Что-то непонятное

      Что такое влюблённость? Наверное, это глубокое чувство по отношению к другому человеку. Когда ощущаешь теплоту в душе, радость в его присутствии. Когда смеешься с его шуток и крепко хватаешься за живот, если хохочешь так сильно, что спирает дыхание. Когда сердце быстро бьётся, после того, как этот самый близкий душе человек, замечает тебя, хвалит. Когда обнимает и даже целует щеку, пусть это и было ради шутки.       Но точно ли чувство, которое теплится в сердце очень давно, — влюблённость, Леша не знал. Ощущение этого непростого и странного влечения, причину которого парень и по сей день не мог найти, в сторону своего давнего и лучшего друга, Вовы, было новым, чем-то сладким и горьким одновременно, чем-то неопределенным, чем-то сомнительным, но таким притягательным и желанным Лешей каждую встречу.       Сладким, потому что неожиданные касания Вовы пробуждали бурю положительных эмоций, будь это игривое касание по спине, приправленные хитрой усмешкой и изогнутыми бровями, или простой поцелуй в щеку, который был лишь причиной смеха в компании остальных друзей. Но сердце завывало, и завывало так, что мысли превращались в бесформенную кашу, которая нагревается каждый раз, когда Леша перебирает воспоминания о всех тактильных порывах друга. Он нещадно поддавался назойливым воспоминаниям, маячившим перед глазами в свободное время после долгожданных встреч со своим источником комфорта, и додумывал. Додумывал несуществующие диалоги, обстоятельства, действия: все, что ублажит это неизведанное чувство, все, что невольно подогреет его интерес и смелость, которая обычно появлялась во снах любого содержания. Даже каноничная песня, ставшая мемом в компании их друзей, теперь являлась флешбеком к настолько глупому и уморительному сновидению, разбавленному ноткой страсти и знакомой мелодии. Вообще, много было подобных шуток между ними: от двусмысленных предложений и утверждений, до игривого флирта и излишней тактильности.       Шутки продолжали бы быть шутками, до момента, которого сам Леша и не помнит. Как, что, почему, при каких обстоятельствах? Помнит только: Вова протянул руку к чужим щекам, двинулся навстречу и поцеловал, в губы, без лишних глаз. Легкое касание произошло быстро и неожиданно. Будто ничего не предвещало перехода прошлых границ, но Вова проломил выстроенную «стену» и, не стесняясь, уселся прямо за образовавшимся порогом, на чужой территории, которая и без него хотела расширить свои габариты.       После и появилась та горечь, в которой Леша сидит по самую шею, всячески глотая и долго переваривая. Воздуха и спокойствия остается все меньше, что-то тайное в нем замечает каждый шаг, каждый чих своего Вовы. А тот, в свою очередь, и не подозревает о глубине и запутанности ситуации, продолжая то, что начал и чем закончил.       Леша должен отрицать, что ему нравятся чужие губы, касающиеся щёк и губ. Но Вова будто специально подогрел себе место заранее, приучая друга к регулярным и невинным поцелуям, будто в этом нет ничего такого и так делают все настоящие и близкие друзья… Только Лёша так с другими не делает. Для него это кажется чем-то особенным, интимным в некоторой степени, то, чем нельзя поделиться даже с близким другом, но почему бы не последовать примеру Вовы и не стать наглее, жадно забирая моменты мимолётной нежности и поцелуев. Почему бы не взять свою смелость в кулак и проявить инициативу? Будет ли Вова против? Не будет.       Наконец, все стало как раньше, даже в разы лучше. Да, остались те же задиристые выходки, игривый флирт и все то, чем Вова терроризировал Лешу, но нельзя упустить и частые поцелуи наедине. Довольно простые, спешные, приправленные щепоткой шутки и лешиной нарастающей привязанностью (?). Леша совсем потерял голову, настраивал себя на то, что придумал, и непреклонный шел к поставленной цели: был ближе, шутил жестче самого Вовы, заставляя того сжать губы в неловкой улыбке и отвести взгляд, напрашивался на шаловливые издевки. В общем, был инициатором, резвым и шустрым во всех проявлениях привязанности, да не в злосчастных поцелуях. Лёша знал заранее: тот не против, будет только за, но почему-то ломался, стеснялся и ждал, пока Вова по глазам прочитает его мысли, смело возьмёт инициативу на себя и заставит ждать следующей, утоляющей «жажду» порции флирта и поцелуев.       