А можно автограф?

      — Прости!.. Из-за музыки ни хрена не слышно! — кричит сквозь объёмный «бум, бум, бум» Джонни, красноречиво показывая себе на уши. — Ты чего-то хотел?!       Человек, валко стоящий на своих двух, медлительно смаргивает картинку с улыбчивым Джонни, тормознуто покачивает подбородком в такт музыке. В руках он держит бокал с сухим белым, на его плечах висит вырвиглазный аляповый пиджак, словно сшитый из десятка других пиджаков. Иным словом, человечек крутой. Джонни даже некоторое время думает, что среди неонового ада его всё равно распознали, даже если вино в голову ударило. Хотя, казалось бы, как распознали? Он ведь в солнечных очках — маскировка что надо.       …В других солнечных очках, друзья. Не в его фирменных, в которых он обычно даёт интервью. Важное уточнение.       — Г-где-е… — икает, шатается, — туалет, б-братан?! Ик!       Из его рта чуть ли не вылетает пузырь.       — У-у-у, да ты совсем плох, — Джонни качает головой. — Вон там, — указывает большим пальцем в сторону, — смотри не потеряйся. Давай-давай.       — С-спасибо!.. Добрый человек…       — А как иначе!       — Спаси Бо-ох…       — Эй. Не вырви мне на рубашку.       После того, как перебравший мужичок кое-как, пингвиньей походкой, удаляется в сортир, Джонни устало облокачивается на барную стойку. Голосует бармену. Заказывает себе и трём цыпочкам в тонких платьях из Валмарта по случайному коктейлю. Серьёзно, у них такие забавные некачественные платья, словно целиком и полностью из пайеток. Джонни не осуждает — просто удивляется.       Те затем с излишней напыщенной сексуальностью посасывают трубочку, наматывая кудрявые локоны на пальцы. Одна из поддатых девочек теребит узелок на зашнурованном боку платья. И, вау, пьяно ему подмигивает. Джонни грешным делом думает, что если сегодня каким-то чудом никого тут не подцепит, то подцепит что-то у них. (Ой). Не-не-не, лукизм — дело плохое. Мама его так не воспитывала. А мама его в принципе воспитывала спустя рукава, по его выходкам порой видно. Джонни просто-напросто любит посещать сомнительные заведения в неблагополучных районах. Что с него брать-то?       Джонни, помнится, уже заваливался в этот ночной клуб в молодости. Когда стал знаменитым, на свой страх и риск завалился ещё раз. Приятные воспоминания нахлынули, жить стало ой как приятно, его не узнали, и он подсел на эту несмешную игрушку. Азарт, сука, взял своё. Теперь ему кажется, он будет тусить здесь до тех пор, пока на сайтах мировой сети не появится громкий заголовок: «Джонни Кейдж любит ночные клубы для отпетых!». Ну и в чём журналюги будут не правы. По факту ведь любит.       Обычно Джонни Кейдж ходит в закрытые клубы. Не мудрено, ведь он сколотил себе звёздное имя, светить лицом за бесплатно долларов нельзя, ну, или тупо не выгодно. В закрытых клубах для избранных прикольно, интересно, там витает дикая вседозволенность… И это отстойно. В подобных местах «для крутых» явно есть свой шарм, однако, знаете, нет того самого духа дешёвого, безобидного удовольствия. Чтобы завтра ты проснулся хер знает где, и всем очень сильно насрать! Ибо все такие же, как и ты, чувак!..       Селебрити, верно, отрываются хлеще безызвестных, у них вообще в их клубах частенько происходит такой рейв, какой не снился психике когда-то юного, напуганного Джона Карлтона. И, как он и говорил ранее, оно и плохо.       Джонни относится к сообществу крутых. Он там, где весело. То есть, весело всегда там, где есть он. Но.       Иногда он просто любит безобидно, буднично, тихо лакать элитный алкоголь и в ночных клубах других: чтобы дешманских настолько, что его имя никогда не посыпется с губ гостей. Чтобы алкоголь смазал картинку с его улыбчивым лицом в их глазах. Короче говоря, Джонни Кейдж порой любит плохие клубы. Тусить там — его хобби. И, кажется, кое-кто очень красивый ждёт своего часа, чтобы взять у него автограф…       Джонни глядит наискосок, смакует горечь алкоголя на языке. Водку, в которую влили цитрусовый энергетик. Бодрит, будит, б… Блядь, вот это красавчик!       