Царапина

Каждый день, направляясь в офис, я думаю о нем. С утра это дает сильный прилив бодрости. Лето достаточно жаркое, и полнолуние на носу. Мои чувства обостряются. Мэтт Остин привлек мое внимание сразу же, как устроился. Я помню, как в первый день объяснял ему отчет, чувствуя власть и контроль. Он довольно быстро все схватывал, я старался находить любой повод зацепиться языками. Но он словно сливался или боялся. Быстро убегал, говоря, что надо решать это или то. Или переключался на компьютер на следующий отчет или отвечал на сообщения в рабочей почте. Хоть с виду я и выгляжу грозным, я люблю почитывать пидовьи романы Уилла Лаффа. Именно романы у него мне нравятся больше, чем остросюжетная проза. Где-то я читал, что он стал вампиром. Не знаю, правда эта или нет, но мне хотелось бы, чтобы автор моего гилти плеже был человеком. Но одно смущает — что он замужем за вампиром. Я стараюсь убирать предрассудки, но увы, сидят они глубоко. Сегодня полнолуние и сокращенный день. Я превращаюсь. Мурашки бегают по телу от этой мысли. Я едва умею собой владеть в эту ночь. Знаю, единицы могут брать полный контроль, но я так и не смог заставить себя записаться на курсы и слушать гуру. Мне кажется это постыдно. Сидеть внимать какому-то деду в легкой пляжной рубашке, который по микрофону на публику втирает очередную чушь, и все ему хлопают. Лучше самому разобраться. Так как сегодня нужно подписать все документы, справку на освобождение от работы по причине полнолуного обращения я не брал. Слегка нарушаю закон, но время — деньги. Компания нуждается в них как никогда. Хотя «как никогда» — это состояние, длившееся всегда. Я стоял в столовой, обсуждая с коллегой приток клиентов, в этот момент Мэтт достал фруктовый лед. Облокотился о кухонную тумбу и засунул его себе в рот, смотря пристально мне в глаза, изображая минет. Он старался засунуть так глубоко, как мог, до палочки. Лишь холод останавливал его. Волк очнулся сразу. Страсть охватила все тело. Я еле сдержался, чтобы не откинуть коллегу и не наброситься на этого негодника прямо там, и не овладеть им на тумбе. — Роберт, ты меня слушаешь? — переспросил Мартин. — Да. Полнолуние просто... Мартин кивнул. Эта отмазка спасала меня ни раз. Я перевел взгляд на Мэтта. Тот подмигнул и ушел. У нас за два месяца было тысячи взглядов. Я ему всячески намекал, а он или не был готов, или трусил, или не чувствовал взаимности. Но тут он осмелел. Я застыл и понял, что сегодня я не сдержусь. Мне нужно трахнуть Мэтта Остина до превращения. Я направился прямиком к нему. Его рабочее место находилось там, где сидели и остальные сотрудники офиса, отделенные ничем, просто серые компьютерные столы друг напротив друга. Но Мэтта не было на месте. Я направился к туалету. Завернул за угол и в коридоре наткнулся на него. Мэтт слегка вздрогнул и остановился. Я ладонью легонько толкнул его к стене. — Хватит этих игр! — сказал я. — Я вижу все эти разные взгляды, то безразличие, то желание! Пора все прояснить. Мэтт, как рыба, открывал рот, не зная, что ответить. — Пошли на свидание сегодня, после работы! — решил я. — Да, — быстро ответил Мэтт. — Встречаемся в вестибюле! Я отпустил его, взяв все силы под контроль. Я хотел поцеловать его прямо там, прижав к стене. Но ушел. Подписав сделку с клиентом, я направился к выходу. Слишком затянулась эта возня, ненавижу уговаривать таких ублюдошных нюнь. Надеюсь, Мэтт не ушел и не струсил. Выйдя в вестибюль, я увидел его, держащего портфель и смотрящего в окно. Как он красив и завораживающий. Мартин снова появился в моем поле зрения и начал болтать. Я поддался на разговор и, видя сверлящий взгляд Мэтта, попрощался с коллегой. Мы вышли на улицу и начали говорить по пути ко мне. Я рассказал, что меня воспитывала бабушка. А мать бросила. Мэтт рассказал про то, как мать жила с отчимом, который пил. И когда Мэтт уже стал взрослым, рассталась с ним. Я замечал схожести в наших историях. Мне казалось, что мы — зеркальное отражение друг друга. Наконец мы зашли ко мне. Я предложил выпить. Мэтт отказался. А я выпил бокал. Мэтт осмотрел комнату. У меня было чисто и убрано. Я любил теплые тона. Любил, когда дома ощущалась душа, и делал все для того, чтобы это соответствовало. Мы стояли у окна, смотря на вид ночного города. Мэтт говорил, а я смотрел на него. Он выглядел таким красивым, и я поцеловал его. Он ответил. Он крепко обнял меня, а я его, и мы страстно целовались. Он был таким теплым и приятным. Его запах заставлял моё тело покрываться мурашками, а мой член стоять во всю силу. Но прервала нас боль. Я ощутил вибрации тела и понял... началось. Мэтт схватил меня и спрашивал, что происходит. Я глянул на часы. Двадцать один десять. Я потерял счет времени. Я чувствовал, как клыки становятся больше, заставляя десна болеть и чесаться. Когти резко вырвались из пальцев, и я задел рукой Мэтта, порезав его запястье. — БЕГИ! — из последних сил разума крикнул я. — В подвале дома — шелтер! Мэтт, держа руку, с которой текла кровь, в ужасе ринулся прочь. А я начал срывать одежду, чувствуя, как мышцы растягивает с большой силой и как ломят кости. Я ощутил, как быстро растет шерсть, и дальше разум покинул меня.

