Stalker’s Tango

— Хороший удар, Бокуто!  — Отличный блок, Куроо!  Капитан Некомы тянется, чтобы хлопнуть Котаро под сеткой куда-то в районе ягодиц, чем вызывает смех второго. Они часто начинали вести себя как придурки после первых трех дружеских матчей. Если в начале они всегда серьезны и собраны, то к середине тренировки всё превращалось в сущий балаган. Подобное оставляло легкий шлейф беззаботности между командами и никакого напряжения после не было. Только воспоминания о хорошей игре, о череде шутливых подколов двух капитанов и о прекрасно проведенном времени в старшей школе.  Такие матчи всегда радовали команду, всегда радовали Бокуто и никогда - Акааши.  Он с самого детства знал, что с ним что-то не так. Менее эмоциональный, чем другие дети, он всегда был где-то в стороне от происходящего вокруг. Его мало тревожило общественное мнение и он ужасно заводил знакомства. Дальше простых приветствий, легких рукопожатий, разговоров о школе у него и не выходило. Но Кейджи это особо и не нужно было. Кейджи прекрасно существовал сам с собой, а люди для него были чем-то вроде задачки по-математике. Иногда решить можно, а иногда лучше найти ответ у других. Так было до тех пор, пока он он не начал играть в волейбол. В волейболе всё просто. Игроки, позиции, цели. Вот мяч надо подкинуть туда, здесь отдать пас, а тут принять. Язык тела и жестов. Язык инстинктов. Он говорил на нем почти так же хорошо, как на японском. Незаметно и задачки в виде людей стали всё проще. А играть - всё интереснее.  Акааши вытирает пот со лба, наблюдает, как игроки разбредаются после игры на растяжку. Коноха любезно подает бутылку с водой, получает привычный кивок и любезно не задает вопросов. У Кейджи всегда были проблемы с людьми и он это знал. Не гадал, каковы пределы его проблем, пока не встретил Бокуто Котаро. Бокуто - чтоб его - Котаро. Это уже была не задачка, даже не ребус. Теория квантовой физики в одно касание и вместе с тем вся таблица химических элементов наизусть. Потому что он и сам не знал, что так может. Стоять, наблюдать как Куроо помогает другу с растяжкой, смеётся ему в ухо и шаловливо дергает светлые пряди. Наблюдать и всё сильнее сжимать бутылку.  Внутри горело пожаром, разъедало кислотой, выедало ею же до самых печенок. Он не ненавидил Куроо Тецуро. Он ненавидел то, как Куроо Тецуро мог с легкостью трогать то, что Акааши не принадлежит. Как тот мог весело флиртовать, подначивать, шутить и видеть насколько ярко на это отзывается Бокуто. А ещё Кейджи ненавидел себя. Не ненавидел всего полностью, а ту часть, что зверем выла когда рядом появлялся Котаро.  Старшая школа давалась ему тяжело. На первом году он себя уверял, что надо просто потерпеть. Что это нормально. Первый близкий друг, как никак. Первый раз к нему проявляют внимание и не ждут, что он ответит ровно тем же. Ведь Бокуто Котаро был как ураган. Тянул к себе, даже если пытаешься от него убежать, пока тебя не перемалывает в мясо эмоциями и ослепительной яркостью, позволяя остаться в самом эпицентре. Ведь как известно, внутри урагана - спокойнее. Кейджи и поддался. Остался внутри. Начал изучать.  А после свыкся с тем, что опаляющая грудину ревность никуда не исчезает.  Не исчезало и желание прикоснуться. Он редко кого касался, но Бокуто хотелось трогать везде. Незаметно, легко и непринуждённо. Ладонью по спине - пас хороший, молодец, Бокуто-сан. По волосам кончиками пальцев - травинка какая-то попала. Костяшками по лицу - красный весь, ты заболел?  Вместе с короткими урывками легкого удовольствия в Акааши начинала просыпаться жадность. Потому что недостаточно. Потому что хочется больше. Хочется сильнее. Хочется сжать до синяков, хочется кусать до крови, хочется вдыхать его и задохнуться.  Впервые он понял, насколько же близко ходит по грани - во время гребанной растяжки. Это же так просто. Надавить, да не сломать. Подождать и отпустить. А Кейджи умудрился запороть даже такие элементарные задачи. Стоило только услышать, как Бокуто задыхается от боли и колено само невольно начало давить сильнее. От кончиков пальцев ног и до самой макушки. Этот глухой стон пробрал столь сильно, что Акааши невольно ощутил себя в своем личном Аду. Жарко, горячо, душно. Пожалуйста продолжайте эту пытку дальше.  