Анатомия сближает.

Настольная лампа тускло освещала собой темную комнату, где сидел Юра, смотря то в учебник, то в свои конспекты, написанные размашистым почерком, который бы мало кто разобрал, кроме самого Юры и остальных студентов-медиков, с которыми он обучался. Не так давно Исаковский вернулся домой и через огромное нежелание сел делать домашнее задание, состоявшее из гистологии, анатомии и прочих медицинских тем, на завтрашний день. Усталость брала верх над русоволосым, из-за чего светло-голубые глаза стали невольно закрываться и он бы уснул, если бы не резко включившийся свет в комнате и светловолосый парень, который сложил руки на груди, изогнув бровь. –Долго будешь из себя умирающего лебедя строить? Юра лениво оглядел парня, а после вернулся к своему конспекту, подперев рукой голову. –Сначала медицинский халат надень и побегай на практики, а я на тебя посмотрю потом, умник. Мозг больше не хотел принимать информацию из учебника и конспектов, от которых уже воротило голубоглазого. Хоть что-то парень должен был запомнить. Поэтому, закрыв все справочные материалы, он поднялся со стула, с которого, казалось бы, он не вставал целую вечность. –Могу я попросить тебя о помощи? Пальцы юноши слегка одернули край футболки, забираясь рукой под неё, начиная оглаживать торс блондина, который неуверенно смотрел на партнера, но спустя какое-то время кивнул. –Чудно. Между нами давно не было близости. Рука ушла из под чужой футболки и русый выключил свет, теперь комнату вновь освещала только тусклая настольная лампа. Кареглазый уже сидел на кровати, ожидая лишь Юру, который собирался с мыслями, делая круговые движения в зоне висков, смотря на партнера. Подойдя к кровати, он сел рядом, а после раздраженно выдохнул. –Хоть бы футболку снял. Мне самому всё нужно делать что-ли. Голубоглазый довольно быстро избавился он футболки Тихонова, отбросив её на пол, толкая его в грудь, чтобы тот лёг. Расположившись сверху, Юра ударил кареглазого по руке, когда та легла на талию, а сам светловолосый глядел на русого с недопониманием. Холодные пальцы начали выводить невидимые узоры на теле, после чего юноша тыкал в определенную область, называя орган, который находится внутри и начинал перечислять его свойства и подробно рассказывать строение с прочими функциями. Теперь то Тихонов понял о какой помощи говорил русый. Тот говорил полушёпотом, переходя на бубнёж под нос, где-то были долгие остановки, ведь Юра что-то вспоминал и уже неуверенно обводил определенные области. Илья уже успел засопеть из-за шепота и расслабляющих прикосновений, но сразу же открыл глаза после того, как комната полностью погрузилась в темноту. Блондина аккуратно поцеловали в лоб в знак благодарности и ему казалось, что после этого они лягут спать, если бы не рука Исаковского на паху. Губы соприкоснулись друг с другом, целуя нежно и неспешно и инициативу в нем больше перенимал Илья, пока Юра устало причмокивал. Поцелуй вышел смазанным и таким, будто они делали что-то подобное впервые и вышло даже как-то по детски. Но обоим было как-то всё равно, ведь они отдавали друг другу нежность, а не страсть. Пальцы забрались под резинку шорт и боксеров, осторожно очерчивая головку органа большим пальцем, делая круговые движения, либо вовсе зажимая, чувствуя уже обильную липкую влажность. Указательным пальцем он провел по всему органу, от начала до конца. Для удобства русый стянул другой рукой шорты и бельё, уже свободно проводя по половому органу партнера пальцами, размазывая липковатую жидкость из-за чего создавался влажный звук. Юноша лениво водил рукой вверх и вниз, пока кареглазый тяжело дышал, уткнувшись ему в плечо, сжимая и оглаживая худощавое тело партнера. Свободная рука Исаковского легла на затылок, зарываясь в светлые волосы. Грудь то вздымалась, то опускалась, а в комнате становилось ужасно душно, по крайней мере, так казалось кареглазому парню, который жадно глотал воздух, поддаваясь навстречу теплой руке партнера. Блондин шептал имя голубоглазого, а тот, как назло, только замедлял движения, либо вовсе останавливался, заставляя Илью громко выдыхать, закусывая губу. Русоволосый всё же сжалился над ним, сделав завершающие движения, выбивая тихие стоны и ощущая вязкость на ладони.