be the cowboy

Всё начинается так: ты, лежащий в полудрёме нежнейшим ранним утром, и возня в другом конце комнаты. Создаёт возню, конечно же, Кёрли. Ты был знаком с Кёрли уже кучу лет. Когда на горизонте замаячило окончание старшей школы, ты и понятия не имел, как быть — не думал даже о том, как, чёрт возьми, быть. — Сейчас много где требуются пилоты, — подсказал Кёрли. И ты не просил у него советов, так что это было совсем не его ума дело, но то, как Кёрли произнёс эту фразу, — какая очаровательная улыбка озаряла его лицо — заставило тебя подать документы. Кёрли встаёт рано, как и всегда, но по доброте душевной не мешает тебе; почти не шумит в выходной, в первый ваш выходной день со старта учёбы в лётной академии. Будет несложно уснуть опять, когда Кёрли отправится на пробежку — он любит бег, марафоны любит. Из тебя марафонец так себе, да и бегун неважный: ты предпочитаешь силовые тренировки. Но Кёрли ходит на пробежки, и делает он это ни свет ни заря, а ты привыкаешь делить комнату с человеком, который бегает по утрам и совершенно тебе не мешает — до тех пор, пока не решает начать мешать. — Джимми, — шепчет он. Кладёт руку тебе на плечо. — Просыпайся, Джимми. Шлёпаешь его по руке. Передразниваешь: — Кёрли. Отъебись, Кёрли. Раздаётся весёлый смех; на такой невозможно сердиться. — Не, я серьёзно. Там результаты контрольной вывешивают. Эти слова заставляют тебя открыть глаза: — Сейчас? — Через две минуты. Обещали в четверть девятого в субботу. Переводишь взгляд на будильник — 8:13. — Твою мать! Собираешься второпях: стягиваешь пижаму, надеваешь приличную одежду, глотаешь чуток ополаскивателя для рта — а Кёрли терпеливо дожидается тебя у двери, облокотившись на косяк. Вы с Кёрли покидаете помещение вместе. Коридор полнится другими первокурсниками, ничем не отличающимися от вас; наивными юнцами примерно восемнадцати лет от роду, что жаждут заявить о себе всему миру. Ты следуешь за этой огромной толпой, за этим морем из тел. У него тысяча имён, и говорит оно тысячей голосов. Какой-то из голосов обращается к Кёрли, задаёт ему вопрос, который ты толком не можешь расслышать. — Надеюсь, я нормально справился, — откликается Кёрли. Ты убеждён: он справился неплохо. Точно так же ты убеждён в том, что сам окажешься на одном из первых мест в списке — не на самом первом, возможно, однако ты усвоил то, чему успели научить преподаватели. Ни к чему конспекты — ты схватываешь на лету! Так, решая свой первый тест вчера, ты ощущал, как легко оживают в голове элементарные знания; ты вспомнил всё, и тебе не пришлось прилагать усилия. А вот Кёрли ещё как пришлось: он отрабатывал материал. Ты обсудил с Кёрли всякое, объяснил пару моментов, когда он остался после занятий, ведь ты понимал программу, но мог и не готовиться — в отличие от него. Впрочем, за Кёрли было интересно наблюдать; тогда меж бровей у него залегала забавная морщинка. Приблизившись, начинаешь разбирать номера. Люди озвучивают свои: шестьдесят седьмой, пятнадцатый, тридцать второй, пятьдесят девятый. На потоке вас ровно сотня, и потому довольно просто догадаться, кто входит в первую половину, а кто — в первую её четверть. А затем ты подбираешься к списку. Среди перечня имён ищешь своё; эта сотня могла быть и пятью сотнями, несметным множеством людей из несметного множества городов, не имеющим для тебя никакого значения, потому как это не твои люди, не твои города, и... Ты на пятьдесят первом месте. Тебя колотит от возмущения. Ты понял тему! И контрольная не казалась такой уж трудной, когда ты писал её — нет, всё было предельно ясно. Мог ли ты упустить что-то? Ты непременно бы сбился, если бы забыл о чём-то во время теста, а ты не сбился. Ни разу. Кто вообще первый в ебучем списке? Наверняка какой-то профессорский сынок. Вовсе нет. Вершину списка украшает полное паспортное имя Кёрли — Грант Кросби. Должно быть, какой-то другой Грант Кросби. Другой Грант Кросби — свихнуться можно! Ты поворачиваешься к Кёрли, намереваясь сказать: «Свихнуться можно!» Ещё: «Ты-то какой по счёту?» Но — нет, Кёрли сияет, ведь это он. Лучший из лучших — сразу. Это… Словами