Котаро так ничего и не сказал после. Не спросил, почему Акааши так быстро убежал. Не узнал, почему он покраснел до самых кончиков ушей. Не расстроился, что его вот так взяли и бросили. Он как ни в чем не бывало приходил к нему ещё. И ещё. И ещё… А Кейджи всегда отказывал. Ведь у Кейджи почти каждую ночь сны - один дерьмовее другого. Кейджи порой не знает, как смотреть другу в глаза, после того, что фантазия подкидывает ночью. Не знает, как сдерживаться, чтобы изнутри не вырвалось то, что дремало до встречи с ним.  Парень выдыхает, расслабляет руку, отпивает ещё воды и принимается за растяжку тоже. Он не хочет видеть, как Куроо носится за Бокуто с метлой и словно измываясь над его терпением - зажимает по разным углам площадки. Не хочет слышать, как Котаро от этого весело. Не хочет, не хочет, не хочет, не хочет.  — Акааши, чуть нежнее, пожалуйста. Ты меня сейчас сломаешь, — Коноха хрипит под пальцами и Кейджи сжимает зубы. Ослабляет давление, собирает крохи терпения на то, чтобы закончить тренировку официально. Растягивает то, чего у нет, ещё сильнее, ведь от чего-то Тецуро решил задержаться. Решил крикнуть через весь зал, мол, ждёт его, Бокуто, на улице.  — У меня сегодня дома никого, так что, Бо, жду нашего жаркого вечера.  И этого знать он тоже не хочет.  — Ах, Куроо, ты заставишь меня попотеть, да?  И видеть, как Котаро вместо уборки площадки поигрывает бровями - тоже.  — Обижаешь, бро! У меня ведь есть всё что нужно для нашего продуктивного вечера.  Блондин смеётся, открывает рот, чтобы что-то ответить, когда на его плечо ложится теплая ладонь Акааши.  — Бокуто-сан, может, вы отвлечётесь немного и поможете нам с уборкой? Чтобы ваш продуктивный вечер всё же состоялся.  И нет, он совсем не сжимает плечо. Даже не бросает косые взгляды в сторону резко затихшего Тецуро. О, он всё ещё терпит. Ощущает, как струна вот-вот лопнет и хочет чтобы та лопалась не рядом с Котаро. А где-нибудь дома, за закрытой дверью. Где можно от души ненавидеть себя за то, что в паху тяжелеет. Где это можно устранить быстро и безболезненно. Где фантазий - непаханое поле. Где он не слышит этот тупой флирт капитанов команд.  Бокуто так и замирает, а Кейджи уходит в подсобку. Дает небольшую трещину, яростно бросая метлу в угол и на пару секунд замолкает для всего мира. Ему просто надо дотерпеть. Надо себя перебороть. Надо себя сдержать. Всего год. Последний год. И тогда будет проще. Бокуто Котаро рядом не будет. Он будет эфемерно где-то там, в университете с новой командой. Будет получать пасы от другого связующего. Будет радоваться другим игрокам. Будет сверкать ярче, чем когда-либо. Ведь он не его собственность. И он не имеет право присваивать его себе.  — Акааши, я закончил, — Бокуто даже шепотом разговаривает громко. И всегда над ухом. Кейджи вздрагивает, замирает и открывает глаза. В полумраке кажется, словно его касаются. Невесомо, у самой шеи. Дразняще губами вниз от мочки уха и к загривку. Нет. Ему не кажется. Его правда…  — Если что, то мы с Куроо и Кенмой будем играть всю ночь в приставку. До завтра, Акааши.  Кейджи так и замирает на несколько секунд. Приходит в себя, когда ладоням становится больно от ногтей, а костяшки пальцев ломит. Бокуто - чтоб его - Котаро. Философия Декарта и вместе с тем повесть Достоевского на китайском.  Ему показалось. Просто показалось. Разыгралось воображение. Мало ли что могло причудиться в полумраке. Даже влажное касание губ, холодящее шею до сих пор.  «Акааши, посмотри, это наколенники новые, классные, да?»  Ему просто кажется. Потому что да, Бокуто-сан. Классные наколенники. Наденьте ещё и шорты, пожалуйста.  «Слушай, а у меня и вправду хорошая задница? Слышал, как девчонки в классе перешептывались.»  Всё ещё кажется. Ибо да, Бокуто-сан, я на эту задницу ни раз дрочил, но пожалуйста, не давайте мне её запоминать так досконально.  «Ака-аши! Меня Куроо засмеял за соски! Сказал, что у нормального мужика они не могут быть такие большие! Скажи, что они нормальные!»  Кажется, кажется, кажется, кажется… Кейджи тонул. Хватался за «кажется», словно за спасительную соломинку и тонул всё сильнее. Спал всё хуже, ел всё меньше, тренировался всё больше. Бокуто был словно испытанием свыше на его терпимость и он очень хотел его пройти. Очень хотел. Невероятно. Но с каждым днем это становилось всё сложнее. С каждым днём все меньше ребят из команды оставались потренироваться после основных тренировок. Всё меньше он был в паре с Конохой, всё больше со своим личным Адом.  — Хороший удар, Бокуто-сан.  — Отличный пас, Акааши. Но, думаю, пора закругляться?  