Любимая игра Кукловода

Такемичи шагал в сторону больницы. Под ногами хлюпали лужи — ещё немного, и солнце высушит их. Люди спешили мимо, толкаясь, пытаясь обогнать друг друга. Ханагаки замер напротив входа, на мгновение задумавшись о вчерашнем дне, затем, едва перебирая ногами, поднялся по ступеням. От ослепительной белизны стен и яркого света ламп в глазах потемнело, а едкий запах хлорки лишь усилил дурноту. Давно он не чувствовал себя настолько разбитым. Медсестра за стойкой заполняла документы. Подойдя к ней, он спросил о Дракене. Та кивнула, что-то напечатала на компьютере и назвала номер палаты. Мичи слабо улыбнулся и направился на второй этаж. В коридоре он несколько раз столкнулся с врачами; один из них поинтересовался его самочувствием. Неужели он выглядел так плохо? — Здравствуй, Дракен-кун, — прокашлялся Ханагаки, останавливаясь у порога. Палата выглядела точно так же, как и в прошлый раз — ничего не изменилось. Дракен ответил приветливой улыбкой. Казалось, их отношения наконец потеплели, а прежняя настороженность младшего сменилась уважением. — Здравствуй, Такемичи. Что-то случилось? Выглядишь неважно. — Нет, просто не спал всю ночь, — Мичи замялся, затем добавил тише: — Думал о тебе... — Хм... Спасибо. Прости, что раньше так к тебе относился. Понимаешь, я всё же... — Не надо, Дракен. Я не ребёнок и всё понимаю. Думаю, теперь я заслужил твоё доверие, — Такемичи подвинул стул поближе, сел и принялся чистить принесённые яблоки, протягивая дольки товарищу. Тот немного поколебался, но взял угощение. Лицо Дракена вдруг скривилось от кислого вкуса. — Не повезло с фруктом, а выглядел таким аппетитным, — усмехнулся Ханагаки. В ответ он получил лишь сдержанный кивок. — Кстати, Такемичи... Майки ждёт тебя на крыше. И ещё кое-что, — Дракен протянул пакет. Внутри лежала чёрная ткань с жёлтой вышивкой — узнать форму Томана было легко. — Это же... форма Майки? — притворно удивился Мичи, разглядывая подарок. — Его воля. Можешь отказаться, но он хотел, чтобы она была у тебя. — Спасибо. Пойду к нему, — дверь захлопнулась, а на прощание Такемичи бросил: — Выздоравливай! Яркий свет снова ударил в глаза, заставляя щуриться. Поднимаясь по лестнице, парень размышлял: «Как ему вообще разрешили пройти на крышу?» Дверь подалась с пронзительным скрипом. На ветру, растрепав пепельные волосы, стоял Майки. Его тёмные глаза, словно бездонные омуты, встретились с взглядом Такемичи. — Пришёл, — улыбнулся Сано. — Спасибо, что спас Дракена. С тех пор, как ты в Томане, многое изменилось. Ты... влияешь на нас. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до сантиметров. В воздухе повис аромат цитрусов и древесных нот — видимо, новый шампунь Ханагаки. — Майки?.. — прошептал Такемичи, но тот уже отступил. — Ничего. Будь осторожнее. С этими словами Сано направился к выходу, оставив Такемичи в одиночестве под пронзительным свистом ветра.

