, огромный разрыв пространства, междумирцы, как говорил один из крылатых после, — Люциус не слишком утруждал себя запоминанием имён тех, на кого ему было плевать. Он был похож на Джодаха, не повод ли ненавидеть его тоже?       До ужаса поганая атмосфера, знаете ли. Но он так хотел вернуться к глупому смертному, что был готов пережить те же чувства ещё хоть сотню раз. Лишь бы.. Этого не было. Лишь бы он вернулся обратно.       Силуэт всегда так сильно раздражающего, слишком весёлого и жизнерадостного парня... Навсегда отпечатался на обратной стороне его век. Лололошка-Лололошка-Лололошка — он повторяет это имя каждый день, каждый час, каждую минуту, не желая забывать.       Если другие находят причины жить дальше, чтобы забыть и не винить себя, — они могли спасти тебя, я мог спасти тебя — то почему ему так трудно сделать это?       И в те дни, когда он находит в себе силы сомкнуть глаза и провалиться в сон, — исключая большинство ночей, где его постигают кошмары, — Люциус видит сны, в которых они вместе счастливы.       Юноша извиняется и обнимает полубога, а тот лишь смеётся и гладит глупого смертного по голове. Он мечтает вновь увидеть родное лицо, снять те странные очки, всегда раздражавшие сверх меры, — за ними ведь не были видны глаза, ну что за расточительство — с такой же глупой клетчатой банданой в придачу.       Хочет обнять и целовать-целовать-целовать, пока тот звонко смеётся и принимает, даже не думая уходить снова. А Люциус больше никуда не собирается его отпускать.       А потом он просыпается и вновь разочаровывается в этом до ужаса несправедливом мире.

***

      После исчезновения Лололошки он впервые за много лет заплакал. Полубог был потерян, ему было страшно одиноко. Люциусу просто не верилось, что после всего того, что они прошли вместе, всего, что он знал о глупом смертном... Он же всегда был сильнее. Всегда выходил сухим из воды.       Он не мог умереть.       Не мог ведь тот, кто спустя столько трюков и страшилок Люциуса был жив и здоров, — продолжая при этом навязывать своё общество, рискуя снова быть подожженным, — резко умереть? Просто от крылатой обезьяны с раздутым эго.       Не мог. Всё происходящее вокруг казалось ужасным сном, хотелось резко проснуться, позвать смертного и обнимать его, пока чувство одиночества не пройдёт полностью. ***       Тогда уже-бывший-полубог был в ярости. И Воланд в демонической форме, по сравнению с ним — Эоловский одуванчик. Люциус достал всех. Абсолютно всех, на ком вообще мог выместить свои эмоции.       Орденовцев всех поголовно, — по крайне мере тех, кто всё ещё остался в живых и не сошёл с ума, — Джодаха умудрился выцепить, воспользовавшись остатком собственных сил «на чёрный день» и даже попросив помощи у Селести, которая к его же шоку согласилась и поделилась своими, — быть может, даже вечно добрая фея возненавидела того, кто забрал у неё первого друга? Тогда они разделяли одни и те же чувства — и пытался убить его.       Ярость росла в геометрической прогрессии, пока, в один пасмурный день, сын Агния не обнаружил себя рядом с тем самым стариком. И кинжалом, приставленным ему к горлу.       Удивительным было то, что он стал пользоваться теми же способами, к которым прибегал Лололошка во время, пусть и редких, да и к тому же во благо, — ну и святоша, — но убийств. Это заставляло только больше злиться. Особенно учитывая, что кинжал был найден в доме Лололошки и оставался единственным напоминанием о том, что этот юноша — не фантазия спятившего от одиночества Люциуса, а вполне живой человек.       Был таким когда-то.       Он мог делать очень многое, когда злился. Люциус мог разрушать всё вокруг себя, крушить свой собственный дом, убивать каких-то случайных монстров и животных. Лишь бы спустить ярость и успокоиться. Вот только это не приводило ни к какому результату.       Он вновь и вновь чувствовал, как ярость течёт по венам раскалённой лавой, наконец избавляя его от всех мыслей хотя бы ненадолго. ***       Прошёл месяц. Ещё один. Гнев ушёл. На его место пришла надежда. Возможно отец знает и поможет. Отец или другие полубоги, боги, не важно. Кто угодно.       Люциус ведь сын самого Агния. Не может быть человека, который исчез бесследно, так ведь? Конечно, он не умер, просто..       Не может, не может, не может.       Но ни отец, ни другие полубоги, никто не может дать ему внятный ответ. Никто так и не дал абсолютно ни-ка-кой информации. Люциус бегал по мирам, рвал материю, пытался попасть в другие миры, — да откуда же у Селести столько сил, чтобы продолжать поддерживать это? Он и сам не понимает.       И всё без толку.       Отец просто наплевал на его просьбы, говоря о том, что он достаточно давно вырос, чтобы разобраться самостоятельно, Джодах исчез бесследно, после той ситуации, и только пятки сверкают, Селести не знает ничего, может лишь тяжело вздыхать, кладя руку на плечо, в жесте тихой поддержки.       Иногда кажется, будто Лололошки и не существовало вовсе. Никто ничего не знает, Орден живёт дальше.       Люциус готов отдать собственную жизнь ради этого глупого смертного, неужели он настолько не ценит такую возможность? Неужели он хотя бы на день не захочет вернуться, чтобы обнять своего бывшего полубога?       Он больше никогда не бужет поджигать его, не сделает больно... Лишь бы Лололошка вернулся.