Днем за днем Леша становился требовательнее, настырнее — полностью принял образ своего Вовы, только внешне, по поведению особо не отличается. Все приобретённые черты в голове кроются, в душе, где угодно главное, чтобы другие не заметили, не увидели его раздумий над следующим смелым шагом, что он жаждет, но прикрывается шуткой и сарказмом, потому что постыдно чувствовать потребность в крепкой мужской фигуре, в чужом флирте и поцелуях вдобавок. А Вова в свою очередь будто отстраняется, не хочет всего этого, будто без слов возвести ту стену, что сам и разрушил.       Леша заметил, ощутил. Он снова лезет к подлецу, что заварил эту бурду в чужой, светлой голове, и "обжигается" холодной отстраненностью. Мороз прошел мгновенно, что та самая будра остановилась, глаза стали чуткими, замечая все меньше улыбок и игривого огонька в глазах.       И горечь снова наступает. Что Леша сделал? Почему Вова покрылся отвратительной холодной коркой? Мозг кипит, перегревается, еще секунда и разлетится на части, разбрызгивая мысли по стенам светлой комнаты в виде пятен самых худших исходов. Душа ноет, руки ноют, сердце ноет, губы тоже ноют. Хочется коснуться, снова игриво пошутить, скрывая долю правды, получить желанное легкое касание, а страшно до ужаса. Леша не хочет ставить Вову перед фактом, не хочет наседать, не видя прошлый энтузиазм в глазах и огонь, показаться странным тем более, кажется уже ничего не желает, только бы все как раньше было. Даже так Вова слепо верит в чужие абсолютно дружеские намерения, в шуточный и бессмысленный флирт, потому делится своей влюблённостью в другую, ища поддержки и радости за него.       Леша в конец посыпался, брови так и хотят нахмуриться, руки — сжаться, а воздуха в лёгкие набрать невозможно. Пазлы в голове складываются, нагружая голову тяжелыми камнями осознания своей глупости и наивности, заставляя опухший мозг давить на черепную коробку. Момент, когда нужно заставить забыть все ЭТО, вдавить в асфальт своё желание и унять чесотку в руках и губах, но Леша слабый до смеха. Ему не верится, что какая-то непутевая и слишком удачливая девушка на постоянной основе будет получать то, чем он буквально обмазывался и утешал себя в прошлом. Но такова реальность, придется поддерживать друга, давать советы и верить в будущие отношения, если бы не Лешин ублюдский характер, жаждущий скорейшего расставания новоиспечённой пары.       Затишье. Долгое, тягучее, неизвестно к чему ведущее. Лёша, растеряв все капли уверенности, сам отстраняться начал, даже не заметил, как их переписок становится все меньше и меньше, не говоря уже об общих встречах. Сначала было непривычно, некомфортно, малость завидно, пока Вова двигался вперед, последний деградировал и вспоминал прошлое: все, что возбуждало хоть щепотку погасших огоньков радости и теплоты.       Вова же хоть редко, но делился своими историями, метко попадая по больному месту Леши, который непоколебимо уверен в своих убеждениях и винит себя и по сей день, мол, сам заставил себя чувствовать ЧТО-ТО непонятное, до боли в голове сложное. Настигают и сомнения о своем влечении. Может, это правда близкая дружба, слишком близкая или Леша привык к чужим касаниям, и ему не важно, кто будет восполнять его «голод»? Может ли он позволить другому делать так? Просто ли так Леша ревновал Вову к любому, кто неровно дышал на него? Или это не ревность? Тогда почему так тяжело было? Когда Леша начал так много думать?       «Буря» произошла внезапно из череды неожиданных событий: новых попыток снова игривого, но уже в отношениях, Вовы поцеловать Лешу, который ошеломленно, рефлекторно отвел голову и шуточно оттолкнул парня, впоследствии жалея о содеянном. Тогда Леша снова рвал на голове волосы, предугадывая намерения друга и причины его действий. Он же в отношениях! Может, снова шутит? Зачем он это делает? Что-то в глубине сжимается.       «Буря» продолжает накрывать разум Леши новыми мыслями, когда Вова объявил о своем расставании и возобновил прошлую тактильность. Непонимание достиго апогея. Разные сюжеты, исходы чесали череп изнутри, а голова снова бурлила, но почему? Леша же хотел вернуть все, хотел обратно Вову, чувствовать чужое тепло и комфорт рядом, что сейчас его волнует? Что еще он себе напридумывал, чего теперь шугается? Боится пробуждения своей сердечной белиберды? Поэтому Леша плюет, и скучавший по близкому контакту поддаётся соблазну: принимает новые касания и ощущения, не осознавая, в чем он по уши зарылся.       Безумная идея пришла внезапно, просто всплыла перед глазами полупрозрачным текстом. Леша буквально смотрел в стену и думал, думал, думал. В последние дни у него не было другого занятия, кроме раскопок своих извилин на наличие адекватного и самого верного решения. Он давно перешагнул наскучившую практику: думать для своего удовольствия. Мысль, что Вова узнает о наклонности своего друга и тем более в его сторону, ужасала, принуждала хлопнуть себя по лбу, крепко сжать глаза, стирая силуэт поднятых густых бровей и сморщенного носа — ни один кошмар не был страшнее родного лица в подобной гримасе.       А если рассказать Вове обо всем?       Хоть Леша пытался перенаправить мысли в другое русло, но эта, как назойливая муха летала под носом и жужжала, перебивая и отвлекая. Ему надоело держать в себе то, что мариновалось в нём еще давно, когда собственные чувства не волновали вовсе и было так легко. Он просил совета, наставления от своего другого не менее близкого, но лишенного особенности друга. Леша слушал, прикидывал, советовался. Глаза вспыхнули, губы сжались, рука постучала по столу, а сердце неуверенно согласилось. Тонкие пальцы постукивали по клавиатуре, спешно слогая текст, несущий в себе всю радость, боль, сомнения, нежность, что крутилось в нём все время. Складывая свой портрет из всей истории, Леша усмехается от своей жалости и вытирает мокрые глаза. Слезы? Нет. Ощущение возможного предстоящего облегчения. В тексте он не просит взаимности, просто хочет высказаться, излить душу, довериться Вове, впервые быть откровенным и честным.       Две галочки.       Леша напуган, взволнован, уже жалеет, что повелся на свою уверенность и слишком подбадривающую поддержку со стороны. Он широко раскрывает ноздри, тяжело вдыхает и кусает губы. Кожа сдавливается; клыки прокусывают плоть; язык ловит отвратительный привкус железа и соли. Леша не брезгует, глотает, принимая это расплатой за потраченное время Вовы, у которого были дела важнее, которому точно не хотелось нагружать себя чужими чувствами. Леша хочет предугадать его реакцию, заранее начать утешать себя — слишком привык держаться сам.       Ответ Вовы до Леши доходит предельно медленно, его голова кружится, а в глазах смазанная картинка из-за намокших глаз. Он пытается сосредоточиться, собрать буквы в слова, затем в предложения и так далее. Ответ так близко, но так далеко. Напряжение возбуждает нетерпение. Леша агрессивно трет глаза, быстро моргая глазами, ловит кадрами «Прости». Сердце снова подпрыгивает, его сознание опять придумывает худшие исходы. Парень настырно перекладывает ответственность за свои чувства на свой жизненноважный орган, дабы почувствовать облегчение, невольно снять вину со своих плеч, упуская тот факт, что мозг — это и есть он сам.       Леша собирает остатки сил и глубоко вздыхает, прикрывая глаза и медленно раскрывая веки. Парень не успевает осознать видимость текста, а его зрачки уже забегали по длинному ответному сообщению. Слова быстро мелькали перед глазами, пока «мозг» обрабатывал информацию. Сердце замирает, руки расслабляются, а плечи опускаются. Маленькая улыбка сама тянется на лице, а слез наворачивается еще больше, но в этот раз зрение не нарушается, а остается прежним. Леша чувствует облегчение, будто огромная гантеля, привязанная к его ногам превратилась в воздушный шар, также летевший возле него.       Парню было плевать на взаимность или не взаимность чувств, его утешила чуткость и забота Вовы, факт того, что его мнение не поменялось, он все еще останется тем близки другом, готовый прийти к нему на помощь. Леша выпрямился и задрал голову к потолку, заставляя радость и облегчение затечь обратно в глаза. Сердце теплеет от осязаемой дружеской любви и поддержки, уговаривая разум Леши наконец расслабиться от постоянных, ненужных раздумий о всяком. Хоть он и лишился тяжелого груза, возле него все равно летает невесомый шарик, который вряд ли покинет "хозяина".