И всё больше они оставались наедине. В одиночку разбирали сетку, возвращали всё на свои места, убирались и просто болтали. Как и раньше. Только Кейджи порой шарахался от любого прикосновения. Неосознанно, боязно. — Акааши.  — Да, Бокуто-сан.  И возвращались домой они тоже вместе по тихим, пустынным улочкам Токио. Почти умиротворяюще, почти как обычно. Если бы только не это разрывающее желудок «кажется».  — Я тебя пугаю?  Кейджи замирает. Смотрит на грустное лицо Бокуто, освещенное светом далекого фонаря и тонет. Даже соломинка не спасает. В голове разом целая куча мыслей, а на языке пустота.  — Прости. Надо было… В общем прости. Я просто. Ты мне нравишься, понимаешь? — Котаро смотрит и шторм в голове затихает. Чтобы поднять волну цунами. А Акааши всё ещё молчит. Только слышит как тонко лопается внутри струна. — Я не хотел, чтобы было вот так. Просто ты вдруг начал отдаляться и это… Так раздражает. Куроо посоветовал подождать, дать тебе время, а я не могу. И когда понял, что не могу, то сразу же понял почему не могу! Его личный Ад бросает на него взгляд, а Акааши слышит, как лопается ещё струна. Блеск опасный, хищный. Он видит подобное каждую игру в особо удачные пасы. Видит в каждом матче, когда Котаро смотрит на валяющихся  у его ног  противников. Видит в отражении зеркала каждый день, когда приходит домой после тренировок. Знакомый блеск. Такой, какой хотелось увидеть уже давно.  Лопается последняя струна. Бокуто набирает воздуха, чтобы продолжить себя корить, но врезается в чужие губы. Или это Акааши в них впивается, уже не важно. Важно то что они горячие, влажные, целуют его в ответ без единой заминки. Важно то, что руки сжимает его до хруста костей, а воздух словно больше и не нужен. Он способен насытиться одним Котаро полностью.  Не нужно слов - он в центре шторма и почти начал понимать квантовую физику. Акааши утонул самостоятельно и окончательно. И, кажется, тонет в этом не один.  *** — Бо, ну че, у тебя получилось?  — Ты чего посреди ночи звонишь? Акааши разбудишь.  — Так значит получилось!  —Ещё бы не получилось! Это же ну. Я.  — Позер. Ладно, я жду от тебя подробностей. Всех подробностей, бро.  — Да, да, потом. Спасибо, бро.  Бокуто убирает телефон в сторону, шипит в подушку протяжно - за плечо укусили. Сильно, больно и хорошо до дрожжи в коленях.  — Значит, Куроо-сан вам помогал?  Котаро задыхается, ощущает как Акааши начинает двигаться жестче. Вдавливает его в кровать, заламывает руку за спину и сильнее, сильнее, сильнее. Храни господь пубертат и понимающих родителей, иначе бы Бокуто перебудил всех в доме своими протяжными стонами.  — Да. Помогал. Я с самого начала хотел просто рассказать, но… — продолжение глушится в подушке. Кейджи переворачивает парня на бок, закидывает ногу на своё плечо, кусает за щиколотку. Он не просто смотрит на Котаро, он его взглядом пожирает. — Но он сказал, что так не прокатит.  Акааши замирает. Перестает двигаться совсем. Перестает трогать, перестает ласкать. Котаро ломает от этого физически, только пяткой давит на поясницу, впиваясь пальцами в простыни. И смотрит в ответ тоже - яростно, дико, с разгорающимся пожаром. Как оказалось, им было обоим абсолютно плевать как это делать и в какой роли. От того справедливо решили - попробует каждый. Поэтому у Акааши вся грудь была обсыпана красными пятнами, ноги всё ещё поддрагивали от прошлого раза и время на часах уже давно перевалило за полночь. Обоим завтра на тренировку, у обоих занятия. И оба не хотели отрываться друг от друга хотя бы на миг.  — И с каких пор ты так послушно слушаешь советы Куроо?  — С тех самых пор, как увидел тебя и подумал: «Боже, хочу чтобы эти пальцы оказались на мячах между моих ног».  Акааши давится смешком, тянется к Бокуто за поцелуем и считает это всё абсолютно нелепым. Нет, не то, что он продолжал двигаться внутри чужого тела и срывать громкие, как и сам их обладатель, стоны. А то, что так долго терзал себя. Сдерживал, боялся, ломался. И не замечал, что не один такой. Что кто-то рядом тоже себя ломал, тоже боялся и тоже сдерживался.  Кейджи с самого начала знал, что с людьми ему сложно. Они как задачки по-математике, такие же порой нудные и простые. А Бокуто Котаро же - как открытый учебник анатомии на латинском. И засыпая на чужой груди, в крепких теплых объятиях он был готов выучить латинский вдоль и поперек, прочитать все труды Декарта, понять наконец-то квантовую физику и пойти на курсы китайского. Потому что отпускать его так просто не собирался.