Незнакомый ему мужчина сидит не за барной стойкой — за столиком ближе к углу, залитому синим светом. Синий свет красиво ложится на его атласную красную рубашку. Интересно обыгрывает чёрные, как смоль, волосы. Въедается в глубь прищуренных глаз с плоскими веками; мужчина ему скромно улыбается, загадочно прикладывая к губам бокал с виски.       Если подумать, Джонни не кутил с азиатами лет так десять. Что осталось в Таиланде, то там и осталось, нах. Иногда он чувствует себя главным героем «Мальчишника».       «Подойти, что ли?» — думается.       Чуть позже, спустя долгие минуты немых переглядок, Кейдж осознаёт, что мужчина, сидящий в углу, не может понять, Джонни это или не Джонни. Смотрит, прищурив глаза, не потому что дохера загадочный, а потому что пытается додуматься. Крутит в пальцах бокал, ловит в стельку пьяного гостя клуба, спрашивает о чём-то и с разочарованием отпивает виски.       Кейджа разносит в пух и прах, когда мужчина, что носит красную рубашку, открывает гугл.       Понятно-понятно… Боится обосраться. Джонни Кейдж понимает.       …И начинает нелепо прихорашиваться, сморять в селфи-камеру.       — Прошу прощения, — несколько мнётся мужчина. — Вы Джонни Кейдж?       Джонни снимает со своего горбатого носа очки и элегантно ему подмигивает. Говорит:       — Ну я, — театрально улыбается, — а что?       — Да ничего, просто… — ах, как красиво смущается! — честно признать, я Ваш фанат… Ещё с самого первого фильма.       — Да Вы что…       — Угу, — мужчина хитро полуулыбается. — Не знал, что Вы любите ходить по… подобным заведениям.       — Вы тоже, смотрю, не брезгуете… — хохотнул Кейдж, заинтересованно подперев щеку ладонью. — Н-н… И теперь?..       — Ах, да, это да, однако я не звезда мирового масштаба, о, мистер Кейдж.       — И что же мне тогда делать?.. — смакует интонацию на языке.       Он вытаскивает из нагрудного кармана своего висящего на плечах чёрного пиджака некую бумажку.       Ясно, визитная карточка… Ух ты, так он у нас бизнесме-е-ен?       — Я предлагаю Вам взятку, — как же юлит, как же он хочет автограф! — …Распишитесь на моей визитной карточке, и, считайте, Вы никогда меня не видели в этом плохом клубе. А я…       — Ну а я не смогу отказать. Не такому красавчику, знаете ли, — конечно же, соглашается Кейдж, подключив весь энтузиазм. — Есть ручка, Кенши?       Кенши на время теряется, и объёмный пиджак едва ли не падает с его плеч. Затем он вспоминает, что сам протянул Джонни свою визитную карточку; слышится самый приятный смех на памяти Джонни.       — Я идиот… — у Кенши слегка дрожат руки от волнения, — у меня нет ручки.       — Я попрошу у бармена. Эй, бармен!       Кейдж звучно хлопает ладонью по столу.       Такахаши ведёт подбородком куда-то в сторону, смущённо пряча взгляд, топя свой глубокий цвет глаз в фиолетовом свету пола.       Как же он красив. Как же очарователен и харизматичен, даже когда молчит.       Джонни не помнит как, но он спросил у бармена ручку, и вот шариковая ручка в его руках. Руки начинают дебильно трястись. Перебрал, что ли? Чёрт, складывается ощущение, что это он фанат Кенши, а не наоборот.       Планы Кенши несколько меняются — он поднимает рукав на правой руке, засветив рядом татуировок на ней, и говорит: «Распишитесь лучше на ней, мистер Кейдж».       — Так сотрётся же, — прищуривает свой озорной взгляд Джонни.       — А я эту руку больше никогда мыть не буду.       Джонни начинает смеяться от внезапности шутки Такахаши. Такахаши, кажется, вежливо посмеивается в ответ.       — У тебя красивые татуировки, друг.       Джонни оставляет свою размашистую звёздную подпись на запястье у Кенши. Не сдерживается, закусывает губу. Спрашивает, не хочет ли тот пропустить с ним по бокалу.       — Спасибо, — благодарит и за комплимент, и заранее за напиток.