***

Желания: есть, пить, прыгать, сражаться, бегать.

***

Проснулся я, как всегда, где-то на улице голый. Быстро добежал до дома с остальными нудистами. Я пытался привязывать одежду к ноге в мешочке, но волк рвал её. Мне нужен самоконтроль, думал я после каждого полнолуния. Я помылся и взял телефон. Я очень сильно переживал за Мэтта. Моя вчерашняя похоть могла оборвать его жизнь. Я увидел, что он был в сети час назад, и это успокоило нервы. Я набрал. — Да, — ответил он. — Ты в порядке? — спросил я. — Не уверен. — Я могу прийти? — Думаю, да. И я поехал на такси за дорого к нему. Квартирка была маленькая, но уютная. Светлая. Мэтт сидел, смотря на руку, погруженный в мысли. — Я теперь стану оборотнем? — печально промолвил он. — Я не знаю. Гарантию дать сложно. Вероятность, что нет, есть. Известно станет завтра. Если заживет полностью, то да, но лучше все же сходить в центр к ведьмам, — сказал я. — Я думал, все под контролем! У тебя! — голос Мэтта срывался. — Я слышал слухи, что ты оборотень, я не знал, правда это или нет, но я думал, даже если правда, то все под контролем, и ты умеешь владеть собой. Он почти плакал. Держался изо всех сил. — Прости меня, Мэтт. Умоляю. Я потерял счет времени, и я очень хотел тебя, безумно. Я не мог справиться с этим желанием. Я не знаю, как загладить вину. Я крепко обнял его. Мэтт уткнулся мне в плечо. Мы немного посидели вот так, и затем он повернул голову и поцеловал меня. И мы не остановились. Продолжили поцелуй. Сняли одежду. Он был шикарен. Каждое движение, каждый вдох давал мне полную удовлетворенность моментом. Мы виделись часто, помимо работы. В основном гуляли. Но на работе Мэтт всячески меня избегал. В день, когда Мэтт узнал, что он оборотень, я заключал очередную сделку и не мог быть рядом, что ударило по нему сильнее. Он с ужасом смотрел на календарь, боясь первого полнолуния. Я знал, что он винит меня и что в нем живет огромная гамма эмоций — как хороших, так и жестоких по отношению ко мне. Я хотел бы быть с ним в первое полнолуние, но я безумно боялся, что наши волки убьют друг друга. А Мэтт постоянно просил, чтобы мы превратились вместе. Лучше быть раздельно. Часто Мэтт крепко обнимал меня и прижимался ко мне, ища поддержку и тепло. Я же как будто был камнем. Мое чувство вины не давало мне дать ему все то тепло, какое я мог. Мэтт предлагал мне сходить на курсы по контролю. Я отказывался. А он сходил пару раз, и ему показалось это бредом, но он верил, что есть более компетентный специалист. В первое полнолуние мы переписывались. Я словно кожей ощущал нервы Мэтта. И когда началось превращение, думать я перестал. На удивление, я проснулся в обнимку с Мэттом посреди парка. Не знаю, как наши волки нашли друг друга. Возможно, по запаху, но я воспринял это как хороший знак. Словно мы генетически созданы друг для друга и должны быть вместе. Мэтт вел себя отстраненно. Он верил, что еще пару полнолуний, и он сможет взять волка под контроль. В основном только это он и говорил. Ничего про наши чувства. Как-то мы шли по городу, и я рассказывал многое об оборотнях и часть о законах. Люди не обращали