***

Холодный ветер гулял по крыше, завывая в разбитых вентиляционных трубах. Такемичи стоял у парапета, сжимая в пальцах ограду, когда услышал за спиной шаги. Обернулся — на бетонной плите сидел незнакомец, свесив ноги в пустоту. Его рука, туго перетянутая бинтами, неестественно дёргалась при каждом движении, а под левым глазом чернел свежий фингал, отливающий синевой. Взгляд был пустым, словно стеклянным. — Здравствуйте, Ханагаки-сан, — голос звучал хрипло, как будто сквозь пепел. Парень шаркнул подошвой, приглашая Такемичи сесть рядом. Тот медленно опустился на холодный бетон, не сводя глаз с его раны. Внизу, как муравьи, суетились люди, не подозревая, что за ними наблюдают. — Кто тебя так?.. — спросил Такемичи, сжимая кулаки. В горле застрял ком — он уже догадывался, чьих это рук дело. Но не верит, не хочет. Незнакомец усмехнулся, обнажив сколотый зуб. — Помните, я говорил о Кисики и Хинате?— он потрогал фингал, вздрогнув от боли. На пальцах парень, но он сам оставил их на себе. — Я ошибся. Неправильно передал слова хозяина... Пришлось расплатиться. Вот и валялся тут неделю, — он кивнул в сторону больницы, и Такемичи вдруг осознал: этот парень был здесь всё время. Скрывался. Следил. И как он не заметил.. Вмоимо с ним и правду происходит что-то.. Теряет хватку, так сказать.. — Он... не ценит даже своих кукол? — голос Ханагаки дрогнул, впервые, он всегда лершался, но сейчас в горле ком, а по спине бегут дорожки пота. Он наклонился ближе, разглядывая опухшие губы, ссадины на шее. — А тебя не накажут за то, что сидишь со мной? Тот резко втянул воздух, будто слова обожгли. Глаза потускнели. Странно видить первого таким.. Подавленным. — Нет... Такемичи-кун... — прошептал он, и вдруг его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Знаете, говорят, перед смертью человек видит всю жизнь. Мозг замедляет время... Может, вы уже мертвы? — губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли веселья. — А я... лишь плод вашего воображения? Такемичи резко встал, тень от его фигуры накрыла парня, тот не отреагировал, лишь поднял глаза. Но Ханагаки видил, тело будто готовилось к удару. — Тогда даже в своих фантазиях я получаю по морде... — он хрипло рассмеялся. — Знаешь, меня всё устраивает. Кроме твоего хозяина. Парень поднялся, придерживаясь за стену. Его пальцы оставили кровавый отпечаток на бетоне. Раны свежие, значит до встречи с Такемичи, Зеро видил хозяина. — Без него вы бы расслабились... обмякли. Потеряли хватку, — он вытер ладонью пот со лба. На обветренных губах улыбка, но через мгновение тонкая стройка кровь стекла вниз по подбородка, капсул на рубашку Такемичи— А это опасно.» Констрантировал он, отходя на расстояние. Солнце играло с его волосами, пряди отлива железным блеском. — Я... знаю твоего хозяина? — Такемичи шагнул вперёд, но он отпрянул, как затравленный зверь. Рука неосознанно прикрыла перевязаннуб конечность. А Такемичи внезапно почувствовал себя последней мазью, будто сам избил его. — Вы моей смерти хотите? — внезапно он засмеялся — глухо, надрывно, будто давился собственными лёгкими. Он повернулся, шатаясь, к лестнице. — Ладно... мне ещё Четвёртую усмирять, — бросил через плечо, и Такемичи вдруг вспомнил: в секретных файлах Томана , в будущем, в его дневнике, упоминалась «Четвёртая линия». Он не смог понять, сто это, тогда его волновала смерть Такаши.. Такаши, он зайдёт к нему, за чаем с мятой и валерьянкой. Дверь захлопнулась. На бетоне остались капли крови, а в воздухе — запах железа и чего-то гнилого.

***

Такемичи зашел в дома парня, пахло пряностями и чем-то сладким. Он приоткрыл дверь комнаты Мицуи, опираясь о косяк. Парень попытался улыбнуться, но губы дрогнули — тело горело, а в груди кололо, будто осколки впились под рёбра. Младший сидел перед ним, рисуя новые эскизы. Сердце сжалось не от боли, от страха. В будущем он не смог бы наблюдать за ним. — Такаши… — голос звучал хрипло, как осенний ветер. — Валерьянка ещё осталась? В том тайничке за твоими учебниками… Мицуя тут же отложил блокнот с эскизами. Его глаза расширились, заметив, как старший плюхнулся на кровать, скинув с себя ветровку. Такаши вилил, рубашка Такемичи морская от пота, на воротнике кровь. Мицуя подошёл аккуратно, тихо, булоо боялся спугнуть парня. Но Така знал–Такемичи не убежит, никогда и не от кого. Ладонь младшего легла на лоб старшего — лёгкое, почти робкое прикосновение. Прикоснуться к Мичи без разрешения было странно. Он не любят, когда его трогают, поэтому младший старался прикоснуться быстро, хотя хотелось задердать руку хоть на мгновение. — Ты же огонь… — Мицуя сжал губы, торопливо наливая из термоса ромашковый чай. — Вот, пей медленно. И сними мокрое, а то хуже будет. Такемичи кивнул, с трудом стягивая футболку. Пальцы не слушались, путались в ткани. Мицуя, не дожидаясь, аккуратно приподнял его руки, помогая освободиться от мокрой одежды. Его движения напоминали те, что он когда-то видел у матери — так же бережно она перевязывала его сбитые коленки в детстве. — Спасибо, Така— пробормотал Такемичи, когда младший натянул на него сухую футболку. Такемичи хриплый засмеялся, видеть такое у Такаши смешно. Он присел на край кровати, доставая из коробки жаропонижающее. В его глазах отражались тысячи невысказанных слов — о тех ночах, когда Такемичи нёс его на спине с пустыря, о тех днях, когда его слова были единственной поддержкой. — Поспите? — Мицуя провёл ладонью по влажным волосам, нервничает. Из-под тёмных ресниц старшего потекоа слеза. Не от боли, от жара. Как думал Такаши.. На самом деле Такемичт просто устал, сам себя ввёл в рамки, от этого смешно. Он так стремился к свободе, жить не нося на себе бремя чужих жизней, что сам же не заметил, как одно оковы не только на себя, но и на своих куколок... Может хозяин прав? Он хотя бы не лицемерии перед своими людьми. Когда дыхание Такемичи стало ровным, Мицуя придвинулся ближе, прислонившись спиной к изголовью. Его пальцы сжимали край одеяла — так он дежурил всю ночь, шепча под шум дождя: — Дурак, — прошептал он беззлобно, укрывая старшего одеялом. — Ты всегда за всех. Кто позаботится о тебе?