***

      Поиски не давали никаких результатов. Вообще. Проходило ещё больше месяцев, следов парня так и не нашлось. Ни смотря на жёсткую сущность у сына Агния не осталось сил. Люциус не хотел ничего. Ни есть, ни спать, ни навещать Воланда, что стал главным в аду, пока Люциус загибался в Даливарике. Он закрылся в замке и закрылся в себе, надеясь что все отстанут от него.       Он не может даже встать с постели, каждое утро смотря в потолок без цели и смысла, просто желая остаться в кровати навсегда.       Бессилие, усталость, боль, безразличие. Он не чувствует ничего, кроме всепоглощающей пустоты, сжирающей его изнутри.       Он не скучает больше. Не грустит, не надеется, что найдет что-то. Да какая к чёрту разница? ***       Он принял то, что Лололошка не вернётся никогда, как данность. Спустя столько времени он потерял смысл жизни, но решил что и без него жить стоит. Не просто так ведь крылатая обезьяна не стала никого убивать?       Плевать.       Захочет — вернётся, нет — ну и пошёл он. Он всё ещё сын Агния, великий полубог! Подумаешь, без сил, подумаешь, что он не знает как жить дальше. Плевать на этого смертного, исчез и исчез.       Они и так мрут как мухи.       Только почему-то Люциус всё ещё помнит тепло, которое обнимало и укутывало его в пуховое одеяло из радости и заботы каждый раз, когда.. Лолошка появлялся рядом.       Отголоски этого тепла остались только на кинжале, которой Люциус отложил, не желая ранить собственную душу болезненными воспоминаниями.       Ему всё ещё больно. ***       Люциус лежит под белым, пушистым одеялом и смотрит на песочного цвета балки над головой.       Его взгляд пуст и выражает только бесконечную усталость.       Столько лет потрачено? Как долго он искал? Он отчаянно пытается вспомнить последние года, но вопреки здравому смыслу ничего не понимает.       Он точно желал найти кого-то важного...       Вот только Люциус не может вспомнить кого же он так отчаянно пытался отыскать. ***       В книгах по психологии пишут о пяти стадиях горя: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Сын Агния же обнаружил для себя ещё одну стадию. Забытие. Как бы он не хотел, он больше не мог вспомнить: ни внешности, ни имени, ни истории. Будто человека и не было вовсе.       Но почему тогда место в груди, где у обычных людей находится сердце, так сильно ноет? ***       Кинжал лежит на полу под столом, забытый всем миром и никому не нужный. Больше о нём не вспомнит никто, даже единственное существо, которому было не плевать. Так он и будет похоронен под слоем пыли, а после выкинут за ненужностью.

...а может всё же будет найден его хозяином?