***

      Они трахаются прямо в туалете клуба. В этой дурацкой туалетной кабинке, в коей и одному человеку-то тесно. И это Джонни молчит про остальные условия их с Кенши секса. Так как это уборная, запашок здесь просто ужасен. По стенам кабинки плывут микробы, которые словно можно прихлопнуть газетой, как мух, до чего жирные и наетые.       Но сейчас им плевать.       Правда.       Всё равно Кенши наврал, что не будет мыть руки. Конечно же, он будет! Потому что Джонни готов наставить ещё автографов на участках его кожи — да хоть сотню, да хоть тысячу! Да хоть на лице, хоть на заднице.       Кстати о заднице… Джонни с большой жадностью щупает накачанные ягодицы Кенши, оглаживает ямочки на его бёдрах ладонями, не в силах перестать нахваливать. А Кенши под его натиском смущён настолько, настолько это возможно. Весь из себя выгибается, выставляет зад, извивается талией; он уже еле себя контролирует, оттого его японский акцент становится ещё жёстче.       Джонни нравится, как Кенши усиливает слоги в конце кратких фраз. Как иногда злая «л» увиливает от него, заставляя пустить в ход рычащую согласную. Кенши начинает путать алфавитную систему английского со слоговой системой японского. Кенши в принципе забывает английский, когда Джонни лезет ему в расстёгнутые брюки и накрывает своей грубой пятернёй его ноющий член.       Естественно, Кенши сейчас чувствует себя просто невероятно. Считай, его сейчас выебет его любимая звезда. Да он сам, должно быть, чувствует себя звездой.       — Хэй, а ты любишь грязные словечки? — Кейдж томно шепчет вопрос на ухо Такахаши. — Хочешь, буду называть тебя своей любимой звёздной шлюхой? Хотя… ты такой галантный дядя. Мне стоит быть с тобой поуважительнее, ага, красавчик?..       — Л-лучше молчи, — Кенши мычит, когда его вдавливают в стенку кабинки. — Мы же в туалете клуба… Здесь есть ещё люди.       — А ты думаешь, они потом не услышат, как мы трахаемся?       — Ты ведь звезда, — сбивчиво дыша, говорит Такахаши. — Почему тебе всё равно.       — Потому что я и так совершил камин-аут недавно… Как бисексуал. Пусть все знают о том, как нам хорошо.       — Ты ужасен, Кейдж.       — О, или ты боишься насчёт своей репутации? — Джонни начинает медленно поддразнивать Кенши сквозь ткань брюк, водя пальцами вверх и вниз. — Японский бизнесмен… Как же ты хорош, Такахаши. И татуировки у тебя действительно охеренны.       — Ох, Господи… — обращается к Богу на родном японском.       Джонни заставляет Кенши выгнуться сильнее в пояснице. Расстёгивает чужой ремень, спускает с него штаны. Мажет по его сильной шее губами, дразнит головку члена кончиками пальцев, отодвигает крайнюю плоть и обводит область вокруг уретры. Не щадит — идёт в наступление.       Кенши под ним дрожит, как в мороз. Тихие ругательства сыпятся с его губ. Глаза зажмурены, дыхание сиплое. Грубый голос Такахаши сводит Кейджа с ума.       Безупречная укладка тоже сводит с ума.       И рельефное крепкое тело.       И напряжённый ствол члена, которому хорошо лишь от одного факта, что его касается он, Джонни Кейдж.       И то, как Кенши говорит плохие слова на японском… От ругани на японском Джонни вообще считается потерянным.       Он начинает дрочить Кенши смелее, однако специально не доводит до пика. Желает быть мерзавцем. Кенши, зажмурив глаза, хочет помастурбировать дальше, уперевшись мокрым лбом в стену, но Джонни вовремя заламывает его татуированные, забитые руки.       Подумать только. Красная атласная рубашка сползла по его телу вниз, валяется в ногах, добавляя градуса сексуальности. Плотно забитое рисунками чужое тело так и манит его коснуться. Джонни выцеловывает губами дорожку, начиная от плеча Кенши, следуя вниз по бицепсу, и так до тех пор, пока анатомия не перестаёт быть на его пошлой стороне.       Кенши умоляет Джонни дать ему кончить. Член всё ещё стоит колом. Из головки просится сперма; Джонни спрашивает у Кенши, хочет ли он, чтобы он ему отсосал до звёзд перед глазами, или будет лучше, если они просто взаимно удовлетворят друг друга, натерев мозоли на кулаках.       Вид Кенши теперь — хитрее некуда. Весь взмыленный и измученный, он кивает в сторону своего объёмного чёрного пиджака, лежащего на крышке унитаза. Дышит загнанно, во взгляде пляшут огни.       Джонни присвистывает. Этот не забыл ни презервативы, ни смазку.       — Не считай меня сталкером, Кейдж, — говорит смущённо, — но я знал, что ты любишь этот клуб…       Ах, так он рассчитывал на секс с ним сегодня.       Ждал, зараза такой.       Что ж, теперь ему мало не покажется.       Джонни атакует Кенши стремительным движением вперёд, просунув свой член меж его бёдер, заставив с громким бахом врезаться в стенку. Кабинка туалета зашаталась. Кенши сдавленно застонал.       