внимание на то, что их не касается напрямую. Они предпочитали перетерпеть одну ночь и остальные 29 или 30 дней жить, не думая об этом. Оборотней так и оставили бегать по улицам, сколько бы дебатов ни было. Этот день сильно бил по карманам больших дядечек, но запирать оборотней в одном месте было нельзя — они друг друга бы перегрызли. И отвести каждому оборотню свою комнату тоже слишком дорого. Была экспериментальная программа с магическими комнатами для оборотней, куда заходил каждый волк, но в итоге бюджетная магия не выдерживала, и волки ломали все до щепок. Лишь шелтеры для людей остались. Любой, оказавшись в полнолуние на улице, мог добежать до шелтера, и гарантия его защиты была обеспечена. Машины и прочие вещи старались прятать на стоянках, цены которых в полнолуние были высоки. Но не все хотели за это платить, а кто был смелым, сражался с последствиями. Конечно же, были страховки от бед полнолуния, которые покрывали ущерб, но с оговорками в договоре. Государство как-то хотело поднять налоги лишь оборотням, но остальные суперы тоже вышли на митинги в поддержку, боясь за свой доход, и закон прикрыли. И вот на третий день после полнолуния, стоя на ветреной после ливня улице, Мэтт, облегчив душу, наконец сказал: — Я не могу находиться с тобой рядом, Роберт. Мне слишком больно, и ты слишком холоден. Только наши волки рядом, но не мы. Тебе не нужен контроль. Ты хочешь жить в хаусе. Хотя ты всю жизнь волк и даже не научился жить с собой. Я уволился, и я не хочу видеть тебя. Царапина — это то, что навсегда будет напоминать мне о тебе. Прощай. Это разбило мне сердце. Позже я узнал, что Мэтт умолял, чтобы информация о его увольнении не дошла до меня. Потеряв его, я словно перестал чувствовать мир, свое тело, словно я не я. Я растворился в пустоте, и лишь боль всегда со мной, прожигала и раздирала внутри мое сердце. И что-то щелкнуло в один из дней. Я пошел на курс к мастеру через знакомых. Он рассказал, что нужно мыслями погрузиться в превращение, дать себе побыть волком, разрешить психике делать всё. Удержать сознание. Бороться изо всех сил. Так же он рекомендовал чаще превращаться в волка без полнолуния. И я каждый день трансформировался, на выходных бегал по лесу. И в день полнолуния. Я, как мне и сказали, ощутил каждой клеткой своего тела превращение, морально свыкаясь со всем. Я не стал превращаться заранее, как мне советовали, решил пройтись по экстриму. И я поймал контроль. В тот момент, когда начиналось забвение, я удержал разум. Это было тяжело, но я успел схватить себя и сказать: «Я — зверь, это мое тело, я делаю, что мне заблагорассудится». И я контролировал тело. Я ощутил словно падение с высоты, и затем как я хватаюсь и держусь, и твердо стою в своем теле. Я вышел из квартиры. Спустился по лестнице. Вышел на свежий воздух и помчался, прыгая высоко, как мог. Я смотрел, как другие ничего не понимают и остаются животными. А я — это я. И я вдохнул запах, мой любимый запах во всем мире. Я побежал на него. И увидел, что другой волк бежит на меня. Мы остановились, посмотрели друг другу в глаза, полные разума. Мы оба обрели контроль.