не выразить. Не выразить, но выбора нет. Звучат поздравления, люди хлопают Кёрли по плечам, улыбаются со всех сторон — и когда это он стал выглядеть так? Оба вы были прыщавыми и неказистыми подростками, когда встретились, но вдруг Кёрли сделался красивым. Когда его кудряшки стали блестеть так в свете солнца? Когда обыкновенно загорелое лицо Кёрли сделалось идеальным, и когда оно стало пестреть веснушками? А его губы — господи, как ты мог не замечать эти губы? Резко очерченная линия челюсти безошибочно выдаёт в Кёрли мужчину, но в глазах у него невинность, а ресницы его — нет длинней. Ты желаешь Кёрли, желаешь его. И желаешь, чтобы он, сука, сдох. Улыбки и хлопки по плечам… Это тебя он заваливал вопросами сразу после пар. Это ты следил, как он зубрит — да и стал бы Кёрли повторять пройденное, не окажись рядом с ним никого? Если бы ему некого было впечатлять прилежностью? Это ты понял всё первым. Понял раньше него. Должен был — и не смог. Толпа шевелится, волнуется, суетится. Она оттесняет тебя от списка вслед за Кёрли. Вдали от людского сборища ты хватаешь Кёрли за плечо, за другое, и потом руки твои ползут выше, прямо к шее. Сложно представить себе место лучше; они были для того созданы. Созданы, чтобы стискивать Кёрли глотку, пока у того не замрёт пульс, или же чтобы удерживать рядом. В мире есть лишь руки и шеи. Теперь-то тебе ясно: руки и шеи. Кёрли смотрит сурово. Хмурится, как во время подготовки к контрольной, но на сей раз — из-за тебя. Он думает о тебе! Ну и кайф… Ты заслуживаешь меньшего. Ты достоин большего. — Поздравляю, чувак, — говоришь ему ты. Боже, какое у Кёрли лицо! Из-за тебя оно расплывается в лучезарной улыбке. В такой, какой он ещё не одаривал никого. О, эта ухмылка. Видишь тот сколотый правый клык — потому сколотый, что сломал его ты. Оставил на Кёрли свою личную метку. — Спасибо, — отвечает Кёрли. Румянец на его щеках становится гуще, а голова капельку склонена на бок в притворной застенчивости. Вот срань. Наверное, это высокомерие. Или кокетство. Или всё сразу; или ничего из названного. — А как успехи у тебя? Убираешь кисти с шеи Кёрли, приобнимаешь его за плечи. Вы оставляете толпу позади, и до чего спокойно Кёрли шагает возле тебя, и как тепло сейчас твоей руке… Признаёшься: — Всё немного не так, как я рассчитывал, — и у тебя совсем не получается смотреть на Кёрли, когда ты произносишь эти слова; пялишься на отделанный унылым и безгранично серым кафелем коридор. — У нас впереди полно тестов, — сообщает Кёрли. Добавляет с абсолютно чудовищной искренностью: — К следующему можем готовиться вместе. Какой здесь можно дать ответ? Мысли подкатывают к горлу расплавленной лавой. Ты хочешь согласиться. Злишься. Радуешься, что он предлагает подобное всерьёз. Какой Кёрли славный парень. Самый классный из всех, кого доведётся повстречать, и для тебя это очевидно. Ты нихуя не придурок, невзирая на итоги контрольной. Он самый классный парень из всех, кого доведётся повстречать, и тебе крупно повезло, ведь нет никого круче, чем Кёрли. — Замётано, — выдавливаешь из себя ты. Прокашливаешься. — Пойдёшь на пробежку? — Конечно. Зачем бросать полезные привычки? — Как мило, — отзываешься ты. И опять этот его румянец… Он точно сведёт тебя в могилу. — Я, может, тоже в тренажёрный зал сгоняю. — О, да? — Ага. Примерно твой вес я и поднимаю в жиме лёжа, верно? Не дожидаясь ответа, ты сгребаешь Кёрли в охапку и закидываешь к себе на плечо; он снова хохочет, и чудесный его смех отдаётся у тебя в самом сердце. Кёрли позволяет себя нести. Тебе позволяет! И ты пользуешься моментом. Кёрли разрешает впиться ногтями ему в кожу. «Это для надёжности!» — заверишь ты, если Кёрли поинтересуется, но он молчит. На боку прощупываются крепкие мускулы, но есть и немного жирка; достаточно, чтобы как следует ущипнуть. Ты прижимаешь Кёрли к себе. Надеешься оцарапать до крови, оставить шрамы. Надеешься, что следы никогда не исчезнут. Надеешься, что Кёрли будет видеть эти полумесяцы всякий раз, когда смотрится в зеркало, и будет думать о них во время дрочки. Но больше всего надеешься, что ему, сука, будет больно.