Джонни начал грубо, нетерпеливо растягивать Кенши, прекрасно понимая, что предварительно готовый к аналу фанат и без того в боевой готовности. Тем не менее Джонни не хочет делать ему больно. Вторгается в анус тремя пальцами, обильно смазывает стенки, ввинчивает внутрь. И Такахаши умирает от чувств. Стонет сквозь зубы, снова ругается на злом японском.              Затем Джонни смазывает свой член. Одним небрежным шлепком он бросает сгусток смазки на его основание и как следует растирает, делая скользким каждый миллиметр.       Кенши просит не церемониться.       Чёрт. Он говорит, что готов к этому моменту и мечтал о нём уже давно.       — А ты наяривал на фильмы с моим участием? — в таком случае спрашивает Джонни, гладя партнёра по гладким чёрным волосам.       — Перебор… — говорит Кенши и резко вскрикивает.       Джонни трахает Кенши так, как не трахал своих бывших. Входит, выходит, слышатся шлепки тел друг о друга. Кенши громко дышит, и его грубый голос проникает в его дикое дыхание. Он распаляется под Кейджем. Он разводит ноги шире, выгибается, даёт Джонни знать непроизвольной реакцией, когда тот мажет членом по простате.       Кейдж трахает его так резво и умело, что Такахаши начинает скудно приплакивать от эмоций. Это — боль вперемешку с удовольствием. Боль во имя удовольствия. Сначала Джонни делает ему больно, а потом сделает так хорошо, что аж сладко, что аж приторно и стыдно от самого себя. Его мышцы расслабятся, и голова будет пуста как никогда. Из кабинки идут такие грохот и крики, что пьяным гостям клуба кажется: «Убивают!».       Джонни быстро выходит из Кенши; Кенши недовольно мычит. Но ничего. Пустой он ненадолго. Кейдж разворачивает Такахаши лицом к себе и трахает уже на весу, заставляя всем весом присесть на его твёрдый багровый член.       У Кенши действительно из глаз бегут слёзы.       — Тебе больно? — Джонни прижимает его спиной к кабинке. Сильные ноги Такахаши обхватывают его широкую спину. Джонни и сам чуть ли не плачет от кайфа.       — Немного, — он обнимает своего кумира за шею. Его жемчужные ровные зубы притягательно улыбаются. — Я просто… ещё никогда не получал такого удовольствия прежде.       — Потому что я твой любимый актёр? — по-доброму смеётся Кейдж.       — Да… А ещё ты очень хорош в сексе, Джонни. Пожалуйста, — его акцент жёсткий и трудно понятный, — оттрахай меня как следует…       Желание Такахаши — закон для Кейджа.       Джонни выдавливает из тюбика ещё немного смазки. Ищет ракурс, придерживая тяжёлого Кенши на весу. А когда находит нужный угол, это видно по изумлённо открытым глазам Такахаши. Затем его немного удивлённое лицо искажается. Губы искривлены. Тело дрожит. Джонни будет двигаться с этим углом дальше, попадая членом прямо по простате.       Кенши не говорит ничего. Даже не стонет. Он вцепился в шею Джонни мёртвой хваткой, весь напрягся, стал, как каменный.       Джонни осенило, как сделать Кенши ещё приятнее. Не поверите, но всё это время у данного грёбаного фокусника была за ухом гелевая шариковая ручка.       Он начал оставлять на теле Кенши свои инициалы. Свои размашистые некрасивые подписи. Гигантские буквы, гигантские, прямо как его раздутое эго.       Кенши продолжает сидеть на его члене задницей без движения, боясь даже дышать. Член Джонни по-прежнему внутри него, горячие стенки пульсирует, и Кейдж терпит как может, лишь бы не излиться внутрь раньше времени.       Джонни ставит огромную подпись на груди у Кенши. Словно бы он купил его, и, чёрт, как же заводит! Подпись расположена на широкой груди Такахаши по диагонали, кривой и размазанной, нечёткой, потому что это ручка, а не сраный фломастер… Кенши опускает взгляд на своё исписанное тело, на огромные буквы у сосков. Его лицо вновь искажается в удовольствии.       Он обильно кончает Джонни на живот. Делает это так долго и так сладостно, что Кейдж не в состоянии терпеть — толкается в Кенши дальше, пока сам не изливается прямо внутрь, до упора.       Кенши еле стоит. Кое-как натягивает на себя брюки, выходит из кабинки весь взлохмаченный, оглядывается по сторонам диким зверьком, но абсолютно всему клубу похуй. В соседней кабинке вообще двое трахают одного.       Прихрамывая, Кенши доходит до раковины и, продолжая краснеть, умывается. Джонни подходит к нему сзади. Они целуются в губы, прикрыв веки, пока какой-то мужичок не заходит в туалет, дабы поправить тон на лице.       — Кенши, твоя визитка ведь актуальна? — смеясь, держа Кенши за задницу, спрашивает Джонни.       — Ну да, Кейдж, — смеётся в ответ, — а что?       — Ну, просто… Повторим? Я тебе подпись на лбу поставлю, а то забыл.       Кенши отмахивается от Джонни ладонью.       — Звони не на рабочий, умоляю. И только по вечерам.       Они обмениваются номерами, однако на этот раз как любовники.       Джонни обязательно наберёт ему вечером… Ах, да. И фломастер не забудет.